ГЛАВА 3. ПРАВО ПЕРВОЙ НОЧИ

Это случилось через три недели после того, как Хан впервые ударил стену.

Мину проснулся с липким, дурным предчувствием. Внизу живота ныло, кожа горела, и привычный ментоловый запах, который он старательно глушил таблетками, вдруг стал ярче, слаще. Слишком сладко. Клубника перебивала всё вокруг.

Он понял, что приближается течка.

Раньше он всегда принимал подавители - вовремя, строго по расписанию. Но в последние дни Хан почему-то сказал: «Отдохни от таблеток, они вредны для здоровья». И Мину послушался. Теперь он пожинал плоды.

Он нашёл Хана в гостиной - тот сидел в кресле с ноутбуком, пил кофе.

- Хан, - Мину стоял в дверях, обхватив себя руками. - У меня скоро течка. Мне нужно в аптеку за подавителями.

Хан поднял голову. Его глаза скользнули по фигуре Мину - от босых ног до взлохмаченных волос - и в них зажёгся странный, голодный огонёк.

- Не нужно, - сказал он, закрывая ноутбук. - Я помогу тебе.

Мину растерялся.

- Что? Нет, я... я не хочу. Я всегда сам.

- Теперь не один - Хан встал и подошёл к нему. Его запах - табак и виски - стал плотнее, тяжелее. Он давил на Мину, заставляя плечи опускаться. - У тебя есть я. Альфа. Я должен быть рядом в такие моменты. Это моё право.

- Право? - Мину попятился, но Хан схватил его за запястье.

- Право первой ночи, Мину. Ты моя омега. Ты принадлежишь мне.

Мину пытался сопротивляться. Он дёрнул руку, сказал, что хочет уйти в свою комнату, что ему страшно. Но Хан не слушал. Он навис над Мину, выпуская концентрированный поток альфа-феромонов - серый, удушливый дым, который заполнил лёгкие, затуманил сознание.

Мину закашлялся. Глаза заслезились. Его собственные феромоны, до этого сдержанные, вырвались наружу мятно-розовой волной, но Хан подавил их своей тяжестью, как камнем.

- Ш-ш-ш, - прошептал Хан, прижимая Мину к себе. - Не бойся. Я буду нежным. Если ты, конечно, не будешь дёргаться.

Мину хотел кричать, но голос пропал. Тело переставало слушаться - инстинкты омеги требовали подчиниться альфе, спрятаться, сжаться. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Это насилие». Но страх и феромоны заглушали её.

Хан подхватил его на руки - Мину даже не понял, когда они переместились в спальню. Его положили на кровать, шёлковые простыни холодили спину. Хан навис сверху, его лицо расплывалось в тумане.

- Моя красивая кукла - услышал Мину перед тем, как потерять сознание.

Он очнулся утром.

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисовало полосы на белой постели. Мину лежал неподвижно, глядя в потолок, и постепенно осознавал своё тело.

Боль. Везде. Внутри. Снаружи. Запястья саднили - он приподнял руку и увидел тёмные синяки в форме пальцев. Такие же украшали бёдра, живот, рёбра. Он не помнил, когда они появились. Провал в памяти.

Рядом на тумбочке стоял поднос с фруктами и шампанским. Записка: «Ты был великолепен. Завтрак в постель для моей омеги. Люблю, Хан».

Мину сел, зажимая простыню у груди. Голова гудела, в горле саднило - то ли от криков, которых он не помнил, то ли от феромонной атаки.

Вошёл Хан - свежий, бодрый, в халате. Он улыбнулся и сел на край кровати.

- Проснулась, моя сладкая клубничка? - Он протянул руку и погладил Мину по щеке. - Как ты себя чувствуешь?

Мину отшатнулся, но Хан только рассмеялся.

- Не бойся. Теперь всё будет иначе. Ты моя. И твоё тело больше не будет против меня бунтовать. Оно привыкнет.

Мину смотрел на него невидящим взглядом. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок.

- Ты... ты не спросил меня, - прошептал он. - Я не хотел.

- Твоё «не хотел», - Хан перестал улыбаться. В его голосе зазвучал металл. - Ты принадлежишь мне, Мину. Моя вещь не имеет права хотеть или не хотеть. Запомни это.

Он встал и вышел, оставив Мину одного с подносом и синяками, которые будут проходить ещё неделю.

Через час Мину заставил себя встать. Душ обжигал, но он стоял под струёй, глядя, как розовая вода стекает в слив. Он не плакал. Слёз не было. Была только пустота.

Он надел водолотку с высоким воротником - скрыть синяки на шее. Вышел на кухню, где Хан пил кофе и листал новости.

- Доброе утро, - сказал Мину ровным голосом. - Что на завтрак?

Хан поднял глаза и улыбнулся - довольно, как сытый хищник.

- Омлет с сыром. Садись.

Мину сел напротив. Взял вилку. Откусил кусок. Не чувствуя вкуса.

Он больше не сопротивлялся. Потому что понял: сопротивление бесполезно. Он в клетке. И ключ Хан проглотил давным-давно.

Ты моя кукла, - звучало в голове. Кукла не чувствует боли. Кукла выполняет приказы. Я буду хорошей куклой.

Но где-то глубоко, под слоями страха и смирения, ещё теплилась маленькая искра. Искра, которая шептала имя, забытое всеми, кроме неё.

Джунхо.

Но об этом Хан не должен был знать никогда.

Конец третьей главы...