Картина 7

Время шло, моя жизнь шла в рутине работы вперемешку с творчеством. Моя квартира постепенно стала заполняться новыми полотнами.

Мне нравился сам факт наличия у меня работы, но со временем эта самая работа начала вызывать во мне негативные эмоции. Меня раздражал тот факт, что я, будучи молодой творческой девушкой, вынуждена работать на пыльном складе, таская порой тяжёлые вещи и глотая обиду от несправедливых, по моему мнению, ситуаций. 

Одним из нескольких источников таких ситуаций стала Элиза — помощник директора склада, но только другого, а не Эрни. Как мне объяснила Анжелина, в дни выходных Эрни и его сотрудников, на работу заступает смена во главе с неким Гилбертом. Таким образом склад не простаивает и на нём всегда присутствует ответственное лицо.

Гилберта мне ещё не довелось увидеть, а вот Элиза и некоторые другие штатники из этой смены сразу не понравились. В сравнении со сменой Эрни, здесь постоянные сотрудники, словно энергетические вампиры, будто высасывали из меня энергию, из-за чего я приходила домой более измученной, но уже не только физически, но и эмоционально. Неоднократно мне приходилось слышать, как штатники громко не только отчитывают сезонных сотрудников, но и практикуют ругательства между собой. В такие дни я предпочитала на утреннем распределении вызываться самостоятельно на уборку мезонина, лишь бы как можно меньше контактировать с этими неприятными людьми, но даже при таком раскладе Элиза или кто-нибудь из её послушной свиты был не прочь сказать мне о том, как неправильно и плохо я работаю.

В отличие от постоянных сотрудников, мой график рабочих смен был очень гибкий и составлялся с заблаговременностью в одну неделю, и, если мне позволяли силы, я старалась работать как можно больше, чтобы получать больше денег. Из-за моего желания много работать происходило так, что я в течение недели попадала на смены с разным руководством. Очевидно, в какие дни я любила работать меньше всего. Но аргумент в виде дополнительных евро за смену заставлял меня терпеть нападки со стороны.

В одну из таких «нелюбимых» смен мне пришлось убирать кучу пустых коробок, бумажек, скомканного скотча и другого мелкого мусора, оставленного раскладчиками, которые размещали новые товары от поставщиков. Разумеется, я предпочитала выкладываться на полную, чтобы не создавать поводов неприятным типам докопаться до меня. Но и в этот раз я не смогла избежать неприятной встречи:

— Моя пожилая бабуля и то быстрее тебя.

Эту фразу можно было бы воспринимать как колкость в духе Сильвии, но интонация говорящего подразумевала обратное; этот человек намеренно пытался меня оскорбить.

— Поздравляю твою бабушку. Надеюсь, что в старости буду такой же.

Надеюсь, это не звучало грубо. Если в другую смену я могла смело высказываться, если мне что-то нравится, а иногда даже и фамильярничать с вышестоящими лицами, как, например, с Дарией, то сегодня я должна помалкивать.

Лучшей тактикой в таких ситуациях я выбирала игнорирование и увеличение сосредоточенности на работе. Но моя сегодняшняя заноза включила режим, а ля «можно, пожалуйста, до вас докопаться?». Режим, который я, к сожалению, не могу отключить, потому что не имею прав доступа.

— Ты вообще хотя бы понимаешь, что делаешь и как делаешь? Вот ты, например, знаешь правила утилизации картона? А куда его нужно отвозить? Как его вообще правильно складывать? А как...

О не-е-е-ет. Я знаю, к чему это идёт. Сейчас, если я не отвечу, то начну слушать о своей «тупости» и «некомпетентности». Я непроизвольно закатила глаза. Чтобы прервать тираду его бесконечных вопросов, которые, по сути, высосаны из пальца, я решила прервать их поток:

— Третий блок, первый этаж, ворота номер семнадцать.

— Что? — не сразу понял мои слова мужчина.

— Ответ на вопрос — место сбора отходов. А теперь прошу меня извинить, мне надо работать.

— Я тебя, вообще-то, не отпускал. И пока я не разрешу, ты никуда не пойдёшь.

