Глава 8

Ангелина.

Ветер, гуляющий по улицам нашего небольшого города, едва покачивал кроны деревьев, на которых осталось всего несколько золотистых листочков. Вокруг гудела жизнь: разговаривали прохожие, шумели машины, в церкви неподалеку величественно звенели колокола. Такое ощущение, что никто и ничто не стояло на месте. В нос ударил запах свежести, будто кто-то совсем рядом провел упаковкой порошка для стирки.

Я шагала, шоркая обувью и рассказывая обо всем и ни о чем одновременно, а рядом со мной гулял довольный Раф и улыбался так будто выиграл миллион. Погода стояла прекрасная. Немного прохладная, словно недавно прошел мелкий дождик. Солнце светило неярко, но озаряя собой улыбки людей. В небе пролетали последние птицы. Я смеялась, кружилась, как ребенок, но, наверное, за это я и была благодарна Рафу. С ним я могла быть собой и не боялась показаться немного глупой. Не старалась казаться лучше чем я есть.

— Лина, ты такой ребенок! — закричал Раф, задыхаясь от смеха, когда я убежала слишком далеко.

— И я знаю, что тебе это нравится! — ответила ему я, чувствуя, как горят щеки, а улыбка не сходит с лица.

Парень рванул за мной, что я взвизгнула и помчалась дальше, лавируя между прохожими. Он нагнал меня буквально за секунду и в тот же миг закружил. Я вцепилась в его руки, которые крепко прижимали меня к себе, хотя и сделано это было скорее машинально, чем от страха.

— Раф, поставь меня на место!

Он усмехнулся, но делать этого не стал, только сильнее закружил.

— Раф, я тяжелая!

На самом деле у меня не было особых загонов по поводу веса, но я пыталась сделать все, чтобы он отпустил меня. Не знаю даже почему. Может, от смущения?

— Лина, ты легкая, как перышко, — улыбнулся он, наконец ставя меня на землю.

— Ага! А как же вот этот друг? — я приподняла свитер, ущипнув себя за живот. К слову, лишний вес у меня правда был, что оправдывалось моей большой любовью к сладкому. Но я относилась к этому скорее с иронией, нежели со стороны каких-то комплексов.

— Лин, ты красотка, — с теплотой в голосе сказал Раф, и я ему верила.

Мы продолжили нашу незамысловатую прогулку уже спокойно. На самом деле подобные прогулки у нас уже традиция. Каждые выходные в субботу мы гуляем, чтобы немного развеяться. У него как раз выходной, а я могу не переживать насчет учебы, потому что впереди еще один день на то, чтобы понервничать.

Через несколько минут мы дошли до набережной. Она была украшена разными цветными гирляндами, которые всегда зажигали с заходом солнца. От воды исходила приятная прохлада, а на поверхности настоящей радугой отражались солнечные лучи.

Я пошла ближе к воде, а Раф молча последовал за мной. У выступа сидели утка и ее утята, неловко барахтающиеся в воде. На периллах были закреплены разноцветные замки, а рядом написаны какие-то имена. Кейт и Майкл. Лили и Тео. Кристи и Феликс. Их было так много, словно сюда ходил весь город.

— Надо было хлеб взять, — проговорил Рафаэль, присаживаясь рядом со мной на корточки. Между нашими лицами было несколько жалких дюймов, что я затаила дыхание, слушая как он размеренно дышит.

— Надо было...

Я выдохнула, немного отстранилась, а потом поднялась на ноги.

— Пойдем? — спросила у Рафа.

Тот молча кивнул, напоследок крикнув уткам.

— Пока, уточки!

Я не смогла сдержать смеха и сложилась пополам, хватаясь за живот. Раф в свою очередь тоже засмеялся и мы пошли вперед, красные, но до чертиков довольные.

— Как там Мэллори? — спросил парень, неловко глядя себе под ноги.

— А что с ней?

С Мэл я не разговаривала с той ссоры да и она со мной тоже.

— Когда я ее в последний раз видел, она была подавленной и явно не из-за вашей ссоры. А потом оказывается еще Давид ее видел в больнице.

— В больнице? Что-то случилось? — резко спросила я, хватая друга за рукав кожаной куртки, отчего он наклонился и едва не врезался своим лбом об мой.

— Полегче, Лина, — усмехнулся он, но, видимо, увидя мой перепуганный взгляд, тоже стал серьезным. — С Мэл насколько я понял все нормально.

— Неужели тогда...

— Что «тогда»? — вскинул бровь Рафаэль.

Я отмахнулась, отворачиваясь к берегу, потому что не хотела говорить ему то, что сама Мэллори предпочла скрывать ото всех.

Чуть позже я вдруг почувствовала как мне на нос что-то капнуло. Потом капли заполонили всю дорогу, оставляя мокрые следы, а через минуту полил такой дождь, будто кто-то решил массово испортить всем настроение. Темные тучи заволокли небо, не оставляя ни одного лучика света.

