Бин-младший

Лолита тихо вздохнула, глядя на дрожащего щенка у себя на руках.

— Не часто, но бывает.

Мигель покосился на неё, затем перевёл взгляд на дорогу и уверенно сказал:

— Надо заехать в приют. Отдать щенка.

Лолита резко вскинула голову, прижимая малыша к груди:

— Что? Нет! Я оставлю его себе.

Мигель удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал. Он понимающе кивнул и мягко произнёс:

— Ну всё равно его надо свозить к ветеринару. Проверить, всё ли с ним нормально. Он слишком маленький, чтобы рисковать.

Я посмотрела на щенка, погладила его по тёплой голове и молча кивнула.

— Тогда пошли к машине.

Мигель развернулся в сторону парковки. Я снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы шли по пустынной улице в полной тишине. Я погрузилась в собственные мысли, как в глубокую воду, и снова переживала то страшное воспоминание из детства. Вдруг взгляд упал на щенка, и сердце болезненно сжалось. Я вспомнила Бина из моего детства. У него был точно такой же белый «галстук» на шейке, такие же чёрные, чуть навыкате глаза, в которых горел живой огонёк надежды и преданности.

Внутри меня что-то оборвалось. Я мысленно прошептала: «Я не смогла спасти тебя тогда... но этого щенка я спасу. Обязательно».

Мы подошли к машине. Мигель галантно открыл передо мной дверцу, и я аккуратно, чтобы не потревожить щенка, скользнула на сиденье. Он сел за руль, и мы поехали. В салоне снова повисла тишина, тягучая и напряжённая. Казалось, мы оба всё ещё переживаем случившееся: я вспоминала тот ужас, а Мигель, судя по его сосредоточенному лицу, прокручивал в голове свои мысли. Даже щенок затих у меня на коленях, словно чувствуя общее настроение, и только изредка вздыхал во сне.

Нашу тишину нарушил его спокойный, чуть хрипловатый голос:

— Как назовёшь его?

Я задумалась на мгновение, а потом ответила:

— Бин-младший.

Мигель удивился и коротко взглянул на меня:

— Почему младший?

Я помедлила, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— В детстве у меня была собака... очень преданная. Она всегда была рядом, куда бы я ни пошла. И однажды она спасла меня. А этот малыш... он просто вылитый Бин. Очень похож. Поэтому так.

Мигель словно не нашёл слов для ответа. Он лишь понимающе кивнул и снова сосредоточился на дороге, плавно поворачивая руль.

Через несколько минут машина остановилась. Мигель заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Мы приехали. Мне с тобой пойти?

Я с благодарностью посмотрела на него:

— Да, если можешь. Я бы не хотела оставаться там одна.

Мы зашли в светлый кабинет клиники. Я объяснила молодой девушке-ветеринару ситуацию, рассказала, как нашла щенка. Она взяла малыша, унесла на смотровой стол и принялась осматривать: аккуратно ощупала лапки, проверила хвост, послушала сердце через стетоскоп. В кабинете стояла напряжённая тишина, нарушаемая только постукиванием приборов.

Наконец девушка подняла голову и ободряюще улыбнулась:

— С ним всё хорошо. Переломов нет. Отделался лёгким испугом и небольшим голоданием. Вот только глазки начали слезиться и немного гноятся — это от стресса. Я выпишу вам капли, закапывайте три раза в день, и скоро всё пройдёт.

Она протянула мне щенка, и я с облегчением прижала его к себе:

— Спасибо вам огромное.

Пока я успокаивала проснувшегося малыша, Мигель подошёл к стойке, расплатился за капли, и мы вышли на улицу.

Уже подходя к машине, я полезла в сумочку за телефоном:

— Сколько они стоили? Я тебе сейчас переведу.

Мигель остановился, посмотрел на меня с мягкой укоризной и покачал головой:

— Я купил капли щенку, а не тебе. Так что не надо ничего переводить. Это мой подарок ему — на выздоровление.