Так, а вот это мне уже не нравится. Эти слова произвели на меня эффект ледяной воды, вылитой на меня прямо из ведра. Только сейчас я внимательно присмотрелась к своему собеседнику. Это оказался молодой мужчина, возрастом, скорее всего, примерно, как Эрни. Его лицо обрамляла пара тёмно-русых выпавших прядей волос из причёски типа кант, а глаза были нежного голубого оттенка. У меня тоже голубая радужка, но в отличии от его, мои глаза более яркие и выразительные с тёмным ободком по краю. По моему субъективному восприятию, этот человек был на несколько сантиметров ниже Эрни, но в отличие от него, более эктоморфного телосложения.

— Эти слова можно трактовать как навязчивое поведение, и обычно за ним следует полноценный харассмент. Трудовой инспекции это точно не понравится.

Кажется, я его ненадолго обескуражила. Воспользовавшись возникшей заминкой, я решила прекратить словесную борьбу и быстро уйти работать в другую часть этажа.

— Мы ещё не закончили! — трусливо бросил мне в спину нахал, но догонять меня для продолжения не стал.

***

Не считая того отвратного типа, смена прошла относительно спокойно. За пятнадцать минут до конца рабочего дня нас собрали в первом блоке возле столов, где работает начальство. Нас редко созывали на собрания в конце смены, а потому все были удивлены и гадали, что нам собираются сказать.

В центре стояло начальство и бригадиры. Среди этих людей стоял мой сегодняшний «приятель».

— Кто это такой? — спросила я у рядом стоящего мужчины с длинной чёрной бородой. Кажется, его зовут Мурат.

— Это начальник Гилберт, — простодушно ответил мне мужчина.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ! Ну почему я попадаю в подобное дерьмо?! Может с ним мне тоже повезёт, как и с Эрни, и он не будет мне докучать? Предчувствие подсказывает, что малой кровью я не отделаюсь. 

Гилберт тоже оказался по-своему симпатичным, хоть и отличным от Эрни, но с учётом градуса токсичности его сотрудников, вряд ли он будет ко мне снисходителен.

Мои опасения подтвердились, когда Гилберт с поддакиванием Элизы начали свою эмоциональную гневную тираду о том, как недопустимо нарушать субординацию и не забывать, что мы здесь никто, а уволить любого из нас – дело трёх секунд. Разнос начальник решил завершить выписыванием штрафов в размере половины дневной оплаты. На удивление, меня в «расстрельном» списке не оказалось. Но разве он не из-за меня устроил это всё? Неужели кто-то сильнее, чем я, умудрился задеть его самолюбие? В любом случае, мне стоит прикладывать больше усилий, чтобы не попадаться ему на глаза.

Со склада все выходили поникшие.

***

Несколько дней после недавней взбучки прошли спокойно, пока однажды на утреннем распределении я услышала, как Тимоти и Гилберт разговаривали между собой:

— Мне сегодня понадобится один человек для персональной помощи.

— У нас есть много сообразительных ребят: Марк, Дэвид, Винс...

— Меня интересует конкретный человек. Девушка. Рыжая.

— У нас таких несколько, мне нужно больше конкретики

— У которой вечно недовольное лицо.

— Понятно, ты говоришь об Этне.

Когда Тим назвал моё имя, я немного растерялась; что, чёрт возьми, ты задумал, Гилберт?

— Этна, подойди сюда, — вырвал меня из размышлений Тим, — знакомься, это Гилберт — начальник сегодняшней смены.

— Я в курсе, — более грубо, чем планировала, сказала я.

— Это Этна Блихер, — представил меня Тимоти.

— Подожди здесь, пока я закончу с распределением. Никуда не уходи, — скомандовал сегодняшний начальник.

Предчувствие подсказывало, что сегодня меня ждёт высокий уровень стресса.

После решения организационных моментов, сегодняшний начальник впихнул в мои руки планшет с закреплёнными на нём пустыми листами белой бумаги и одну синюю шариковую ручку. Я даже не успела ничего спросить, как он жестом показал, чтобы я шла за ним.

— Чем мне предстоит сегодня заниматься?

— Тем, что я скажу.

— Ну да. Очевидно... А чем конкретно?

— Тем, что я скажу, — Гилберт начинал закипать.

— Ладно-ладно... Я всё поняла.

Лучшее, что я смогла придумать, так это соврать. Не люблю людей, которые не способны нормально объяснить, чего они хотят. Всё, что мне оставалось — вытерпеть и дождаться конца смены.

