Картина 19

Три года назад...

На улице цвёл солнечный май, а моё настроение было под стать яркому голубому небу — без единой тучки. Я сгорала от нетерпения и спешила в семейный особняк, чтобы как можно скорее рассказать маме о том, какая большая удача ко мне повернулась лицом. После переезда мы с матерью стали реже видеться — Дон Моретти нещадно нагружал её работой, но я надеялась, что сегодня мы сможем провести сегодня время, и я смогу рассказать ей про свой успех.

Не считая шум от деятельности домового персонала, дом встретил меня тишиной. Пусто, но так даже лучше. Не хотелось бы мне встречаться с моими неприятными родственниками. Ближе к вечеру мама пришла в дом, и я ей рассказала.

— Так значит, ты заняла первое место на художественном конкурсе?

— Ага. Представляешь? Меня приглашают во Францию! Я смогу многому научиться и нарисовать ещё больше крутых картин!

Меня переполняло от радости, однако мама, почему-то, не разделала моих чувств.

— Ты.. не рада?

— Нет, тыковка, что ты... Я очень рада и горжусь тобой, но... боюсь, что твой дедушка не одобрит поездку.

— Но почему? Я же не буду просто развлекаться. Я буду каждый день только учиться! Правда-правда!

— Я знаю, тыковка... Но... твой дедушка не любит дальние поездки. Руководство этой академии, скорее всего, не одобрит толпу охраны, а без неё он тебя точно не отпустит...

— А почему нам вообще нужно его одобрение? Ты же мой самый близкий человек, твоё слово важнее. Ты же можешь подписать разрешение на моё пребывание в академии?

Мама отвела взгляд в нижний левый угол.

— Ведь можешь...?

— Всё очень сложно, доченька... Если бы всё зависело только от меня...

***

Глава семьи находился у себя в кабинете. Врываться к нему, когда он работал считалось непозволительной дерзостью. Аудиенцию можно было получить лишь при инициативе самого главы. Желание попасть во Францию на обучение живописи затмевало в моей голове все установленные иерархические нормы, поэтому я набралась смелости и... постучала в дверь, что отделяла меня от человека, от которого практически полностью зависела моя жизнь.

За стуком не последовало характерного «войдите», но этого и не следовало ожидать, раз уж я являюсь без приглашения. После второй очереди тройного стука я несмело открыла дверь.

— Вопиющая дерзость — отвлекать меня от работы.

— Per favore, signore, — я решила начать сразу с извинений, — я хотела бы поговорить.

— Не думал, что ты однажды соизволишь по своей воле навестить старика, — с неопределяемым для меня настроением сказал мужчина, — присаживайся, Сицилия.

Пожилой мужчина указал на два кресла перед камином, который органично вписывался в его рабочий кабинет. Сложив все бумаги, мужчина вышел из-за стола и занял второе кресло.

— Выпьешь со мной? — Дон Моретти протянул бутылку с жёлтой жидкостью.

— Извините, но мне ещё рано пить алкоголь, — вежливо отказалась я. Лимончелло — один из любимых ликёров главы.

— Точно. Ты пока ещё маленькая...

Следующие двадцать минут прошли за ненавязчивой беседой. Не уверенна, интересно ли мне вообще долго разговаривать с пожилыми людьми, но я для себя отметила, что не будь у моего собеседника ужасающей подноготной, он был бы очень даже приятным человеком.

Я несмело завела разговор о предстоящей поездке.

— Нет.

Что? Он так сразу мне отказал?

— Но...

— Никакой самодеятельности. Все выходные и отпуска семья должна проводить вместе.

— Но обучение бесплатное! Преподаватели академии признали меня лучшей! Они лично пригласили меня обучаться по их программе!

— Нет.

— Signore! Я очень хочу учиться! Искусство — это вся моя жизнь!

— Твоя тяга к знаниям похвальна, Сицилия. Направь её на пользу нашей семьи.

