4. Сара придет за тобой позже, мисс

Ночь. Это лето выдалось дождливым. За окном снова гроза, такая, словно кто-то небрежно хватал верхушки деревьев и ослеплял их яркими молниями.

Келленси лежал под кроватью. Где угодно, только не на ней. Врачи запретили вспоминать об Итерне, и как бы ему ни хотелось, ослушаться он не мог.

Он задумался. А что, если бы не его амнезия? Его бы выписали куда раньше. Он бы не встретил Сару, и она не знала бы его так долго. Как же всё удачно сложилось. Нет терапевта, который разлучит Келле с его прекрасной госпожой. Когда же это всё кончится...

Часть его твердила остаться. Стать наконец нормальным человеком. Или хотя бы здоровым морально инвалидом — на что он точно не был способен. Глаза не видят, руки дрожат, и молния словно всегда оставалась последним вестником.

Релорн. К нему опять придёт он. Сгусток тьмы, преследующий его. Бездна с коровьим черепом вместо головы и пустотой вместо глаз. Он никогда не будет готов.

И Келле сейчас не думал ни о чём, кроме него.

Он поднялся и собрал вещи. То, что могло быть вещами, а могло — просто галлюцинацией.

Что, если он вообще схватит воздух? Что, если это очередной приступ?

Плевать.

И тут в голове пронеслась мысль — та, что он называл «посланной Итерном»:

«Сара...»

А как же она... Разве мог он её оставить?

— «Поступим так.»

Он взял блокнот, вырвал листок и написал несколько строк о своей безмерной любви к ней и о своём решении. Вслепую, криво, но написал. Положил записку под кровать, в кучу рисунков. Туда, где она посмотрит в первую очередь. Только она. Другие не догадаются.

Риски были велики: а что, если он забудет её? Что, если не сможет вернуться?

«Я буду там. Если забуду... Нет, я не забуду, я... Я выцарапаю на руке адрес чем-нибудь острым, хоть ставней от окна. Всё будет хорошо.»

Он сказал это себе и наконец, совсем без вещей, собрался уходить.

Как я уже говорил, в этой больнице никто за пациентами не следил. Именно поэтому ставни в окне никто не проверял.

Ночь шумела, и это было ему на руку. Он распахнул окно и уже хотел покинуть это место, как вдруг услышал мяуканье.

Мисс Коми.

— «Чёрт...»

Он увидел книгу сказок, на которой она сидела. Книгу, сделанную его руками. Вздохнув, он подошёл и поднял кошку.

— «...Сара придёт за тобой, мисс. Эй, покажи ей, что под кроватью, ладно, кошечка? Мы ещё обязательно увидимся...»

Он поднял книгу. Всё-таки взял её с собой.

Итак.

Келле дождался особо громкого раската грома и выбил ставни. Получилось очень неуклюже: он выпал из окна и приземлился в колючие кусты прямо на руку. Болело сильно. Но даже если сломал — делать нечего. Книга цела и зажата на груди.

Потом послышался голос. Келле застыл на месте. Он успел лишь издать короткий вздох, а затем сорвался с места. Бежал, спотыкаясь, надеясь ни во что не врезаться. Рычание в ушах напоминало искажённые крики, боль всё ещё отдавалась в них.

«Беги, ты всё ещё ребёнок. А детей ведь надо прощать, да? Даже если они делают что-то очень плохое.»

Пауза. Казалось, всё кончилось, но Келле ждал подвоха. Он боялся обернуться, бежал по городу, а под ногами хлюпали лужи — они словно цепляли его, утягивая в иной мир, в ту самую зыбкость, что каждый раз появлялась в груди при звуке этого голоса.

«Сколько человек ты подставил своей невменяемостью? Или ты сделал это нарочно?»

...

«О? Думаешь, твоя Сарочка тебя спасёт? Ха-ха, малыш, да кому ты нужен? Слепой, тупой и больной!»

Келле схватил что-то из кармана. Он не мог сказать, было ли это очередной галлюцинацией или правдой. Однако он направил это на... Него. Релорна.

Огромное существо, что рушило мир одним лишь своим присутствием, что заставляло его страдать и молиться, чтобы бычья голова больше не приходила, чтобы он больше не слышал этого голоса.

И вот он здесь...»