Тот, кого я не спасла

Я аккуратно положила машинку для татуировки на стерильную салфетку и, снимая перчатки, добавила:

— Можете вставать. Только не торопитесь. Посидите пару минут, привыкните к ощущениям, а потом уже подходите к зеркалу — любоваться результатом.

Мигель послушно замер на кушетке, прислушиваясь к лёгкому жжению. Затем медленно поднялся и направился к большому настенному зеркалу. Он поворачивал плечо то влево, то вправо, ловя блики света на свежих линиях татуировки. Когда его взгляд наконец сфокусировался на надписи, глаза буквально вспыхнули тёплым, радостным блеском.

— Да вы просто волшебница! — восхищённо выдохнул он. — Мне очень нравится. Это именно то, что я хотел. Теперь у меня есть память о брате... благодаря вам.

Я улыбнулась, чувствуя, как приятное тепло разливается в груди от его искренних слов, но, как всегда, попыталась скромно потупить взгляд.

— Да ладно вам, это просто моя работа. Но расслабляться пока рано: нужно лечь обратно, я нанесу успокаивающий компресс. Придётся немного полежать в покое.

Мигель с готовностью вернулся на кушетку. Я сделала специальный влажный компресс, чтобы снять покраснение и успокоить раздражённую кожу. Пока он лежал с закрытыми глазами, я быстро привела в порядок рабочее место: убрала баночки с пигментами, протёрла поверхности дезинфицирующим раствором и подготовила заживляющую плёнку, ножницы и пластырь.

— Ну вот, теперь всё готово. Сейчас сниму компресс и сделаю финальное фото на память. Ой, я совсем забыла спросить: можно мне сфотографировать результат для портфолио? Вы не против?

Мигель тепло улыбнулся:

— Конечно, о чём вы говорите! Я буду только рад.

Я довольно улыбнулась и сделала несколько чётких снимков с разных ракурсов, стараясь поймать идеальный свет. Всё это время Мигель с любопытством и лёгкой улыбкой следил за каждым моим движением, словно пытался запечатлеть этот момент в памяти. Закончив, я аккуратно нанесла на свежий рисунок заживляющую плёнку, плотно фиксируя её по краям.

— Ну вот и всё. Всего за два часа получилась такая красота. Довольны?

— Честно говоря, с вами было невероятно комфортно, — признался Мигель. — И вкус в музыке у вас замечательный — этот плейлист сделал сеанс настоящим отдыхом.

— Спасибо, я очень люблю гитарную классику и инструментал. Они всегда успокаивают.

Я невольно бросила взгляд в окно. За стеклом уже сгустились сумерки, переходящие в плотную бархатную тьму. Стрелки часов показывали половину девятого — я сама не заметила, как пролетело время.

Мигель проследил за моим взглядом:

— Ого, уже совсем темно. Вы далеко живёте? Может, мне вас подбросить на машине?

— Спасибо за предложение, но я живу не так далеко. К тому же, хочется немного пройтись пешком и проветриться после работы.

— Тогда, если вы не против, могу ли я составить вам компанию? — в его голосе послышалась лёгкая надежда. — Прогулка перед сном — тоже хорошая идея.

— Конечно, если вам действительно хочется. Только подождите пару минут, пока я переоденусь.

— Без проблем, — Мигель натянул футболку через голову. — Я никуда не спешу.

Вскоре мы вышли из студии. Я щёлкнула замком, повернула ключ в двери, и мы ступили на вечернюю улицу. Город не спал: тёплые огни фонарей и витрин разбивали ночную тьму на тысячи золотистых бликов, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Мы шли не спеша, разговаривая о пустяках — о музыке, о фильмах, о том, как приятно пахнет воздух после дождя.

После нескольких минут приятного молчания Мигель вдруг заговорил, задумчиво глядя перед собой:

— Слушай... а ты одна живёшь?

— Да, снимаю небольшую квартиру. А что?

