~ Глава 3. Дверь ~

В два часа ночи коридоры пусты. Часовой на первом этаже спит — я подмешала ему снотворное в вечерний чай.

Я иду по коридору. Сапоги скрипят. Сердце колотится так, что Миша просит меня успокоиться.

Миша: (если нас поймают, расстрел. Обеих.)

Даша: (молчи, молчи, молчи)

Я открываю дверь камеры.

Патриция сидит на нарах. Одета. Готова. Не спит. Кудри растрёпаны, очки в руке.

Патриция: — Я знала, что ты придёшь.

— Тогда чего ждала?

Она надевает очки. Встаёт. Подходит ко мне.

Я смотрю на неё — на её лицо, на её глаза, на кудри, которые падают на плечи. На эту её красоту, которую даже война не смогла стереть.

Даша: (поцелуй её, идиотка)

Я не целую. Я беру её за руку.

Рука холодная. Но не дрожит.

— Идём.

Мы идём по коридору. К чёрному ходу, который выходит в лес.

На улице темно. Звёзд нет. Пахнет дымом и прелой листвой.

Я открываю дверь.

Патриция: — А ты?

— Что — я?

Патриция: — Ты остаёшься?

— Мне некуда идти. Иди. Быстро. В лесу — свои. Тебя найдут.

Патриция смотрит на меня. Долго. Секунду. Вечность.

Патриция: — Ты не предательница. Ты просто дура, которая оказалась не в той форме.

Она разворачивается.

— Постой, — говорю я.

Патриция останавливается.

— Как тебя зовут? Настоящее имя. Не «связная». Не «девушка с кудрями».

Патриция: — Патриция.

— Патриция. Запомню.

Она уходит в темноту. Я смотрю ей вслед, пока силуэт не исчезает между деревьями.

Даша всхлипывает.

Даша: (красивая. Чёрт возьми, какая же она красивая)

Я возвращаюсь в штаб. Сажусь на подоконник. Смотрю на заколоченное окно.

В голове тишина. Даже Миша молчит.

Я рисую пальцем на запылённой доске маленькую звезду.

Потом стираю.

Утро будет тяжёлым.

Но это — потом.