ГЛАВА 2. ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА

Конце лета, за пару месяцев до того дня, когда Мину впервые поднёс лезвие к запястью, он сидел на скамейке в университетском дворе. Солнце золотило листву, ветер трепал страницы раскрытой книги. Мину читал, положив ногу на ногу, и чувствовал себя почти спокойно.

Он не заметил, как рядом кто-то сел.

— Ты всегда такой серьёзный? — раздался низкий голос. — Или только когда читаешь скучные учебники?

Мину поднял голову. Рядом с ним сидел незнакомый мужчина — дорогой костюм, идеальная укладка, тёмные глаза с ленивым прищуром. От него пахло табаком и виски, но не резко, а скорее маняще — опасно и сладко.

— Мы знакомы? — спросил Мину, приподняв бровь.

Вместо ответа мужчина протянул руку.

— Хан. А теперь — да.

Мину не хотел пожимать протянутую ладонь. Что-то в этом человеке казалось слишком… настойчивым. Но правила вежливости взяли верх. Он вложил свои пальцы в широкую, горячую ладонь — и Хан не отпустил сразу, задержал на секунду дольше, чем нужно.

— Ты читаешь поэзию, — Хан кивнул на книгу, и уголок его губ дрогнул. — Я думал, в твоём поколении уже никто не читает стихи.

— Моё поколение? — Мину усмехнулся. — Выглядите вы не намного старше.

— Я польщён.

Хан откинулся на спинку скамейки и, кажется, не собирался уходить. Мину чувствовал себя неловко — он не привык к такому вниманию. Обычно его игнорировали или обходили стороной. Но этот человек смотрел на него так, будто видел что-то большее, чем просто уставшего студента.

— Что тебе нужно? — спросил Мину прямее, чем хотел.

Хан улыбнулся — медленно, почти лениво.

— Познакомиться. Ты интересный. И пахнешь… необычно. Ментол и клубника. Почему ты прячешь свой запах?

Мину напрягся. Он привык, что его запах — ментол и клубника — привлекает внимание, но обычно люди не говорили об этом вслух. А этот Хан говорил так, будто имел на это право.

— Я никого не прячу, — сухо ответил Мину, закрывая книгу. — Мне пора.

Он встал, собираясь уйти, но Хан мягко взял его за запястье.

— Не убегай. Я не кусаюсь.

— Я не убегаю. У меня пара.

— Тогда увидимся завтра, — Хан отпустил руку и достал из кармана дорогую ручку с золотым пером. — Возьми. Запомни этот день. Он изменит твою жизнь.

Мину хотел отказаться, но Хан уже вложил ручку ему в ладонь и ушёл — широкими шагами, не оглядываясь.

Мину остался стоять с ручкой в руке и странным чувством, будто только что подписал какой-то невидимый контракт.

Хан не врал. Он появился на следующий день. И через день. И через неделю. Он ждал Мину после пар, приезжал на дорогой машине, привозил кофе и цветы. Он знал, как говорить комплименты так, что Мину краснел, хотя не хотел краснеть.

— Ты красивее, когда не пытаешься казаться холодным, — говорил Хан, глядя ему в глаза. — Твоя маска не работает на мне.

Мину не знал, что отвечать. Ему льстило внимание. В конце концов, кто он такой — сирота, студент на стипендии, никому не нужный омега — чтобы отказывать такому альфе? Богатому, красивому, уверенному.

Хан приглашал его в рестораны, дарил подарки — дорогие шарфы, телефоны, однажды даже серьгу с бриллиантом. Мину отказывался, но Хан только смеялся: «Не глупи. Ты нравишься мне. Я могу себе позволить заботиться о тех, кто мне нравится».

Через две недели Хан предложил переехать.

— Твоё общежитие — это позор, — сказал он, оглядывая комнату Мину с голыми стенами. — У меня огромная квартира. Будешь жить бесплатно. Есть что захочешь. Спать сколько влезет.

— Я не привык брать что-то просто так, — возразил Мину, хотя внутри всё трепетало от перспективы вырваться из этой серой клетки.

— Ничем ты мне не обязан, — мягко сказал Хан, беря его за руки. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты заслуживаешь хорошей жизни.

Мину сдался. Через три дня он уже входил в роскошную квартиру с панорамными окнами.

Первую неделю всё было как в сказке. Мину просыпался в кровати с шёлковыми простынями, завтракал тем, что заказывал Хан, смотрел фильмы на огромном экране. Хан был нежен и внимателен — целовал в лоб перед уходом на работу, обнимал перед сном.

Но потом Мину заметил странности.

Он сказал, что хочет навестить тётю. Хан на секунду замер, потом улыбнулся: «Конечно, только давай завтра. Сегодня я хочу, чтобы ты остался со мной».

Он собрался встретиться с одногруппниками. Хан покачал головой: «Зачем они тебе? Они не любят тебя так, как я. Я дам тебе всё».

Мину не спорил. Ему казалось, что Хан просто слишком сильно его любит.

Первый удар случился через месяц.

Мину случайно разбил кружку — лимитированную, японскую. Осколки разлетелись по паркету. Хан, который сидел в кресле, резко встал, лицо исказилось.

— Ты что, идиот?! — рявкнул он, и Мину вжался в стену. — Эта кружка стоила как твоя месячная стипендия!

— Я не хотел… — прошептал Мину.

— Ты никогда ничего не хочешь! — Хан ударил кулаком в стену рядом с головой Мину. Грохот оглушил. — Ты ни черта не ценишь!

Мину зажмурился. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал удара — но удара не было. Хан замер, тяжело дыша, потом провёл рукой по лицу.

— Прости, — сказал он тихо. — Я вспыльчивый. Это потому, что ты для меня слишком много значишь.

Он обнял Мину — крепко, почти до боли.

— Прости меня, — повторил Хан. — Я не хотел тебя пугать. Ты мой самый дорогой человек. Ты меня прощаешь?

Мину дрожал в его объятиях. В голове билась одна мысль: «Он ударил стену, а не меня. Он злится, потому что любит. Если любит, значит, я должен быть терпимее».

— Прощаю, — прошептал он.

Хан поцеловал его в макушку.

— Моя хорошая кукла.

Мину закрыл глаза. Он ещё не знал, что эта кружка была только началом.

Через месяц Мину перестал звонить тёте. Через два — перестал отвечать на сообщения одногруппников. Хан говорил, что так лучше: «Тебе не нужны люди, которые тянут тебя вниз. Ты теперь на другом уровне».

Мину почти не выходил из квартиры. Хан забирал его телефон, когда уходил на работу — «чтобы никто не отвлекал». Иногда он не возвращался ночевать, а потом присылал цветы с запиской: «Прости, был занят. Люблю тебя».

Мину сидел у окна и смотрел на город. Где-то там, за стеклом, была жизнь, которой у него больше не было.

И только иногда, в редкие минуты забытья, он вспоминал школьный двор и мальчика с золотистыми глазами, который протягивал ему леденец: «Держи, сладкое помогает».

Но эти воспоминания Хан называл «глупыми» и просил забыть.

Мину старался. Правда, старался.

Но забыть запах хвои не получалось.

Конец второй главы...