глава 5

Он прижал Эсме к стене, удерживая за запястья. Его лицо было слишком близко — горячее дыхание щекотало её щёки, глаза прожигали насквозь. Он сдерживал себя, но едва. Его голос был хриплым, почти звериным:

— Ты сводишь меня с ума...

Он наклонился ближе, губы почти касались её. Его ладонь скользнула по её щеке, пальцы дрожали. Он хотел её — каждую её дрожь, каждый вдох. Он хотел сорвать с неё одежду, почувствовать её под собой. Но стиснул зубы, удержал себя на грани.

— Скажи хоть слово, Эсме… и я перестану сдерживаться.

Её губы дрогнули, дыхание сбилось. Их взгляды столкнулись. Между ними был только один миг — и этот миг готов был взорваться.

Но прежде чем его губы нашли её, Эсме резко выскользнула из-под его рук и выбежала из комнаты, словно спасаясь от самой себя.

Данте остался стоять, сжимая кулаки. Его грудь тяжело вздымалась. Он провёл рукой по лицу, усмехнулся сквозь злость:

— Бежишь, маленький кролик? Беги. Но я всё равно тебя найду.Данте зашёл в душ, и как только горячая вода хлынула на его тело, он почувствовал, как она немного успокаивает его разгорячённые мысли. Но расслабиться не получалось. Вода, казалось, не могла смыть с него ту ярость, что осталась после встречи с Эсме.

Она снова врезалась в его сознание, словно удар молнии. Как только он вспомнил её взгляд, её дрожь, тот момент, когда она пыталась вырваться, его тело снова напряглось. Он хотел её. Не просто как женщину, не просто как объект страсти, а что-то большее. Но он не мог позволить себе это. Он не мог позволить себе желание, которое всё глубже проникало в его душу.

Он сжал кулаки, ощущая, как гнев снова поднимается, но уже в другой форме — от силы влечения, от ощущения её убегающей от него. Это была борьба. И он знал, что не может проиграть.

Он выключил воду, посмотрел на своё отражение в зеркале и понял, что это было не просто физическое влечение. Это было нечто большее, что он давно не испытывал. Это было ощущение власти, желания, страха. И вот, несмотря на все свои усилия, он чувствовал, как его контроль с каждым часом ускользает. Эсме... она была его слабостью. Но он не мог позволить себе стать слабым.

Данте покачал головой и вытер лицо полотенцем. Он не мог позволить себе забыться. Но и не знал, как с этим бороться.Данте накинул халат и подошёл к окну. Ночной город, темный и скрытый от глаз, казался таким же неопределённым и хаотичным, как его мысли. Он всегда привык контролировать всё вокруг, но Эсме нарушала этот порядок. Её присутствие — её взгляд, её улыбка, её лёгкая невидимая борьба — это всё выводило его из равновесия. И чем больше он пытался сдерживаться, тем больше чувствовал, как эти чувства захватывают его.

Он опёрся локтём на подоконник, глаза устремились в темноту за окном, но он не видел ничего, кроме неё. Эсме. Маленькая, уязвимая, но в то же время такая сильная, когда защищала свою свободу. Она была точно как огонь — манила, обжигала, но в этом была и своя опасность.

Его мысли снова скользнули к тому моменту, когда она выскользнула из его рук и выбежала из комнаты. В её движениях была определённая решимость, но он тоже знал, что это был страх. Страх перед тем, что могло бы случиться, если бы она осталась. Страх перед его страстью, его контролем, его требованиями.

Он сделал глубокий вдох, вдыхая ночной воздух. Она была его головной болью, но также и спасением. Он хотел её, но не мог позволить себе её полностью. Она была уязвимой, а он... он был не таким человеком, который может быть мягким, заботливым. Он не знал, как быть с ней. Она была слишком чистой, слишком чуждой этому миру.

И всё-таки, несмотря на всё, что он себе запрещал, его тело жаждало её. Жаждало её близости, её присутствия. Но он знал, что если она останется, она изменит его. И он не был готов к этому.

Данте снова посмотрел в темноту, заставляя себя не думать о ней. Но её образ продолжал мелькать в голове, как тень, которую он не мог прогнать.Прошло несколько дней, и Данте начал появляться всё реже. Эсме заметила, что его отсутствие стало заметным — слишком явным. Он не появлялся утром, как раньше, не находил её, когда она пыталась работать или проводить время. Он приходил поздно, когда она уже почти засыпала, и уходил, ещё не дождавшись её пробуждения. Он оставил её в тени, почти как в пустой комнате, и из этого неясного промежутка между его визитами ей становилось только более ясно, что его молчание стало для неё испытанием.

В первые пару дней она пыталась себя убедить, что это и есть свобода. Она хотела думать, что он дал ей пространство, что она может быть сильной и не зависеть от его присутствия. Но что-то не сходилось. Этот его отдалённый стиль общения только усиливал её чувства. Каждый раз, когда она просыпалась и не могла найти его, когда ей не хватало его прикосновений или взгляда, она всё больше осознавала, что не может просто забыть о нём.

Она ждала. Иногда её взгляд скользил по дверям, по коридору, надеясь, что он придёт. Но он всё не приходил. Когда она была одна, пустота заполняла её мысли. Она осознавала, что, возможно, привыкла к его присутствию, даже если это было сложно и напряженно. Данте стал её тем местом, которое она не хотела бы терять.

