ГЛАВА 11. ШРАМЫ

Мину проснулся от того, что солнце щекотало веки. Он не чувствовал этого уже... сколько? Месяцы? Годы? В квартире Хана окна всегда были закрыты плотными шторами, чтобы никто не видел, что происходит внутри.

Здесь же - лёгкие занавески, сосновый ветер и птицы за окном.

Он повернул голову. Джунхо не было - только сбитое одеяло на том месте, где он лежал поверх простыней. Вмятина ещё хранила тепло.

Мину сел. Голова кружилась меньше, чем вчера. Рука - перевязанная, чистая - ныла, но не сильно. Он осторожно опустил ноги на пол, встал. Колени дрожали, но он устоял.

Надо в ванную. И... может быть, помыться?

Он не помнил, когда последний раз принимал душ без страха, что Хан ворвётся. Когда последний раз видел своё тело без содрогания.

Ванная оказалась светлой, с большим зеркалом и подоконником, на котором стояла живая орхидея. Пахло мылом и - снова - хвоей. Казалось, этот запах пропитал всё вокруг.

Мину закрыл дверь - не на замок, просто притворил. Хан никогда не позволял закрываться. Дверь должна быть открыта, чтобы я мог видеть, что ты делаешь.

Он стянул футболку (Джунхо дал свою, огромную, пахнущую лесом) и замер.

На него из зеркала смотрело чужое тело.

Бледное, худое, рёбра выступают, ключицы как спицы. На шее - багровые и жёлтые следы от пальцев, засосы, которые превратились в синяки. На груди - старые шрамы от сигарет (Хан любил тушить о него, когда был пьян). На рёбрах - кровоподтёки.

А на руках... Мину поднял перевязанное предплечье. Там, под бинтами, скрывались свежие порезы - те, что он сделал в ту ночь. Но и под ними, и на другой руке, и на бёдрах - целые россыпи старых шрамов. Белые, серебристые, розовые. Следы многих месяцев боли.

- Кто ты? - спросил он у отражения шёпотом. - Ты ещё человек? Или уже кукла?

Он провёл пальцами по шраму на груди - неровному, в виде закорючки. Хан ударил его осколком бутылки. За что? Мину не помнил. Наверное, за то, что посмотрел не так.

- Почему я всё ещё жив? - спросил он себя.

Ответа не было. Только капли воды, падающие из крана, отсчитывали секунды.

Он не заметил, как дверь приоткрылась.

- Мину?

Голос Джунхо был тихим, осторожным. Мину вздрогнул, попытался прикрыться руками, но куда там - на теле не было живого места.

- Не входи! - крикнул он, отступая к стене. - Пожалуйста... не смотри...

Но Джунхо уже вошёл. Остановился в дверях, прислонился плечом к косяку. В его глазах не было ни жалости, ни брезгливости - только тёплая, щемящая нежность.

- Слишком поздно, - сказал он. - Я уже вижу.

- Это отвратительно, - Мину закрыл лицо руками. - Я уродлив. Сломан. Ты не должен был...

- Должен.

Джунхо шагнул вперёд. Мину вжался в кафель, но бежать было некуда, да и ноги не слушались.

- Не трогай меня, - прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается паника. - Я испачкан. Грязный. Он...

- Ты не грязный, - твёрдо сказал Джунхо. - Ты раненый. Это разные вещи.

Он подошёл почти вплотную, но не коснулся. Остановился в шаге, глядя сверху вниз. Мину чувствовал его дыхание на своих волосах.

- Можно? - спросил Джунхо, протягивая руку.

Мину зажмурился. Сердце колотилось где-то в горле. Но где-то глубоко, под слоями страха, проснулось любопытство. Что он сделает? Ударит? Отшатнётся?

- Можно, - выдохнул Мину.

Джунхо коснулся его плеча - кончиками пальцев, легко, как перышком. Мину вздрогнул, но не отшатнулся. Пальцы были тёплыми, сухими, они скользили по шрамам, не задерживаясь, не давят.

- Это что? - спросил Джунхо, останавливаясь на кривом рубце на ключице.

- Осколок, - прошептал Мину. - Хан разбил бутылку и воткнул. Сказал, что я слишком громко дышал.

Джунхо сжал губы, но промолчал. Его пальцы пошли дальше - на грудь, на рёбра.

- А это?

- Сигарета. Он тушил, когда был пьян.