***

Я сидела на заднем сидении одного из роскошных автомобилей кортежа со сложенными на груди руками, зажатая между двумя крупными фигурами. Один из мужчин — наш с мамой телохранитель Фредо. Второго я видела несколько раз, но по имени его не знала. Я не впервые оказывалась в похожей ситуации, а подобное расположение пассажиров внутри имело свою причину. Я неоднократно сбегала, когда сидела у двери, а однажды даже выскочила на дорогу, когда машина ещё была на ходу. 

— Вы опрометчивы, сеньорита Сицилия, — поучал меня Фредо, — вы правда думали, что сможете так просто улететь?

— Попытаться стоило, — буркнула я себе под нос.

— С вами могло что-нибудь случиться, юная сеньорита, — по-отечески сказал Фредо, — не пренебрегайте желанием вашего дедушки защитить вас.

— Защитить?! — подняла я голос, — он не даёт мне жить, а не защищает!

Мой неудачный побег в другую страну обернулся провалом, когда несколько амбалов во главе с Доном Моретти преградили мне проход на предполётный досмотр. Его удар по моему лицу не оставил равнодушными некоторых прохожих, но телохранители дали ясно понять зевакам, что в семейные разборки лучше не лезть.

"Я действовал в твоих интересах" — его слова в аэропорту, которые должны были убедить меня в добрых намерениях старика, но обернулись новым витком ненависти к нему.

Сейчас...

Неприятные воспоминания, что накрыли меня после триггерной фразы, притупили мои понятия соблюдения делового общения и этики. Я много хотела наговорить, но умение терпеть, которое я выработала, находясь в роли безвольной марионетки в доме Моретти, сейчас мне пригодилось.

— Продолжай оправдывать себя этой ложью, — ровным голосом сказала я.

Я решила обозначить границы:

— У меня нет времени, сил и желания искать другую работу. И раз уж я вынуждена работать в одном и том же с тобой месте, то будь добр, избавь меня от своего общества. Отныне я желаю с тобой общаться только на рабочие темы.

Я не стала дожидаться ответа и развернулась, чтобы вернуться к Анжелине и Виктору. Мне было интересно посмотреть на реакцию моего начальника, но гордость не позволила обернуться.

***

После того разговора Эрни выполнил мою просьбу. Он действительно не разговаривал со мной, если это не касалось работы. Для остальных будто даже ничего не поменялось, никто и не заметил, как между нами выросла толстая стена, которая отделяла нас друг от друга.

Я снова постепенно привыкала к складу; во второй раз адаптация проходила легче и быстрее, чем когда я только устроилась на работу. Если не считать испорченные отношения с Эрни, то в остальном, всё было также, как и до моего попадания на больничную койку. Гилберт пытался справляться с управлением огромным складом, Элиза командовала и докапывалась на ровном месте, Лина делилась свежими сплетнями, а Вик травил свои байки.

Я решила больше не повторять свой недавний опыт с работой без выходных; всё же, именно после такой интенсивной работы я свалилась с аппендицитом. Не хотелось бы, чтобы моя накопленная усталость вылилась в серьёзные проблемы со здоровьем. Лучше хотя бы иногда отдыхать.

***

Декабрь не вызывал во мне трепет, хотя раньше я любила зиму и Рождество. Всё изменилось после смерти отца. На фоне этого печального события вся та радость, которую дарили мне праздники, сильно меркла. Все последующие зимние праздники были наполнены дорогими подарками, но в них будто не было души. Может быть, дело было вовсе и не в моей семейной ситуации. Наверное, я просто повзрослела и мне больше не хочется верить в чудеса. Особенно на фоне звенящего рано утром будильника, который не прочь напомнить мне, что пора вставать на работу, чтобы выжить.

Сегодняшний день не должен был сильно отличаться от таких же предыдущих; на утреннем распределении снова был полный комплект: два начальника склада и их заместители. После небольшой речи о том, как необходимо ответственно подходить к выполнению своих обязанностей, дабы покрыть недостачи склада, руководство занялось назначением заданий.

Сегодня мне не повезло. Я попала в прямое подчинение к Элизе, а это значит, что сегодня мои мышцы забьются так сильно, что завтра мне будет проблематично подняться с кровати. Эта неприятная женщина находила удовлетворение в той власти, что была сосредоточена в её руках, однако, судя по проглядывающему второму подбородку, сама она работать руками точно не привыкла.