«Персональная помощь», для которой Гилберт утром выделил себе сотрудника, заключалась в работе на побегушках. Весь день я бегала по складу, чтобы приносить и относить объяснительные, накладные, акты, договора, заявления и прочие бюрократические штуки, а в моменты, когда нечего было относить, я ходила за ним по складу и просто записывала всё, что он требовал, в стиле персонального ассистента.

Работа, по факту, личной секретаршей оказалась выматывающей физически, но в большей степени — морально. За сегодняшний день я намотала много километров по складу и точно согнала со своих боков пару сантиметров. Я носилась словно пчела, при этом периодически слушала упрёки о том, как медленно я двигаюсь. Не будь я заложником своей финансовой ситуации, то предпочла бы просто уйти подальше от этого человека, но перед этим я бы максимально дотошно объяснила, что мои ноги гораздо короче его ног, и что он сам по себе ходит ну очень быстро, и обвинять меня в том, что моё тело такое, как есть, является самым натуральным бодишеймингом.

В те моменты, когда мне приходилось переходить на бег, чтобы поспевать за Гилбертом, он пытался заполнить пустоту разговорами. Только я была совершенно не настроена на беззаботные беседы, поэтому, не особо пытаясь скрыть отдышку, отвечала односложными предложениями. Когда Гилберт понимал, что в беседу вовлечён только он, то бросил попытки наладить со мной контакт.

Может быть, мне бы стоило быть с ним учтивее, но за то малое количество взаимодействий, что между нами успело произойти, желание наладить хорошие отношения у меня не возникло.

Время близилось к окончанию смены, все сотрудники дневной смены уже двигались в сторону выхода. Когда я собралась последовать их примеру, меня остановил Гилберт:

— Постой, Блихер. Есть разговор.

Почему этот день просто не может закончиться?

— Что-то случилось?

— Что с тобой не так?

— Эм... Что?

Меня обескуражила такая постановка вопроса.

— Я пытаюсь с тобой разговаривать, а ты не идёшь на контакт. Что с тобой не так?

От такого заявления я едва подавила вздох усталости и уже собиралась закатить глаза, как в друг он продолжил:

— И даже не вздумай закатывать глаза. Если не хочешь, чтобы твоя работа здесь закончилась, то в следующий наш рабочий день я жду от тебя другого отношения.

Нет. Ну он серьёзно? Сначала изматывает меня, а потом строит из себя обиженного и пытается навязать мне чувство вины. Ну и придурок! Теперь, видимо, придётся, ограничить себя работой только в те дни, в которые Гилберт не появляется на складе.

— Всё, свободна.

С испорченным настроением я пошла на выход.

***

Пока автобус вёз нас с территории склада в сторону города, я пыталась переварить сегодняшний день. Гилберт оказался серьёзной для меня проблемой. Почему-то в смене Эрни у всех нормально получилось со мной поладить, хотя я считаю себя довольно сложным в плане коммуникации человеком. Продолжу попадаться на глаза этому типу, точно потеряю работу. Но если я стану подстраиваться под график работы другой смены, то количество рабочих дней в месяц сократится до пятнадцати, и мои доходы, соответственно, уменьшатся. 

В своих творческих порывах я использую дорогие материалы, а уменьшение зарплаты приведёт к тому, что мне придётся себя сильно ограничивать. Либо еда, либо краски. Как-то грустно выходит. К тому же, скоро на улице установятся постоянные холода, и тогда о дополнительных деньгах за выступления с огнём можно забыть. Может, имеет смысл найти вторую работу? Или хотя бы подработку?

Так я и добралась до квартиры с раздумьями о своей нелёгкой доле, что мне выпала. Остаток дня я решила провести, сидя за мольбертом перед очередным полотном. На холсте постепенно вырисовывался солнечный день с несколькими жизнерадостными коровами, пасущимися на просторном поле. Странная симпатия, но мне нравятся коровы. Пусть у меня будет хоть одна картина с этими милыми животными. С коровами решила закончить уже ближе к полуночи. 

Только после того, как я отмыла себя и кисти от краски и легла в постель, на меня лавиной обрушилась усталость, с которой я боролась весь день. Засыпала с радостной мыслью о том, что следующие два рабочих дня должны пройти спокойно. Ведь завтра на работу заступает Эрни и его ребята. Заснула быстро и крепко.

Наконец-то этот день закончился.