Картина 8

Около шести лет назад...

— Помилуй меня, Господи... Ну вот за что ты сбросил на наши головы это недоразумение?!

Гастон, мой кузен, занимался своим любимым занятием — осуждением в грубой форме моих манер за спиной у взрослых. Излишняя театральность в его поведении побуждала в его сестре-двойняшке Карле только одно желание — закатить глаза до такой степени, чтобы они прокрутились полный оборот в глазницах, хотя сама она больше предпочитала пассивный вариант агрессии в мой адрес.

— Я хочу есть. Почему мне нельзя есть? — с искренним незнанием и треугольником тоста у рта спросила я.

— Потому что никто не начинает трапезу, пока за столом не соберутся все члены семьи, — объясняя, словно пятилетнему ребёнку, устало сказала Карла, не отрывая своего внимания и пальцы от смартфона.

Странное правило моих родственников так и осталось для меня непонятным. Почему я не могу есть тогда, когда захочу? Тем более, когда остальные задерживаются уже больше, чем на сорок минут?

Когда за стол сели отец Гастона и Карлы, дядя Маттео, вместе со своей женой, я взяла отложенный раннее тост с вишнёвым джемом, чтобы со второй попытки его, наконец-то, съесть. Сильный голод заставил меня проглотить лакомство в три укуса, практически не пережёвывая. Закономерное последствие — я сильно подавилась, а едва пережёванный хлеб вперемешку с джемом полетел из моего рта прямо на белоснежную скатерть.

— Рыжая свинья... — не слишком громко, но, чтобы его дети услышали, сказал дядя Маттео. Подобный комментарий заставил Гастона разразиться злобным смехом на всю столовую. Даже равнодушно настроенная Карла посмотрела на меня периферийным зрением и издала смешок.

— Карла, убери телефон из-за стола, — скомандовал жёсткий голос.

Пока я лила механические слёзы и пыталась прокашляться, в столовую вошли моя мама и... Дон Пьетро — хозяин дома, глава семьи и, по совместительству, отец мамы и её брата Маттео.

Сильная аура власти, что всегда исходила от этого человека, непроизвольно заставляла окружающих вжимать головы в плечи. Все мы, и я в том числе, ощущали себя маленькими и ничтожными, когда этот человек оказывался рядом. Даже Карла, которая только что презренно листала ленту в соцсетях, послушно убрала телефон и выровняла осанку, словно благородная английская леди.

— Что случилось? —  спросила встревоженная мама, присаживаясь рядом со мной на свободный стул.

— Ничего серьёзного, просто кое-то не умеет аккуратно есть. — с презрением сказал Гастон.

На меня уставилась пара холодных, обрамлённых глубокими морщинами, карих глаз — таким цветом радужки обладают все, кроме меня, собравшиеся члены семьи. По лицу Пьетро Моретти сложно было понять, что он чувствует; Жалость? Отвращение? Презрение? Брезгливость? Стыд? Или всё вместе? Возможно, я бы тоже испытывала подобные чувства, если бы увидела человека с перепачканным в слюне и хлебе ртом, да ещё и приправленный сверху слезами от болезненных попыток прокашляться.

— Приведи себя в порядок, Сицилия, — строго сказал мужчина, — ты — Моретти, твоему статусу непозволительно иметь такой... неподобающий внешний вид.

После этих слов Дон Моретти сел на своё привычное место — во главе стола. На меня направлены высокомерные лица дяди и кузенов, в немых словах которых так и читалось: «ничтожество»

Я наспех вытирала лицо салфеткой и пыталась остановить вторую волну слёз, но уже тех, что были вызваны обидой на всё семейство и стыдом, что я испытала от неловкой ситуации с тостом.

Сейчас...

Я сидела на подоконнике и рассматривала унылые серые коробки складского комплекса, на территории которого я провожу бо́льшую часть имеющегося в моём распоряжении времени. В одной руке я держала сэндвич с тунцом, а в другой – термос с травяным чаем. Изо дня в день мой обед плюс-минус выглядел таким образом.

— Боишься отравиться едой из столовой?

Как он умудряется так незаметно подходить?! До сих пор не могу к этому привыкнуть.

— Тебе тоже доброго дня, — ответила я Эрни.

Эрни выжидающе посмотрел на мои ноги, прикрытые широкими штанинами зелёного комбинезона. Возможно, он собрался присесть рядом с другой стороны, но мои вытянутые ноги занимали всю длину подоконника и не позволяли здесь разместиться второму человеку. Я, конечно, была бы не против провести с ним время вместе, учитывая, что интерес к этому человеку так и продолжает меня преследовать, но я не хотела бы, чтобы он был свидетелем того, как я ем.

— Ну и долго ты будешь тут стоять? — нетерпеливо спросила я.

— Что-то не так? — Эрни явно не хотел уходить.