На удивление, до обеда всё шло относительно неплохо. Я пересмотрела несколько рядов на наличие просроченных кондиционеров для волос, а мой сегодняшний надзиратель даже ни разу не накричала на меня, разве что только пассивно-агрессивно заявила, что «работать можно было бы и быстрее».

На обеде я немного пожаловалась Виктору и Анжелине, как мне тяжело сегодня работается. Друзья могли мне только посочувствовать, потому что прекрасно понимали, каково это — контактировать с Элизой. Они не скрывали тот факт, что рады тому, как им сегодня повезло не попасть на работу с заместителем Гилберта. Парень с девушкой быстро поели и, как обычно, оставшееся время до конца перерыва пропали на улице, чтобы провести его в выкуривании сигарет.

Я осталась одна за обеденным столом и листала ленту в соцсетях. Жестокие алгоритмы продолжали навязчиво рекомендовали мне публикации Жозе, которые я старалась смахивать и не поддаваться соблазну подробно их рассмотреть. 

Ближе к концу обеда мне написала Бьянка и предложила завтра встретиться на катке, но уже во второй половине дня, чтобы покататься под освещением красивых фонариков. Мне понравилась эта идея, так что я без раздумий согласилась.

После обеда я занималась тем же, чем и до него, но уже в другом блоке. На этаже, где мне было сказано работать, я не обнаружила ни одного человека. Отсутствие людей создавало вокруг тишину, в которой отчётливо слышались мои шаги и звук двигающихся ячеек. Я спокойно работала и наслаждалась покоем во время размеренности.

Моё уединение не длилось долго. Я работала у крайнего в ряду стеллажа, когда, в очередной раз тихо подкравшись, возле меня неожиданно объявился Эрни.

— Ты меня напугал, чёрт возьми! — поругалась я на своего начальника.

Сколько мы уже избегаем друг друга? Неделю? Признаюсь, за это время я соскучилась по нему. Если, конечно, возможно соскучиться по человеку, которого ты видишь почти каждый день на работе. Без той живости, что была в нашем общении, мне стало тоскливо. Да, у меня есть друзья и Сильвия, но без Эрни моя жизнь казалась... неполноценной что ли. Будто не хватало детали одного паззла.

Может быть, мне уже пора отпустить ту ситуацию?

— Ты на обходе? — поинтересовалась я у Эрни, — только здесь ты не увидишь ничего интересного. На этом этаже сейчас работаю только я. Ну, и ещё Элиза иногда заходит покапать мне на мозг.

Эрни молчал и как-то странно буравил меня взглядом. Я держала в руке увесистый бутыль с кондиционером для сухих и окрашенных волос и думала, куда бы его разместить.

— Только ты... — проговорил Эрни.

— Ну да, только я, — повторила я свои слова и отвернулась обратно к стеллажу.

Мужчина вёл себя странно. Мускулы его лица и немного скованное положение тела выдавали в нём напряжение. Он словно с чем-то боролся. В ответ на мою догадку он крепко сжал свои пальцы в кулаки. Надеюсь, он не собирается сейчас ими размахиваться?

— Ты странный, — прокомментировала я поведение своего начальника, бросив искать место для товара, — может быть, у тебя что-то болит?

Это бы объяснило, почему он такой напряжённый. Его взгляд ни разу не отвлёкся от моего лица. Кажется, он смотрел куда-то ниже носа...

Вместо того, чтобы ответить, Эрни сделал большой шаг навстречу ко мне. Я не очень была готова к его приближению, поэтому инстинктивно сделала шаг назад, упираясь спиной в стеллаж с ячейками. В ответ на моё движение, Эрни сделал ещё один шаг вперёд, сокращая между нами дистанцию до такой степени, что ещё чуть-чуть, и наши тела упрутся в друг друга.