Мы с Рафом прикинули куда можно уйти и побежали к ближайшей кафешке, прикрываясь его небольшой сумкой, которая висела на плече. Он схватил меня за руку. Его жар контрастировал с холодными каплями дождя. Волосы разметались, лезли в лицо и рот, но мы не останавливались, иначе грозились оказаться еще более мокрыми. Ветер пронизывал каждую клетку тела, продувая через свитер, что я покрылась мурашками. Зря же я не подумала надеть что-то сверху! Ну кто знал, что погода поменяется так резко?

В моменте, когда мы бежали, я почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд, будто в моей спине скоро дыру выжгут. Но посмотреть возможности не предоставилось, потому что еще немного и из нашей одежды можно было бы выжать целую реку.

Запыханные и растрепанные, мы наконец добежали до кофейни в виде деревянного домика. Внутри стоял запах чего-то приторно сладкого. Я села за ближайший свободный столик, а Раф встал рядом, схватившись за колени и тяжело дыша. Мокрые черные пряди лезли ему на лоб. Он снял с себя кожанку и отряхнул ее, смахивая воду. Повезло, что она у него почти не пострадала, чего не скажешь о моем свитере, который промок насквозь и неприятно прилипал к телу.

— Черт, — прошипел Раф и внезапно накинул мне на плечи свою кожанку, застегивая ее до максимума.

Я конечно округлила глаза и непонимающе уставилась на друга, но он ничего не сказал и молча ушел к кассе, за которой стояла девушка-шатенка. Пока он стоял там и обсуждал что-то с ней, я заметила на его футболке мокрые пятна и невольно поежилась. Не представляю как ему было холодно, но он все равно отдал мне свою кожанку. Боже, я обожаю своего друга! Спасибо вселенной, что свела нас вместе.

Вместе с радостью, где-то в груди щипало какое-то странное чувство. Я никак не могла понять, что именно, но знала, что это чувство было не негативное, а скорее как приятное покалывание, как легкий моросящий дождь вечерним летом или первый снег зимой. Когда он падает тебе на лицо, а ты подставляешь язык и ловишь снежинки. Да по-детски, но кто запретит?

Вернулся Раф со стаканчиками в руках и улыбкой на лице. Он поставил один передо мной, а сам отпил из своего, немного морщась.

— Тебе взял раф, но к сожалению не лавандовый, — усмехнулся он. — Только у нас такой эксклюзивный кофе, который сводит людей.

Я прыснула смехом и отпила напиток, грея руки о его тепло. Горячая жидкость обожгла язык, но с учетом того, как мы промерзли, это почти не чувствовалось. На потолке крутились довольно ламповые люстры-вентиляторы, напоминающие антураж тридцатых годов, когда они пользовались популярностью в США.

На деревянных стенах были закреплены какие-то незамысловатые картины. Гудела кофемашина. В камине в углу горел огонь, отбрасывая на пол ярко-желтый теплый свет.

***

Буквально через час дождь закончился. Лина и Рафаэль вышли из кафе, держа в руках бумажные стаканчики с недопитым кофе, который уже остыл. Хлюпая обувью по лужам, они шагали по мокрому асфальту. Все же запах свежести означал скорый дождь, а они и вовсе забыли тогда об этом, просто наслаждаясь компанией друг друга.

Свою кожанку Раф так и не захотел забирать, пока девушка не попадет домой, но она просто настояла на том, что поедет на автобусе. Ей было ровно также больно смотреть на друга, который в такой холод шел в простой футболке. Ее саму аж дрожь пробирала, а тот лишь отмазывался, говоря, что он даже любит холод. На самом деле Рафаэль правда не был мерзлявым, но Лина напрочь в это не верила.

Наконец дойдя до остановки, девушка отдала вещь другу, звонко поцеловала его в щеку, заставив сердце того замереть, и забежала внутрь в последний момент. Раф стоял и провожал ее взглядом, а потом пошел домой, неся кожанку в руках. Умела же эта девушка заводить его и выводить на эмоции! Внутри он весь горел, что даже никакой ветер его не брал. Он знал, что испытывает и сам себя проклинал за это, потому что не имеет права.

Внезапный хруст заставил его словно очнуться после сна. Сам того не понимая, он сломал простой карандаш, который держал в левой руке, в правой у него был небольшой блокнот, который тот всегда носил с собой на случай внезапного вдохновения.

Брюнет выдохнул, положив половину карандаша обратно в черную сумку, а сам принялся что-то писать на листе. Строчки шли через силу, потому что он сам себя карал за чувства, но в то же время и с особым рвением, постепенно становясь немного неумелым, но искреннем стихотворением.

Через тернии боли и страстиЯ пойду и тебя там найду.Не страшны никакие ненастья,Лишь с тобою я к свету иду.

Ты не видишь меня, но я рядом,Всегда следую тенью немой,Провожаю ласковым взглядом,Понимая, что сердцем не твой.

Твое счастье всего мне дороже,Даже если придется страдать,Пусть терзают разлуки и стужи,Я готов за тебя все отдать.