Чужой

Сознание возвращалось обрывками. Сначала - боль. Тупая, раскатистая волна, бьющая в висок. Потом - звук. Не гул города, а тихий, мерный, навязчивый тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Каждый удар отдавался в черепе новой пульсацией.

Феликс попытался открыть глаза. Веки были свинцовыми. Сквозь щель ресниц он увидел не улицу, не асфальт, а потолок. Незнакомый потолок. Светлый, с деревянными балками. В воздухе витали запахи, сбивавшие с толку: старое дерево, пыль, слабый шлейф ладана... и что-то ещё. Стиральный порошок с нотками морской свежести. Чужой, но уютный запах.

*Где я? Больница? Кто-то подобрал?*

Он лежал на полу. Не на асфальте. На полу. Твёрдом, прохладном, паркетном. Он медленно, с трудом повернул голову. Комната была просторной, захламлённой творческим беспорядком. Стеллажи, забитые книгами и странными безделушками. Монитор на широком столе. Гитара, прислонённая к стене. И везде - следы жизни. Не его жизни.

Паника, дремавшая где-то на дне, начала медленно подниматься, как вода в затопляемой лодке. Он попытался приподняться на локте, но мир вокруг завертелся, и его снова накрыла тошнота. Он зажмурился, тяжело дыша.

И тут услышал шаги.

Неспешные. Твёрдые. Приближающиеся из глубины квартиры.

Он замер, сердце заколотилось где-то в горле. Шаги остановились в паре метров от него. Наступила тишина, настолько густая, что в ней звенело.

Феликс заставил себя открыть глаза и поднять голову.

Человек стоял в дверном проёме, засунув руки в карманы широких серых спортивных штанов. Он не бежал на помощь, не кричал. Он просто стоял и смотрел. Его лицо было освещено боковым светом из соседней комнаты, и первое, что бросилось в глаза - тонкий, бледный шрам, пересекавший левую бровь. А потом Феликс узнал остальное.

Хёнджин.

Сердце упало, а потом взметнулось к горлу безумной, пьянящей надеждой.

*Он вернулся! Из Пусана! Он нашёл меня, он...*

Но надежда разбилась в дребезги в следующее же мгновение. Это был Хёнджин, но... не его. Одежда - простая, домашняя, какая-то слишком мягкая для его всегда собранного и немного угрюмого стиля. Поза - расслабленная, но в ней не читалась привычная усталость или отстранённость. И глаза... в них не было той знакомой, тяжёлой тени. Они были ясными. И полными не радости от встречи, а какого-то ошеломлённого, холодного недоумения.

- Феликс? - произнёс Хёнджин. Голос был тем же, низким, бархатным. Но интонация... сомневающаяся. Не «наконец-то ты!», а «...это ты?».

Феликс попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Он сглотнул, пытаясь выдавить слова.

- Хёнджин... ты... ты вернулся? Это... Пусан? - он огляделся по сторонам. Квартира была непохожа на ту, которую он смутно помнил со старых фото. Совсем непохожа.

Хёнджин медленно нахмурился. Шрам над бровью чуть сдвинулся.

- Какой Пусан? - спросил он, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение, будто его дёргают по пустякам. - Ты в Сеуле. В моей квартире. В каком ты вообще состоянии?

Сеул. Слово прозвучало как удар. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он уже лежал на полу.

- Но... ты же уехал. В Пусан. Год назад.

Теперь на лице Хёнджина явно отразилось непонимание, смешанное с нарастающим подозрением.

- О чём ты? Я никуда не уезжал. Мы вчера вместе ужинали. А потом ты пропал на сутки. И теперь возвращаешься вот... таким. - Он жестом очертил в воздухе фигуру Феликса, с явным намёком на его жалкий вид и, главное, на его светлые волосы. - И, кстати, когда ты успел? Это что, новый перформанс? «Блондин в отчаянии»?

