ГЛАВА 4. СЛОМАННАЯ КУКЛА

После той ночи что-то сломалось в Мину. Или, может быть, наоборот встало на место. Он перестал ждать чуда. Перестал надеяться, что Хан изменится. Он просто... существовал.

Дни потекли однообразной серой лентой. Хан уходил на работу Мину оставался в квартире. Хан возвращался Мину встречал его у двери с улыбкой, которую выучил наизусть. Хан был в хорошем настроении Мину получал подарки. Хан был в плохом удары. Мину получал

Он научился читать настроение альфы по запаху. Если пахло только виски можно было дышать спокойно. Если добавлялся табак, тяжёлый, горький лучше было не попадаться на глаза. Если же запах становился удушающим, серым Мину знал: сегодня будет больно.

Однажды он разбил тарелку. Хан ударил его по лицу - наотмашь, с расчётом. Мину упал, прижал руку к щеке, ощутил привкус крови. Хан наклонился над ним, схватил за волосы.-Ты делаешь это назло?-прошипел он.

-Хочешь меня разозлить?

-Нет, - прошептал Мину. Просто рука

дрогнула.

Хан отпустил, выпрямился. Посмотрел на него сверху вниз.

-Убери.

Мину собрал осколки, порезал палец. Кровь капала на белый фарфор. Он смотрел на красные капли и вдруг почувствовал облегчение. Физическая боль была понятной. Она заглушала ту, другую ту, что жила внутри.

В ту ночь он впервые после переезда подумал о лезвие.

На следующий день Хан пришёл с огромной коробкой. Внутри оказалось платье нет, не платье, дорогой шёлковый халат, расшитый золотыми нитями.

-Это тебе, - Хан улыбался, как ни в чём не бывало. - Надень. Ты будешь в нём красив.Мину послушно надел. Хан отошёл на шаг, оглядел его, довольно кивнул.

-Хорошо. Теперь поцелуй меня.

Мину поцеловал. Губы Хана пахли виски и сигаретами. Горечью. Мину закрыл глаза и представил, что целует кого-то другого. Того, кто пахнет хвоей. Того, чьё лицо он почти забыл.

Хан отстранился первым.

-Видишь? сказал он, поглаживая Мину по щеке - той самой, которую ударил вчера.- Когда ты послушный, я добрый. Не заставляй меня злиться.

Мину кивнул.

Он понял это правило давно. Послушание=безопасность. Непослушание=боль. Математика, проще некуда.

Но чем дольше Мину жил в этой математике, тем сильнее ему хотелось сломать уравнение.

Однажды, когда Хан был в особенно хорошем расположении духа, Мину сделал то, чего никогда не делал раньше. Он разбил чашку нарочно. Не глядя на Хана, подошёл ксерванту, взял самую дорогую фарфоровую, расписную и уронил на пол.

Звон. Осколки разлетелись, как брызги крови.

Хан замер. Повисла тишина. Потом он медленно встал.

-Ты...- голос его дрожал от ярости. -Ты что, издеваешься?!

Мину поднял голову и посмотрел Хану в глаза. На его губах застыла странная, пугающая улыбка.

-Ну давай, тихо сказал он. Ударь меня. Я заслужил. Ты же любишь меня наказывать, правда?

Хан застыл. В его глазах промелькнуло что-то растерянность? Страх? Он не ожидал такой реакции. Омеги должны плакать, умолять, съёживаться. А этот... этот улыбался.

-Ты больной,- выдохнул Хан.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Мину остался один посреди осколков. Улы сползла с его лица. Он опустился на колени и начал собирать фарфор не чувствуя как острые края режут пальцы.

Он действительно был больным. Но разве Хан не сделал его таким?

В ту ночь Мину не спал. Он сидел на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрел на ночной город. В руке он сжимал старый телефон тот, который Хан разрешал держать только дома, без сим-карты.

В галерее сохранилось несколько старых фото. Мину листал их, останавливаясь на каждом. Одногруппники, которых он больше не видел. Тётя, которой он перестал звонить. И одно размытое, сделанное на задний телефон много лет назад.

Школьный двор. Два мальчика. Один черноволосый, с зелёными глазами. Второй старше, выше, с золотистыми глазами и тёплой улыбкой. Джунхо.

Мину смотрел на это фото и чувствовал, как внутри оживает что-то давно похороненное.

«Держи, сладкое помогает».

Он тогда плакал после того, как отец в очередной раз ударил его. А Джунхо просто подошёл и протянул леденец. Ни вопросов. Ни жалости. Просто «держи».

Потом Джунхо уехал в другой город. Их переписка сошла на нет. Мину остался один.

А теперь... теперь он даже не мог написать ему. Хан забрал сим-карту. Контакты были стёрты. Осталось только это фото размытое, почти призрачное.

Мину провёл пальцем по экрану, касаясь лица мальчика с золотыми глазами.

-Где ты теперь? прошептал он в пустоту.

В ответ тишина. Только далёкие звуки города за окном.

-Что это?

Голос Хана за спиной прозвучал как гром среди ясного неба. Мину не слышал, как он вошёл. Он резко обернулся телефон выпал из рук, упал на пол.

Хан уже стоял рядом. Он поднял аппарат, посмотрел на экран. Фото двух мальчиков.

-Кто это?- спросил Хан тихо, слишком тихо.

-Никто,- быстро сказал Мину. -Старое фото. Я просто...

-Я не спрашивал, просто...-Хан схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. - Кто этот альфа? Ты с ним встречался? Нет! - Мину замотал головой. -Это друг детства. Он уехал давно. Я не видел его восемь лет.

-Друг детства, -Хан усмехнулся. -И ты хранишь его фото? Смотришь на него по ночам?

-Я случайно нажал, -врал Мину, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Хан смотрел на него долгих десять секунд. Потом, не отводя взгляда, разбил телефон об стену.

Хруст пластика, разлетевшиеся осколки. Мину зажмурился.

-Если ты когда-нибудь попытаешься найти его, сказал Хан ледяным голосом, я убью вас обоих. Ты понял меня, кукла?

Мину открыл глаза. Посмотрел на разбитый телефон, на осколки, на Хана, который стоял над ним, как тюремщик.

-Понял, -сказал он.

Хан кивнул, развернулся и ушёл.

Мину остался один. Он медленно сполз на пол, прижал колени к груди и закрыл глаза.

Внутри что-то умерло. Может быть, последняя надежда.

Или, наоборот, что-то родилось. Там, глубоко, под слоями страха и боли. Маленькое, злое, отчаянное желание. Не надежда. Нет. Просто мысль: «Я не хочу умирать куклой».

Но она была такой слабой, что Мину сам почти не верил в неё.

Конец четвёртой главы...