— И не скучно тебе одной? В этой тишине?

Я чуть улыбнулась:

— Знаешь, я люблю оставаться наедине с собой. В тишине я отдыхаю и перезагружаюсь. Мне это даже необходимо.

Мигель на мгновение задрал голову к небу, рассматривая тёмное бархатное небо, усеянное едва заметными звёздами, и глубоко вздохнул.

— Слушай, может, перейдём уже на «ты»? Всё-таки мы уже не на рабочем месте. Так проще и душевнее, как думаешь?

Я мягко улыбнулась, чувствуя, как между нами рушится последняя тонкая стена формальности.

— Давай. Мне кажется, это отличная идея.

Мы переглянулись и почти одновременно улыбнулись друг другу, словно заключив маленький немой договор. Прогулка обещала быть долгой и приятной.

Но вдруг тишину вечера разорвали резкие, истеричные звуки. Кто-то кричал, визжал, издавал нечленораздельные звуки — я не могла понять, человек это или животное. Моё сердце тревожно ёкнуло. Я насторожилась, посмотрела на Мигеля и без слов прочитала в его глазах ту же настороженность. Мы одновременно ускорили шаг, сворачивая в тёмный переулок, откуда доносились эти звуки.

Остановившись на безопасном расстоянии, я разглядела несколько мужских силуэтов. Они стояли плотным кругом, сгрудившись над чем-то на земле, и громко обсуждали, то и дело разражаясь пьяным, хриплым смехом. Подойдя ближе, я с ужасом поняла, что они сгрудились вокруг крошечного, беззащитного щенка, который скулил и пытался уползти от них, поджимая хвост.

Я не стала думать. Какая-то первобытная, материнская ярость вскипела внутри меня. Я рванула вперёд, раздвигая плечами пьяных мужчин, и наклонилась, подхватывая дрожащее тельце на руки. Щенок был худым, с мокрой от слюны шерстью и безумным, полным ужаса взглядом.

— Стой! Куда же ты! — крикнул мне вдогонку Мигель, но я уже не слышала его.

Позади раздался грубый, пьяный смех. Я выпрямилась и окинула взглядом толпу, пытаясь понять, кто из них позволяет себе такое.

— Брось его, дура! — пробасил один из мужчин, шатаясь. — Он больной, всё равно сдохнет.

— Что вы творите?! — мой голос дрогнул от ярости и отвращения. — Это же беззащитный щенок!

Трое мужчин переглянулись и захохотали, обнажая гнилые зубы. Один из них, коренастый и лысый, шагнул ко мне, протягивая грязную руку.

— Ах ты, добродетель нашлась! — прохрипел он. — Может, тебя тоже прокромсать, чтобы не лезла?

Я попятилась, прижимая щенка к груди, пока моя спина не упёрлась в холодную сырую стену. Паника накрыла меня с головой. Я забилась в угол, зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого услышала глухие удары, крики, звуки борьбы. Затем — тишина.

— Лолита! Лолита, что с тобой? — голос Мигеля пробился сквозь шум в ушах.

Я открыла глаза и увидела его обеспокоенное лицо. Рядом никого не было. Мигель стоял, тяжело дыша, с разбитыми костяшками пальцев. Мужчины исчезли.

— Всё в порядке, я их прогнал, — выдохнул он. — С тобой всё хорошо?

Я судорожно кивнула, чувствуя, как мелко дрожу. Щенок в моих руках затих, прижимаясь к моей груди.

— Да... да, спасибо, — прошептала я.

— Пойдём, я провожу тебя, — сказал Мигель, обнимая меня за плечи.

Но когда он коснулся меня, перед глазами вдруг всё поплыло. Тьма сгустилась, и я провалилась в липкий, вязкий кошмар, который преследовал меня всю жизнь.