Феликс инстинктивно потянулся к своим волосам. Они были его, обычные, светлые. Какие «когда успел»? Какие «пропал на сутки»? В его голове всё спуталось в тугой, болезненный клубок.

- Я не понимаю, - прошептал он, и голос его сорвался. - Я не шучу. Я упал с моста Мапхо... Я думал, я...- Ладно, ладно, - Хёнджин отмахнулся, но подозрительность в его глазах не угасла. Он развернулся и ушёл на кухню, бросив через плечо: - Не двигайся. Упадёшь ещё раз - убирать мне.

Феликс остался сидеть на полу, обхватив голову руками. Сеул. Хёнджин здесь. Хёнджин не уезжал. Хёнджин говорит, что они виделись вчера. Это был бред. Кошмар. Наказание за ту ссору. Хёнджин вернулся со стаканом воды и протянул его. Феликс взял, руки его тряслись так, что вода расплёскивалась.

- Пей. И перестань трястись. Выглядишь, будто тебя призрак напугал.

Феликс сделал несколько жадных глотков. Ледяная влага немного прояснила сознание.

- Спасибо, - пробормотал он.- Не за что, - Хёнджин взял пустой стакан и поставил на полку. Он снова уставился на Феликса, изучающе. Потом вздохнул, и в этом вздохе прозвучала усталая досада. - Слушай. Если это твой тупой розыгрыш... он не смешной. Я уже обзвонил всех, где ты. Переживал, чёрт возьми. А ты... сидишь тут с круглыми глазами и несёшь про какой-то Пусан.- Это не розыгрыш! - вырвалось у Феликса с отчаянием. - Я тебя год не видел! Мы разругались на том мосту и ты уехал! Я пришёл туда сегодня и... и упал!

Хёнджин замер. Его глаза, такие ясные и холодные секунду назад, сузились. Он медленно присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

- Повтори, - тихо сказал он. - Про разругались. Подробнее.

Феликс, подгоняемый отчаянием и желанием быть наконец понятым, начал сбивчиво рассказывать. Про их ссору. Про слова, которые резали как стекло. Про отъезд в Пусан. Про год тишины и боли.

Хёнджин слушал, не перебивая. Но чем дольше говорил Феликс, тем страннее становилось выражение его лица. Исчезла раздражённость. Исчезло подозрение. Его черты застыли в какой-то ледяной, настороженной неподвижности. Когда Феликс замолчал, выдохшись, в комнате повисла тяжёлая тишина.

- У моего Феликса чёрные волосы, - наконец произнёс Хёнджин, и его голос был до ужаса спокоен. - И на левой руке - татуировка. Крылья ангела. Ему бы в голову не пришло красить волосы в этот... песочный цвет. И он бы никогда не рассказал историю про нашу ссору так, как ты. Потому что мы не ссорились. Мы... - он запнулся, будто подбирал слова, - мы лучшие друзья. С детства.

Он встал, отступил на шаг, смотря на Феликса сверху вниз. В его глазах больше не было недоумения. Там было что-то другое. Осознание чего-то невозможного. И ужас. Тот самый ледяной ужас, который Феликс потом увидит в его глазах в ванной, но сейчас он был свежим, острым, необработанным.

- Ты не он, - повторил Хёнджин, но теперь это звучало как приговор. - Ты выглядишь как он. Звучишь как он. Но ты - не он. Кто ты?

Феликс мог только покачать головой. У него не было ответа. Только нарастающая паника и чувство полной, абсолютной потерянности.Хёнджин провёл рукой по лицу, задевая шрам. Он выглядел внезапно уставшим.

- Ладно. Сиди тут. Не уходи. Не... не делай ничего. Я... мне нужно подумать.

Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Феликса одного посреди чужой жизни, под пристальным взглядом семейных фотографий на полке, где он, но с чёрными волосами и татуировкой, смеялся в обнимку с этим Хёнджином. С тем, у которого над бровью был шрам.