- Больно было?

Мину открыл глаза. Джунхо смотрел не на шрамы, а ему в лицо - серьёзно, внимательно.

- Сначала да. Потом я привык.

- К боли нельзя привыкнуть, - тихо сказал Джунхо. - Ты просто научился терпеть.

Его рука скользнула на живот - там тоже были следы. Потом на бёдра - старые, бледные полоски, которые Мину прятал даже от себя.

- А это? - спросил Джунхо, проводя пальцем по внутренней стороне бедра.

- Я сам, - признался Мину, чувствуя, как жар поднимается к лицу. - Когда не мог терпеть... хотел хоть что-то контролировать.

Джунхо на секунду замер. Потом его ладонь легла поверх шрамов - нежно, согревая.

- Теперь ты не один, - сказал он. - Если захочется сделать больно себе - позови меня. Я приду. Я буду рядом.

- Зачем? - прошептал Мину. - Зачем тебе это? Я сломанный. Я никогда не стану нормальным.

- А кто сказал, что я хочу нормального? - Джунхо усмехнулся - тепло, без издёвки. - Я хочу тебя. Со всеми шрамами. Со всей болью. С твоим ментоловым запахом и клубникой, которую ты прячешь.

Он опустился на колени - прямо на кафельный пол, чтобы оказаться ниже Мину. Взял его руку (здоровую, левую) и прижал к своей щеке.

- Чувствуешь? - спросил он. - Я живой. Ты живой. Мы оба здесь.

Мину смотрел на него сверху вниз - на шатеновые волосы, на золотистые глаза, на твёрдую линию подбородка. В груди разливалось что-то тёплое, огромное, пугающее.

Он не знал, как это называется. Наверное, надежда.

- Ты странный, - сказал он, и голос дрогнул.

- Знаю, - Джунхо улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. - Но тебе нравится.

Мину не ответил. Он медленно, осторожно опустился на пол, прямо перед Джунхо. Теперь они сидели друг напротив друга, на холодном кафеле, разделённые только воздухом.

- Можно я... - начал Мину и замолчал.

- Что?

- Можно я тоже коснусь? Твоих... твоих рук?

Джунхо протянул ему ладони - большие, с узловатыми пальцами, на костяшках - старые мозоли от тренировок. Мину взял их в свои, худые, исцарапанные, и просто держал, чувствуя тепло.

- Спасибо, - прошептал он.

- За что?

- За то, что не отвернулся.

Джунхо сжал его ладони в ответ.

- Никогда не отвернусь.

Они сидели на полу ванной, держась за руки, и молчали. За окном пели птицы. Где-то далеко, за горизонтом, оставался Хан, боль, страх. Но здесь, сейчас, была только хвоя и тишина.

Через несколько минут Джунхо поднялся, помог встать Мину.

- В душ хочешь? - спросил он. - Я помогу.

- Я сам, - Мину покраснел.

- Рука перевязана. Ты промочишь бинты.

- Тогда... посиди рядом? За дверью?

- Хорошо.

Джунхо вышел, закрыл за собой дверь. Мину слышал, как он прислонился к косяку с другой стороны.

Он разделся, залез под тёплую воду, и впервые за долгое время не закрыл глаза, ожидая удара. Он смотрел на свою грудь, на бёдра, на руки. Всё это было - шрамы, синяки, худоба. Это было его тело. Оно болело, но оно жило.

- Я живу, - прошептал Мину, и слёзы смешались с водой.

За дверью послышался тихий голос:

- Всё в порядке?

- Да, - ответил Мину. - Всё будет в порядке.

Он ещё не верил в это до конца. Но где-то внутри, в той новой чистой пустоте, проклюнулся крошечный зелёный росток.

Может быть, я не сломан. Может быть, меня просто некому было собрать.

Он выключил воду, вытерся полотенцем, натянул свежую футболку (опять Джунхо, огромную, как палатка). Вышел из ванной.

Джунхо стоял у стены, скрестив руки на груди. Увидел Мину - улыбнулся.

- Лучше?

- Лучше, - кивнул Мину. - Спасибо.

- Идём завтракать, - Джунхо кивнул в сторону кухни. - Ты должен есть.

Он пошёл вперёд, и Мину - впервые без принуждения - пошёл за ним.

Запах хвои. Тепло. Безопасность.

Конец одиннадцатой главы....