Чего он от меня хочет? Просто пришёл убивать время? Только жаль, что ему за ничегонеделанье не полагаются штрафные санкции, в отличие от меня. Эрни продолжал смотреть на меня сверху вниз, не отводя взгляда, а я, в свою очередь, против воли залюбовалась его лицом.

Невероятно красив. Лина была права, когда говорила, что такой мужчина не может не нравиться. Что-то как-то жарковато стало...

Я решила, что пора прекратить это... а что, «это»? Как называется то, что сейчас происходит?

— Слушай, Элиза меня убьёт, если увидит, как я простаиваю. Мне нужно рабо...

Я не успела договорить, потому что Эрни оборвал мои слова, нежно накрыв мои губы своими. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он только что сделал.

За соприкосновением губ ничего не последовало. Мы просто стояли и не двигались. Я от удивления замерла, забыв, как это делается, а Эрни будто из последних сил останавливал себя, чтобы не продолжать.

"Ну... Давай же... Раз уж ты начал, то сделай это как положено!"

Я хотела, чтобы этот поцелуй стал более откровенным, чтобы в нём участвовали не только губы. Я не осмелилась озвучить своё желание вслух, поэтому лишь трусливо отпрянула и сказала:

— Я же... Твоя сотрудница... — самоконтроль давался мне тяжело, — нам нельзя...

— Точно, нельзя... — тихим голосом разочарования произнёс Эрни.

Он начал часто моргать, наивно полагая, что это поможет прогнать наваждение. Не помогло.

— К чёрту это всё, — прорычал Эрни.

На этот раз он позабыл про деликатность и уже с использованием силы впечатал меня в стеллаж своим крепким телом. От такой резкой перемены ситуации бутылка кондиционера с глухим стуком выпала из моей руки прямо под ноги. Если сначала я не ожидала поцелуя, потому ничего не делала, то теперь я оцепенела из-за сильной напористости, на которую резко перешёл Эрни.

Он вжимался в меня своим телом, продолжая нещадно терзать мои губы. Вскоре настал черёд наших языков, которые своими хаотичными переплетениями углубляли поцелуй. Меня никогда не целовали с такой страстью, от чего я не была столь активна, чтобы соответствовать своему партнёру. 

Я растерялась, мои руки повисли в воздухе, не зная, куда деваться. Эрни решил эту проблему за меня. Он задрал над головой мои запястья, сжав их рукой. Вторую же руку он положил на шею, немного больно надавливая на неё. В ходе дела рука перекочевала с моей шеи немного вниз, оказавшись между ключицей и грудью. Я ожидала, что он продолжит движение дальше вниз по изгибам моего тела, но больше подвижек не происходило.

У меня никогда не было подобного опыта. Да, раньше меня целовал Жозе, но поцелуи с ним не идут ни в какое сравнение с тем, что сейчас вытворял со мной Эрни. В танце наших прикосновений вёл Эрни, и я совсем не была против.

"Делай со мной, что хочешь... Мне это нравится..."

Стоило мне только войти во вкус и прокачать своё умение в поцелуях, как Эрни вдруг резко всё прекратил. Он убрал с меня свои руки и отпрянул от меня в околошоковом состоянии, будто это не он сейчас только что чинил разврат с моими губами.

Моя голова кружилась от впечатлений, а сбившееся дыхание не спешило выравниваться. Язык не хотел слушаться. Да и, если честно, я не представляла, что должна сейчас им сказать.

—Ого.... — вот и всё, что я смогла из себя выдавить.

Эрни, в отличие от меня, вернул себе маску строго начальника в два счёта. Ничего не сказав мне напоследок, он пошёл в сторону перехода в соседний блок.

Я подняла пластиковую бутылку кондиционера для волос и обнаружила, что при падении у неё сломался носик дозатора. Я посмотрела на информацию об изготовлении и облегчённо выдохнула. Товар, оказался, просроченным, а значит, за приведение его в негодность у меня не вычтут его стоимость из зарплаты.

Я отложила бутылку с просроченным товаром в отдельный ящик и попыталась сосредоточиться работе, хоть после случившегося это казалось невыполнимой задачей.

"Что, мать твою, Эрнест Краузе, ты сейчас вытворял?!"