— Я хочу есть; ты мне мешаешь, — начала закипать я.

— И как я тебе мешаю?

Не дождавшись ответа, он сделал то, что я никак не ожидала. Эрни поднял мои ноги вверх, схватив их за щиколотки, сел на освободившееся место в другом конце подоконника, а мои ноги в итоге положил к себе на колени. От такого действия я на некоторое время растерялась. Ещё больше я растерялась, когда он с невозмутимым лицом пристроил свои руки поверх моих голеностопов и начал их поглаживать.

Чувства смущения и недовольства от ситуации одновременно наполняли меня. Он снова повторил:

— И как я тебе мешаю?

И как мне оставаться спокойной? Красивый парень, так ещё и мой босс, невозмутимо трогает мои ноги! Самое страшное, что мне это нравится, но... я всё равно хочу закончить свой обед в одиночестве.

— Мешаешь своим присутствием, — с нескрываемым раздражением сказала я, — оставь меня в покое и дай мне спокойно съесть этот чёртов сэндвич!

После моих последних слов, на его лице буквально на секунду промелькнула едва уловимая обида. После моего недружелюбного тона он всё-таки решил уйти. Аккуратно положив мои ноги обратно на подоконник, Эрни, с лицом отвергнутого, напоследок сказал:

— Приятного аппетита.

***

После обеда меня не покидало чувство вины. Во время рабочих ситуаций, когда я взаимодействовала с Эрни, я будто кожей ощущала холод, который от него исходил. И вроде ничего не поменялось: он не хамит, как Гилберт, говорит чётко и по делу, как и всегда. Со стороны — не к чему придраться, но всё равно было некомфортно. Возможно, я была немного груба. 

Нет. Я действительно повела себя грубо. Очень грубо. Эрни не виноват в том, что мои горе-родственники своими пафосными манерами однажды навязали мне стыд за то, как я ем.  Если бы в его присутствии произошло что-то подобное, как шесть лет назад за семейным столом, я бы точно провалилась на месте. 

Решено — я должна перед ним извиниться. Но когда? Наш склад очень большой, а он совсем один контролирует все рабочие операции, и он постоянно кому-нибудь да нужен. Во время рабочего дня моим извинениям точно не будет места, а вот в конце...

Руководство всегда покидало склад позже остальных; перед уходом необходимо подготовить отчёты о выполненном плане по товарообороту и сдать склад сотрудникам ночной смены. После принятия душа и переодевания, я решила поймать Эрни после того, как все разойдутся, чтобы извиниться перед ним за свою сегодняшнюю грубость.

Что-то как-то он долго. Почти все сотрудники уже расселись по своим местам в автобусах, а его всё нет... Я не знала, у кого можно спросить, где Эрни. К моей удаче, на выход как раз направлялась Дария.

— Почему ты тут расселась? — спросила женщина, — твой автобус же скоро уедет.

— Я жду Эрни, мне нужно с ним поговорить.

Дария с прищуром посмотрела на меня. Что-то обдумав, она сказала:

— Отложи свои разговоры на другой раз. У него созвон с центральным офисом и им нельзя, к сожалению, просто так сказать, что рабочий день уже закончился и нам всем пора по домам.

— Понятно... — едва скрывая разочарование, ответила я Дарии.

После прощания Дария оставила меня одну в холле. Стоит ли потом с ним поговорить? Или всё же дождаться? Пока я размышляла, как лучше поступить, все автобусы уже покинули территорию склада.

Теперь я точно должна извиниться именно сегодня, чтобы не было так обидно за упущенный автобус.

— Что ты тут делаешь?

Я подскочила от неожиданности. Он опять тихо подошёл? Или, на этот раз, я сама была слишком рассеяна и глубоко погружена в свои мысли? Скорее всего, Эрни застал меня смотрящей в одну точку с расфокусированным взглядом — я часто могла подобным образом отключаться от реальности.

— Тебя ждала.

— Зачем ждать того, кто тебе неприятен и мешает своим присутствием? — с издёвкой спросил Эрни.

— Ты мне не неприятен! Даже наобо... — я оборвала себя на полуслове, пока не сказала что-то сокровенное, — я... хочу извиниться.

Чтобы нормально извиниться, мне стоило бы объяснить, почему я не хотела есть в присутствии другого человека. Только вот я не могу сказать, что мои родственники навязали мне чувство стыда за то, как я употребляю пищу до такой степени, что я под любым предлогом стала избегать семейные завтраки и ужины, лишь бы опять не ловить на себе презрительные взгляды, а в итоге всё закончилось тем, что я приучила себя обедать вообще в одиночестве.

— Я привыкла есть одна. Я ем очень... неаккуратно, поэтому предпочитаю обедать подальше от посторонних глаз. Прости, пожалуйста, если была слишком груба.