Каждое утро, когда она просыпалась и не слышала его шагов, она пыталась убедить себя, что всё в порядке, что она сможет справиться. Но внутри неё нарастала пустота — болезненная и холодная. И в эти моменты, когда он не был рядом, она начинала понимать, что его отсутствие обостряет её желание быть рядом с ним ещё больше. Но он словно знал это и использовал эту паузу, заставляя её осознавать, что то, что она искала, было не просто свободой, а его вниманием, его взглядом, его движениями. И этот холод, который он внезапно оставил, стал для неё новой реальностью, в которой она не могла найти место без него.Эсме медленно шла по улице, пытаясь не думать о нём, но всё вокруг, будто назло, напоминало о Данте — даже цвет асфальта под ногами. Воздух был прохладным, но ей казалось, что дышать трудно. Она свернула за угол и остановилась как вкопанная.

Он стоял на другой стороне улицы. Данте. Рядом — она. Рыжеволосая женщина в приталенном пальто, яркая, уверенная. Смех легко сорвался с её губ, она что-то говорила ему, а он смотрел не на неё, а куда-то в сторону. Молча. Будто что-то обдумывал, будто был не с ней, а где-то в себе.

Эсме замерла. Он всё ещё не заметил её. Её взгляд невольно опустился на ту женщину. Та была совершенна — с пышной грудью, плавными, женственными бёдрами, яркой помадой. Идеальная. Идеальная — для него?

Она посмотрела на себя — пальто нараспашку, волосы растрепались от ветра, глаза опухшие от недосыпа. Внутри что-то кольнуло. Он ведь исчез. Он приходил поздно. Он почти не говорил. А теперь она знала почему.

Он выбрал её.

«Конечно… — пронеслось в голове. — Что ему было делать с девчонкой, которая всё время убегает, которая не даёт и шагу приблизиться? Ему это надоело…»

Ком в горле стал таким плотным, что Эсме казалось — если она попытается дышать, он прорвётся рыданием. Глаза начали жечь, нос заложило, а внутри было пусто, как в доме после урагана.

Она не стала ждать, когда он увидит её. Не стала подходить. Просто развернулась и ушла, стараясь идти быстро, чтобы слёзы не покатились прямо на людях. Сердце билось в груди как птица в клетке, а мысли путались.

Дома она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Тихо. Пусто. Только собственное дыхание, неровное, сбитое.

— Что я хотела? — прошептала она. — Чтобы он вечно ждал?

Губы дрогнули. Он ведь действительно пытался быть рядом, терпел. А она... она просто бежала. Снова и снова. И вот теперь — он там, с другой. Уверенной, взрослой, сексуальной. Такой, какую он мог бы действительно захотеть.

Эсме провела ладонями по лицу. Слёзы потекли свободно. Не истерично. Не бурей. Просто текли, медленно, словно вытекало всё то, что она не успела понять.

И, впервые за всё время, она осталась наедине с реальной мыслью: она ему не безразлична. Но что, если она появилась в его жизни слишком рано… или слишком поздно?

Она сидела на полу долго. Может, час, может, три — время расплывалось, как её мысли. Её щеки были влажными, глаза устали плакать, а тело — просто замерло. Но внутри что-то начало просыпаться. Невыносимое чувство — не только боли. Что-то иное. Гордость, уязвлённость, будто отрезвление.

Эсме медленно поднялась. Сделала вдох — глубокий, дрожащий — и пошла к шкафу. Открыла его рывком. Чемодан, тот самый, с которым она сюда приехала, всё ещё стоял в углу. Как символ временности.

Она наклонилась, потянула его на середину комнаты. Начала складывать вещи — небрежно, поспешно. Рубашки, футболки, платье, которое он купил ей и которое она так и не надела. Всё шло в чемодан. Даже её любимая чашка — туда же. Всё, что связывало с этим домом, с ним.

Сердце грохотало, руки дрожали, но она не останавливалась. В голове стучало одно: домой. Куда-то, где нет его взгляда, его тишины, его прикосновений, от которых всё тело отзывалось жаром. Туда, где можно снова дышать, не чувствуя, что ей нужно заслужить его присутствие.

Платье за платьем, пара кроссовок, зарядка от телефона, маленький флакон духов — всё летело в чемодан.

— Я не игрушка, — прошептала она в пустоту. — И не запасной вариант.

Щелчок молнии на чемодане звучал, как финальная точка.

Но в груди, где-то глубоко, жгло. От того, что она собирает вещи не потому, что ненавидит его… а потому, что любит слишком сильно — и больно.Эсме посмотрела на чемодан, стоящий у двери. Сердце колотилось, пальцы сжимали телефон. Она набрала номер такси — голос на том конце прозвучал обыденно, будто всё происходящее с ней было неважным.

— Да, адрес… да, к частному дому… срочно.

Сбросила звонок, не давая себе времени передумать. Слишком поздно. Если останется — снова начнёт надеяться. А она устала ждать.

Пока собиралась, переоделась в удобную одежду — свободную толстовку, джинсы. Без макияжа. Слёзы всё равно смыли бы всё. Волосы небрежно собрала в хвост. Глупо, но ей хотелось, чтобы Данте, если вдруг выйдет, увидел её сильной. Или хотя бы сделающей вид, что она сильная.

Стук в ворота. Такси.

Эсме вытащила чемодан, закрыла за собой дверь и не оглянулась. Водитель вышел, помог загрузить сумку в багажник. Он был вежлив, но почти не смотрел на неё. Может, чувствовал её состояние.

Она села на заднее сиденье и, когда машина тронулась, уронила голову на стекло. Двор отдалялся. Дом исчезал из вида. С каждой секундой становилось всё больнее, но и легче одновременно. Боль — от того, что она уезжает от того, кого любит. Облегчение — от того, что больше не будет ждать, мучиться, угадывать.

По дороге за окнами проплывали дома, деревья, улицы. Всё размывалось, как её мысли. Она просто смотрела вперёд, сквозь стекло, и молчала.