Я растерянно улыбнулась и тепло кивнула. От его заботы на душе стало светлее. Мы сели в машину и через десять минут подъехали к высокому девятиэтажному дому.

Мигель выглянул в окно и спросил:

— Ты на каком этаже живёшь?

Я устало поправила спящего щенка на руках:

— Как раз на девятом.

Я вышла из машины и повернулась к нему. Мигель тоже выбрался наружу, обеспокоенно взглянув на меня:

— С тобой точно всё хорошо? Может, проводить до квартиры?

— Да, всё нормально. Тебе уже, наверное, нужно ехать. Отдыхать.

Мигель коротко вздохнул:

— Да я один живу, меня никто не ждёт. Но ты права. После такого действительно нужно прийти в себя.

Он посмотрел на меня добрыми, чуть уставшими глазами, тепло улыбнулся и сказал:

— Доброй ночи, Лолита.

Я ответила на его улыбку:

— Доброй ночи, Мигель.

Я зашла в подъезд и на ватных ногах направилась к лифту. Когда двери закрылись, я перевела взгляд на щенка. Он уже крепко спал, прижавшись ко мне всем своим тёплым тельцем, доверчиво посапывая. Я улыбнулась, глядя на его безмятежное личико.

Лифт мягко остановился на девятом этаже. Я вышла и с трудом, из-за навалившейся усталости, открыла дверь квартиры. Зайдя внутрь, включила свет в прихожей и разулась. В гостиной аккуратно положила щенка на мягкий диван и укрыла старым тёплым пледом, чтобы ему было тепло и уютно.

Как только я выпрямилась, в висках резко заломило — от пережитого стресса разболелась голова. Я побрела на кухню, налила в стакан воды из фильтра и полезла в аптечный шкафчик за таблеткой. Запив лекарство, бессильно опустилась на стул.

Я долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Взгляд скользил по знакомым стенам, но не фокусировался ни на чём. Мысли снова и снова возвращали меня к пережитому кошмару. В голове шумело, сердце билось неровно, но при этом в груди поселилась странная, щемящая надежда. Я покосилась на спящего щенка и прошептала в пустоту:

— Теперь мы вместе. У нас всё будет хорошо.

Я поняла, что мне необходимо прийти в себя. Сегодняшний вечер вымотал меня до предела, оставив после себя лишь тяжёлый осадок и тупую, пульсирующую боль в висках. Сбросив одежду, я нырнула под обжигающе-горячие струи душа. Вода, шипя и парясь, смывала не только физическую усталость, но и то липкое чувство тревоги, что преследовало меня последние часы. Я стояла так долго, пока кожа не покраснела, а мысли не начали понемногу обретать чёткость.

Выйдя из душа и замотав мокрые волосы в полотенце, я взглянула на комок шерсти, мирно сопящий в углу, укутанный в плед. И именно в этот момент меня пронзила ледяная волна паники: у меня нет корма.

Я заметалась по квартире. Холодильник встретил меня пустыми полками и одинокой бутылкой молока, оставшейся с прошлого раза. «Ладно, это уже что-то», — подумала я. В кухонной тумбочке, среди старых чеков и забытых специй, нашлась банка тушёнки. Я достала две маленькие миски: в одну налила молоко, в другую аккуратно выложила мягкие кусочки мяса.

Бин-младший, почуяв запах еды, насторожил уши, но не проявлял особого энтузиазма. Я осторожно, словно боясь раздавить хрупкое создание, взяла его на руки и поднесла к мискам. Он недоверчиво ткнулся носом в молоко, шумно втянул воздух и, наконец, принялся жадно лакать тёплую жидкость, периодически отрываясь и звучно чмокая. Тушёнка же осталась нетронутой — видимо, его желудок был слишком мал для столь серьёзной еды.

Насытившись, Бин-младший начал клониться в сон. Глазки его слипались, дыхание становилось ровным и глубоким. Я забралась в кровать, устроив щенка в изгибе своей руки, и мы провалились в тёмную, спасительную тишину до самого утра.