По лицу Эрни было понятно, что для него причина моего нежелания есть публично — максимально нелепая. Тем не менее, он спросил:

— Почему сразу не объяснила?

— Потому что ты мой босс, и тебе не стоит знать о моих загонах, — сказала я чуть дрожащим голосом.

Я не выдержала его прямого взгляда и отвела свой в левый нижний угол.

— Иди сюда, — позвал он мне к себе, раскрыв руки для объятий.

— Разве это не нарушение субординации?

— Нет. Иначе мне пришлось бы поувольнять половину сотрудников.

Это... имеет смысл. Я часто видела, как многие работники обнимаются при встрече и прощании. К тому же, я сама начала обниматься с Виктором и Анжелиной, когда стала достаточно смелее, чтобы подпустить их к себе и познакомиться с ними поближе. Так что в этом действительно не должно быть ничего странного.

Я с удовольствием нырнула в объятья Эрни, позволив ему положить руки на мою спину. От такого невинного и приятного акта близости я сразу же забыла о своих противных родственниках и позволила себе насладиться теплом чужого тела. Я непроизвольно стала сильнее прижиматься к Эрни, чтобы больше прочувствовать рельеф его тела. Посредством осязания я пришла к выводу, что тело моего начальника хорошо проработано. Вот бы увидеть, что там у него под одеждой.... Стоп! Никаких пошлых мыслей!

Я аккуратно отстранилась от Эрни, пока мои руки сами по себе не приступили к непотребству.

— Я не прощу тебя, пока ты не пообедаешь со мной. И мне плевать на то, какие у тебя там манеры.

— Но...

— Завтра мы обедаем вместе, — поставил меня перед фактом Эрни, — а теперь я тебя подвезу до дома.

***

Эрни был серьёзен, когда сказал, что будет обедать со мной. Когда я вышла из раздевалки в сторону излюбленного подоконника, он уже поджидал меня там. Поджидал с большим контейнером какого-то рагу.

— Ты что, собираешься всё это съесть?

— Здесь на двоих.

— В смысле?

— У твоих сэндвичей слишком низкий калораж, а ты, если вдруг забыла, работаешь в условиях интенсивного физического труда.

Я не стала спорить и решила попробовать, что он там принёс. В этот раз я не стала закидывать ноги на подоконник, а просто аккуратно присела с другого конца напротив Эрни. Соорудив из наших припасов на подоконнике импровизированный стол, мы приступили к обеду. Мне заботливо предоставили столовую ложку, а я поделилась своим чаем из термоса. Ели прямо из контейнера. Сначала мне было неловко, но после нескольких ложек рагу я поняла, что нет ничего страшного в том, чтобы пообедать с кем-то. Я бы даже сказала, что мне очень понравилось, особенно когда Эрни следил, чтобы я съела побольше кусочков мяса. Так мы обедали несколько смен подряд.

***

Мои планы пообедать на излюбленном подоконнике с треском провалились, когда я поняла, что забыла взять с собой что-нибудь поесть. Эрни также не брал сегодня еду с собой и собирался обедать в столовой. Сегодня у меня много работы; если я не закину в себя что-нибудь съедобное и в большом количестве, то к концу смены я рискую свалиться в голодный обморок. 

Выбора нет — сегодня придётся обедать со всеми. К тому же, Эрни активно меня призывал спуститься в столовую, чтобы пообедать с остальными. Я ссылалась на то, что ещё не очень готова к публичному обеду, но сегодня подобным образом отмазаться не получится.

Как и следовало ожидать, в столовой полно народу. Надеюсь, мне найдётся свободное место. Я взяла свой поднос и пошла лавировать между столами, пока я не услышала громкий голос в противоположном от меня углу:

— Этна! Давай сюда. У нас тут свободно! — звонко крикнула Дария.

Хорошее предложение. Мне кажется, у нас сложились неплохие рабочие отношения; обед пройдёт в приятное для меня компании. Когда я протискивалась в узких проходах в сторону Дарии, я заметила, что с ней за столом сидит Эрни и ещё какой-то парень, которого я раньше здесь не видела.

— Всем привет, — поздоровалась я с присутствующими.

— Привет, — сдержанно сказал Эрни.

Троица сидела за небольшим четырёхместным столом. Я села рядом с Дарией. Напротив нас сидели парни.

— Всем приятного аппетита, — соблюла я формальную вежливость.

Все за столом пожелали мне того же. Точнее, все, кроме незнакомого для меня парня. Только я хотела приступить к трапезе, как заметила, что он пристально на меня смотрит. Нет, он не смотрит, он откровенно пялится! Может быть, у меня помада размазалась? Волосы растрепались? В зубах что-то застряло?

— Она, конечно, красотка, но всё же, тебе не стоит так открыто проявлять свой интерес. Это же невежливо! — подтрунивала над парнем Дария. На его лице отразилось смущение. Да и сама я тоже смутилась.

