Перелом

Они сидели на холодном кафеле еще долгие минуты, пока дрожь в теле Феликса не сменилась ледяной, пронизывающей слабостью. Хёнджин всё так же водил пальцами по его светлым, запачканным потом волосам.

- Нужно было сказать мне, - прошептал Хёнджин, и его голос был хриплым от сдавленных слёз.- Я боялся, - выдохнул Феликс, уткнувшись лицом в колени Хёнджина.- Глупый. Глупый, глупый Феликс.- Я...- Молчи. Тебе нужно набираться сил. Молчи.

Дрожь наконец отпустила Феликса, тело обмякло, стало тяжелым и безвольным. Хёнджин почувствовал это. Он глубоко, с трудом вдохнул, отцепил пальцы от его волос и осторожно попытался помочь ему подняться. Это было похоже на подъем тряпичной куклы. Феликс почти не помогал, его ноги подкашивались. Хёнджин, напрягая все силы, взвалил его на себя и доволок до дивана, усадив на мягкую ткань.

Сам Хёнджин остался стоять перед ним. Внутри него бушевала паника - чистая, первобытная, слепая. Ему хотелось кричать на весь мир, биться головой о стену, плакать от бессилия. Перед ним умирал человек. Тот самый человек. И он ничего не мог сделать. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, стараясь удержать себя в руках хоть каким-то подобием контроля. Крики и слёзы сейчас не помогут. Сделают только хуже.

Феликс сидел, опустив голову, и его взгляд упал на светлую ткань штанов Хёнджина, на то самое тёмное, засохшее пятно.

- Прости за штаны, - тихо пробормотал он.

Хёнджин округлил глаза, и паника на миг прорвалась наружу в виде резкого, почти истеричного жеста. Он замахал руками.

- Ты с ума сошел?! Как ты можешь сейчас думать о моих штанах?! Чёрт с этими штанами! Я их выброшу и куплю новые! А тебе... - его голос снова сорвался, - тебе нужно сейчас искупаться. Ты весь в...

Он не договорил. Феликс кивнул и попытался встать. Ноги, ватные, предательски подкосились, и он шлёпнулся обратно на диван. Хёнджин вздрогнул, как от удара, и снова схватил его за руки.

- Я помогу тебе, - сказал он уже более ровно, но в его голосе всё ещё звенела сталь отчаяния.

Он отпустил Феликса, оставив его сидеть, и быстрыми, резкими движениями прошёл на кухню, схватил стул и отнёс его в ванную. Вернулся. Феликс был смертельно бледен, его снова слегка потряхивало. Хёнджин взял его под мышки, его собственные руки отчаянно дрожали, и повёл, почти понёс, в ванную. Усадил на стул.

- Подними руки, - коротко приказал он, пытаясь снять с него запачканную футболку.

Феликс мота головой, слабо отстраняясь.

- Я не маленький. Могу и сам раздеться и искупаться.

Хёнджин нахмурил брови, и в его глазах вспыхнула боль.

- Я видел, что ты «можешь», когда зашёл в квартиру. И когда ты пытался встать с дивана. Насмотрелся, спасибо. Хватит с меня.

Он не стал больше спорить. Аккуратно, но решительно снял с Феликса футболку. Руки того безвольно повисли, голова упала на грудь - сил держать её не было.

- Если стесняешься, трусы снимать не буду, - пробормотал Хёнджин, отворачиваясь, чтобы набрать ванну теплой воды.

Феликс пожал плечами, не поднимая головы.

- Мне плевать.

Хёнджин кивнул про себя, снял с него испачканные шорты, оставив трусы. Не время сейчас думать об интиме или смущении. Он помог Феликсу забраться в ванну. Тот сидел, склонившись, беззвучный и покорный, пока Хёнджин брамотал губку, аккуратно смывая с его кожи запекшуюся кровь, пот и следы падения. Он мыл его осторожно, почти благоговейно, как драгоценную, разбитую вещь. Касания были быстрыми, практичными, но в них не было ни брезгливости, ни страха. Была только сосредоточенная, яростная нежность.

Вытащив его, укутал в большое мягкое полотенце, вытер насухо. Феликс встав спиной к Хенджину, все же снял мокрые трусы и одел сухие. Он повернулся к Хенджину и сел на стул обратно. Хенджин одел его в чистую, мягкую пижаму из комнаты Ликса. Снова повёл, почти пронёс, в комнату и уложил в кровать, плотно укутав одеялом. Феликс закрыл глаза, его дыхание было поверхностным, но ровным.