---

Я снова была маленькой девочкой. Всё вокруг казалось огромным и враждебным. Я стояла в углу комнаты, а передо мной возвышался Елдар — сожитель мамы. Он был пьян, его глаза налились кровью, а в руке поблёскивал нож.

— Стой, — прошипел он, хватая меня за волосы. — Ты никуда не денешься. Я буду жить с вами. Всегда.

Я вырывалась, кричала, царапалась, но мои детские руки были слабыми, как крылья мотылька. Он резко дёрнул меня назад, навалился всем телом, прижимая к полу, и начал стягивать с меня штаны. Его пальцы впивались в мои бёдра до синяков. Я билась в истерике, захлёбываясь слезами, но меня никто не слышал.

— Отпусти! Отпусти меня, подонок! — кричала я, чувствуя, как силы покидают меня.

Но вдруг Елдар закричал диким, нечеловеческим воплем. Я увидела, как к его ноге прикипела моя собака — верный Бин. Он вцепился мёртвой хваткой в икру Елдара, рыча и тряся головой. Пока Елдар пытался стряхнуть пса, я извернулась, выскользнула из его рук и выбежала из дома, не помня себя от страха.

Я бежала по тёмной улице, не разбирая дороги, оглядываясь через каждые несколько шагов. За мной никто не гнался. Лишь ветер свистел в ушах. Когда я наконец остановилась, чтобы отдышаться, в груди разрывался крик: «Бин! Мой Бин!»

Я не знала, как долго бродила по пустынным улицам, но когда решилась вернуться, в доме стояла звенящая тишина. На полу в коридоре расплылась тёмная, липкая лужа. Кровь. Её было так много, что она пропитала пол. Я обошла все комнаты — пусто.

Выбежав на задний двор, я увидела Елдара. Он стоял посредине, весь в чужой крови, с ножом в опущенной руке. Его лицо было перекошено злой усмешкой.

— Ах ты, тварь, — процедил он. — Идём, я покажу тебе, что ты наделала.

Он схватил меня за волосы и поволок к бане. Рванул дверь и швырнул меня внутрь. Я упала на колени и обмерла.

В воздухе стоял тяжёлый, медный запах смерти. Весь деревянный пол был залит кровью — тёмно-бордовой, почти чёрной, уже начинающей сворачиваться. Я подняла глаза и закричала так, что сорвала голос.

Бин висел на верёвке, привязанный за передние лапы к потолочной балке. Его голова была безжизненно откинута набок, привалившись к собственной лапе. Из распоротой шеи всё ещё сочилась тёплая кровь, капая вниз. Его глаза были широко открыты, мутные, но в них застыло столько боли и ужаса, что я чувствовала каждый его предсмертный вздох.

Я кинулась к нему, разорвала верёвки, прижала бездыханное, всё ещё тёплое тело к себе. Сидя на коленях в липкой луже, я раскачивалась из стороны в сторону, как сумасшедшая, и повторяла снова и снова:

— Бин... нет... нет... ты просто спишь... очнись...

Я обнимала его, гладила по жёсткой шерсти, заливаясь слезами. Но пёс не дышал. Его тело медленно холодело у меня на руках, а где-то над головой уже раздавался хриплый, издевательский смех Елдара.

— Ну что, теперь поняла, что бывает с теми, кто не слушается? — донёсся его голос из темноты.

Я открыла глаза, но вместо бани увидела взволнованное лицо Мигеля. Он тряс меня за плечи, пытаясь привести в чувство.

— Лолита! Ты уснула? Что с тобой? — спрашивал он.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих рыданий. Шрам на душе снова кровоточил, напоминая о том, что прошлое никогда не уходит. Оно просто ждёт, чтобы накрыть тебя с головой в самый неподходящий момент.

Я поджала к себе щенка и выдохнула:

— Всё... всё нормально, — выдохнула я, вытирая мокрые щёки. — Просто... воспоминания нахлынули.

Мигель посмотрел на меня с тревогой и сочувствием:

— И часто с тобой такое бывает?