Падение

Сеул пах дождем, который только собирался пролиться. Воздух был тяжёлым, влажным и густым, как сироп. Феликс шёл по набережной, руки глубоко засунуты в карманы тонкой ветровки, которая не спасала ни от пронизывающего ветра с реки, ни от внутреннего холода.

Он шёл на мост. На их мост.

Год. Целый год прошёл с того вечера, когда мир раскололся на «до» и «после». Год тоски, которая сначала была острой, как стекло, а потом превратилась в тупую, ноющую боль, фоном для всего. Год вопросов без ответов и фраз, которые он мысленно переигрывал тысячу раз, находя новые, «правильные» слова. Слова, которые уже некому было сказать.

Его ноги сами несли его к тому месту. К месту, где он всё потерял.

Фонари на мосту Мапхо зажглись, отражаясь в тёмной, почти чёрной воде Хангана. Огни дробились и колыхались, создавая иллюзию, что под мостом тянется не река, а другая, потусторонняя вселенная. Феликс остановился, опёрся локтями на холодный, влажный бетон парапета. Именно здесь. Он закрыл глаза.

***

Тогда. Год назад.

Дождь лил как из ведра, стекая с козырьков, хлеща по асфальту и их лицам. Они стояли здесь же, лицом к лицу, но пропасть между ними была шире реки под ногами.

- Я уезжаю, Феликс. В Пусан. Завтра. - Хёнджин не кричал. Его голос был низким, плоским, лишённым всех привычных красок - сарказма, усмешки, усталой нежности. Это был голос констатации факта. Голос стены.

- Уезжаешь? - Феликс услышал свой собственный голос, слишком высокий, почти истеричный на фоне этого ледяного спокойствия. - Просто так? После всего, что было?- После всего, что было,- Хёнджин повторил его слова, и в его интонации прозвучало что-то окончательное, словно он ставил жирную точку. - Именно поэтому. Здесь больше нечего держаться.- Держаться? А я? Я - это «нечего»? - Феликс сделал шаг вперёд, но Хёнджин не отступил. Его глаза в свете мокрых фонарей были пусты. Как у незнакомца.- Ты был всем, - тихо сказал Хёнджин, и от этой тишины у Феликса похолодело внутри. - Пока не решил, что помочь мне - значит выставить мои проблемы на всеобщее обозрение. Твоя... твоя солнечная, назойливая доброта, Феликс. Она удушает. Ты хотел сделать хорошо, а в итоге разнёс то, что я годами пытался скрыть, по всему нашему кругу. И теперь каждый взгляд, каждое «как дела?» - это жалость. Я не могу этого видеть. Особенно в твоих глазах.

Это было несправедливо. Феликс хотел кричать, что пытался вытащить его из той чёрной дыры, в которую тот провалился, что видел, как Хёнджин тонет, и просто бросил ему верёвку, не подумав, что она может оказаться слишком грубой. Он хотел сказать, что жалости в его глазах не было. Была боль. За него. Но слова застряли в горле комом. Вместо них вырвалось:

- Значит, всё? Просто стираешь десять лет, как ошибку в тетради?

Хёнджин молча смотрел на него. Капли дождя стекали по его лицу, как слезы, которых он не проронил.

- Да, - сказал он наконец. - Всё.

Он развернулся и пошёл прочь. Не побежал. Просто пошёл, растворяясь в серой пелене ливня и ночи. Его чёрная куртка слилась с темнотой, и через несколько шагов Феликс уже не мог разглядеть, где кончается его силуэт и начинается мрак.

Он остался один. Под проливным дождём. С чувством, будто кто-то вырвал у него из груди что-то жизненно важное, что-то, без чего нельзя дышать.

***

Феликс открыл глаза. На его щеках было мокро. Он провёл рукой по лицу - дождь? Или нет? Он больше не понимал.

Город вокруг гудел своей вечной, безразличной жизнью. Кто-то спешил на свидание, кто-то - домой, кто-то просто жил. А он стоял на краю, глядя в воду, в которой когда-то утонула его самая важная часть.

Он вспомнил последнюю фразу, которую не успел сказать тогда, которую носил в себе весь год, как занозу: «Прости. Я не хотел тебя ранить. Я просто не знал, как ещё до тебя достучаться.»

Теперь он сказал её шёпотом, обращаясь к призраку прошлого, к отражению огней в воде.

И в этот миг, когда слова сорвались с губ, небо над мостом дрогнуло. Не громко. Не физически. Это было ощущение - будто громадное, невидимое зеркало, натянутое над миром, дало трещину. Фонари на секунду погасли и зажглись снова, но свет их стал каким-то... чужим. Более резким. Звуки города - гул машин, далёкий смех - наложились сами на себя, создав жутковатый, диссонирующий эхо-эффект.

Феликс почувствовал головокружение. Край моста поплыл перед глазами. Он инстинктивно схватился за холодный парапет, но под пальцами бетон оказался не просто холодным, а другим. Гладкость сменилась едва уловимым, чужим рельефом.

Ему показалось - нет, он увидел - в тёмной воде на миг отразилось не его лицо. А другое. С темнее волосами. И смотрело на него не с тоской, а с холодным, аналитическим безразличием. Паника, острая и животная, сжала горло. Он отпрянул от края, сделав шаг назад.

И его нога, ожидавшая твёрдого асфальта, провалилась в пустоту.

Не было времени кричать. Не было времени понять. Мир перевернулся, сжался в туннель из света и звукового гула, и ударил его в темноту.

Последнее, что он ощутил перед тем, как сознание погасло, был запах. Не дождя и не реки. А дерева, ладана и чего-то ещё... чего-то знакомого до слёз. Запах, которого не было и не могло быть на этом мосту.

Запах другого дома.