Хёнджин сел на край кровати, не в силах уйти. Он гладил его по голове, и его собственная рука предательски тряслась. Он видел эту дрожь, ненавидел её, но не мог остановить. Когда Феликс окончательно затих, а тремор прошёл, Хёнджин поднялся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Но сон не шёл к Феликсу. За закрытыми веками снова вставали картины падения, крови, ужаса в глазах Хёнджина. Через двадцать минут он собрал остатки сил, с трудом поднялся и, шатаясь, вышел в коридор. Свет лился из комнаты Хёнджина. Дверь была открыта.

Хёнджин сидел за столом, сгорбившись. Его спина вздрагивала мелкой дрожью. Ноги под столом бесконтрольно подрагивали. Он запустил обе руки в свои чёрные волосы и тихо, беззвучно раскачивался из стороны в сторону, будто пытаясь вытряхнуть из себя всю накопившуюся боль, страх и бессилие.

Феликс постучал костяшками пальцев в косяк. Хёнджин резко обернулся. Его лицо было мокрым от слёз, которые он даже не пытался скрыть.

- Ты что тут делаешь? Иди ложись, - его голос был сорванным.- Не могу уснуть, - тихо признался Феликс, опираясь о дверной косяк. - Мне страшно, что это... снова начнётся.

Хёнджин выдохнул, долгим, сдавленным звуком. Он встал, подошёл, взял Феликса за руки - осторожно, как будто тот был из хрусталя - и повёл к кровати. Они сели. Феликс забрался полностью, прислонившись спиной к стене, обхватив колени руками. Хёнджин сел рядом, тоже упираясь спиной в стену, скрестив ноги по-турецки.

Тишина была не пустой, а насыщенной всем несказанным.

- Я так испугался, - наконец прошептал Хёнджин, глядя в пустоту перед собой. - Когда увидел тебя на полу... я подумал, что уже опоздал.- Я знал, что умру, - так же тихо сказал Феликс. - Но я боялся не смерти. Я боялся твоего взгляда. Того, как ты будешь смотреть на меня после этого. Как на обречённого.

Хёнджин повернул к нему голову. Слёз больше не было. Только бесконечная усталость и что-то новое, твёрдое, как сталь.

- Я буду смотреть на тебя, пока ты есть. Пока ты дышишь. Пока ты можешь взять меня за руку, как дурак, на диване. А потом... потом я буду искать способ забрать тебя отсюда. Не для того, чтобы вернуть Ликса. Чтобы спасти тебя.

Феликс посмотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло, растаяло.

- Ты... ты ведь должен хотеть, чтобы он вернулся.- Я хочу, чтобы ты жил, - отрезал Хёнджин. - Здесь, там, в любой чёртовой вселенной. Я хочу, чтобы ты жил. И если для этого тебе нужно быть там, а не здесь... то я найду, как тебя туда отправить. Даже если... - он замолчал, сглотнув. - Даже если это значит, что я тебя никогда больше не увижу.

Это было признание. Большее, чем «я люблю тебя». Это было «я готов потерять тебя, лишь бы ты жил».

Феликс медленно разжал руки, отпустил колени. Он потянулся и положил свою ладонь поверх руки Хёнджина, лежавшей на одеяле.

- Я не хочу умирать, - сказал он просто. - И я не хочу, чтобы ты смотрел, как я умираю. Значит... - он глубоко вдохнул, - значит, будем искать. Вместе. Не как расследование. Как спасение. Твоего Ликса. И... меня.

Хёнджин перевернул ладонь и сцепил их пальцы. Его хватка была твёрдой, живой, полной обещания.

- Вместе, - кивнул он.

Он лег на кровать, откинув край одеяла. Феликс последовал за ним. Они устроились лицом к лицу под одним одеялом, в тесном пространстве кровати. Хёнджин медленно, нежно откинул прядь светлых волос со лба Феликса. Потом наклонился и мягко, как печать, поцеловал его в лоб.

Феликс вздохнул, и это был звук полной, безоговорочной капитуляции перед этой нежностью. Он подался вперёд, обвил рукой талию Хёнджина и притянул его к себе, крепко обняв, уткнувшись лицом в его грудь, вбирав знакомый запах кожи и стирального порошка. Хёнджин одной рукой обнял его за плечи, а другой запустил пальцы в его волосы, прижимая его голову к себе.

Так, в обнимку, в полной тишине, дыша в унисон, они и уснули. Не как беглец и спаситель. Не как призрак и хранитель. А как два человека на краю пропасти, нашедшие друг в друге единственную опору и причину бороться до конца.