Я внимательно посмотрела на незнакомого для себя человека. Выглядел он достаточно молодо. У него были  характерные для азиатской внешности признаки: чёрные волосы, смуглая кожа, ярко выраженный эпикантус, а тёмно-карие глаза прикрывали изящные очки круглой формы в золотой оправе. В отличие от нас всех, на нём не было стандартной складской формы; одет он был в бежевое худи, явно слишком большого для него размера, и чёрные джинсы.

Незнакомец вдруг заговорил:

— К-к-как тебя зовут?

— Я Этна.

— А ф-фамилия?

— Блихер.

— Б-блихер?

— Эм.. Ну да. Что-то не так?

В разговор вмешалась Дария:

— С девушками так не знакомятся. Ты бы хоть представился что-ли... Сидишь среди своих мониторов, даже разговаривать нормально разучился.

— Я н-нормально, вообще-то, р-разговариваю!

Шуточная перепалка была прервана моим вопросом:

— Почему ты не одет по форме, как остальные?

— Потому что она ему не нужна, — вмешался Эрни. — Это Донни Фэнь, руководитель информационного отдела. Он редко заходит в операционную зону, в основном — сидит за компьютерами.

— Приятно п-познакомиться, — наконец, заговорил Донни и протянул мне кисть своей руки для приветственного рукопожатия. Однако его любопытный взгляд так и продолжал исследовать меня.

— С-с-сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Почему ты здесь р-р-работаешь? Ты нигде не учишься?

На секунду я опешила от подобной бестактности.

— Очевидно, что я работаю, потому что мне нужны деньги, — пыталась я делать вид, что всё в порядке.

— Разве твои р-родители недостаточно зарабатывают, чтобы т-т-тебе не нужно было здесь работать?

Разговор свернул в сторону допроса. Неприятного допроса. Да как он вообще смеет через две минуты знакомства спрашивать про моё финансовое положение и образование? Спрашивать меня про родителей... Мне тяжело думать о том, что мамы и папы со мной больше нет. И если со временем я привыкла к тому, что отца нет рядом, то после смерти мамы прошло гораздо меньше времени. В носу предательски защипало, ещё немного — и у меня потекут слёзы. Да уж, отличный обед.

— Что за допрос ты тут устроил? — возмутилась Дария.

— Никакой это н-н-не допрос, это н-нормальное общение, направленное на то, чтобы узнать ч-человека получше. — отмахнулся Донни.

— Нет, это натуральный допрос!

Пока Дария «учила» Донни основам ведения светских бесед, я успела сморгнуть слёзы и выровнять дыхание.

— Донни, я слишком трезвая, чтобы вести с тобой личные разговоры, — отшутилась я, — так что извини, никаких конфиденциальных сведений, пока во мне не окажется хотя бы бутылка вина.

— А это, кстати, идея. Может, как-нибудь сходим в бар? Мне интересно посмотреть, какая ты, когда пьяная, — лукаво на меня посмотрела Дария.

Идея с баром мне очень понравилась. Как бы сильно я не пыталась сторониться людей, я всё равно призналась сама себе, что хочу живого общения, хоть с моим прошлым и необходимостью быть осторожной это проблематично. Да и в том, что я не могу спокойно говорить на личные темы — точно не вина окружающих. Думаю, алкоголь хорошо поможет мне в меру раскрепоститься.

— Я не против. Но только если мы пойдём в выходные, — поддержала я идею.

— Я тоже думаю, что пить надо в свободное от работы время. Работать с похмелья не очень приятно. Как ты думаешь, Этна? — обратился с издёвкой ко мне Эрни.

— Конечно, Эрни, я согласна, что на работу лучше приходить трезвым, — процедила я в ответ Эрни. И как долго он будет мне это припоминать?

— Между вами будто м-молнии сверкают, — неожиданно вклинился в разговор Донни, — м-мы чего-то не знаем?

— Тебе показалось, — поставил точку в этой теме Эрни.

— Всё, решено! На следующих выходных я оставляю детей на мужа, и мы идём напиваться! — Дарию переполняла радость от предвкушения предстоящей попойки.

Донни вышел из-за стола первым. Перед уходом он бросил на меня беглый взгляд и обратился к Эрни:

— Срочно з-зайди ко мне сегодня, когда б-будет свободное время. 

Игнорировать долго не получалось, но теперь стало очевидно: Донни заикается. Однако никого из присутствующих это, кажется, совсем не волновало. Стало любопытно, в чём причина его недуга?

— Хорошо, — ответил Эрни.

Я не ожидала, что мой первый обед на работе закончится приглашением в бар. Наверное, так и живут обычные люди? Свободно разговаривают, выпивают с коллегами по выходным — просто живут спокойной жизнью. Я тоже так смогу? Посмотрим.