Чтобы наконец-то стало тихо

Машина упёрлась в серый бардюр у знакомого здания — отделения полиции. Мотор заглох, и в тишине стало слышно, как на улице ветер бьёт мокрым снегом в стекло. Ольга сидела секунду, не двигаясь, потом щёлкнула ремнём.— Приехали, — сказала она, и голос прозвучал чуть хрипло. Игорь уже вышел, распахивая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, заставляя Кирилла ёрзнуть. Вадим замер, уставившись на подъезд участка. К горлу подступил знакомый, до тошноты узнаваемый, ужас.Игорь открыл сначала заднюю дверь, чтоб мальчишки вылезли, а после уже открыл  ольге, элегантно кланяясь. Ольга даже не заметила выкрутасов Игоря и молча вышла из машины. Ноги затекли, спина ныла. Она потянулась, костяшками протёрла глаза и посмотрела на мальчишек, которые нерешительно вылезали из машины. Кирилл лыбился и шутил что-то про "закрытие в обезьяннике", но голос срывался. Вадим молчал, вжав голову в плечи. Руки были засунуты глубоко в карманы.Они двинулись к зданию. Ноги ватные, а подошву обволакивает привычная для русской зимы слякоть. Ольга шла впереди, не оглядываясь, но слышала, как они плетутся сзади. Двое потерянных щенков, которых привели на поводке туда, откуда они с таким трудом сбежали.В участке пахло тем же, чем и всегда — пылью, старым линолеумом и слабым отголоском чужого пота. Дежурный за столом поднял глаза, увидел Ольгу, потом — ребят. — Суворов и Златорёв, — коротко бросила Ольга. Дежурный что-то пробормотал, уже листая журнал. Ольга обернулась к Вадиму и Кириллу.— Сначала медосмотр. Кирилл, тебя досмотрят ещё раз, несмотря на улучшение. Вадим… тебя в это время посмотрит психолог.Вадим молча кивнул, взгляд прилип к полу. Он уже не дрожал, но всё в нём было сжато — плечи, челюсть, сведённые пальцы.— Потом — мои вопросы, — добавила Ольга, стараясь говорить спокойно. — Всё будет в рамках закона. Ничего лишнего.Она повела их по коридору. Её шаги отдавались эхом в ушах Вадима. Где-то хлопнула дверь, кто-то громко разговаривал по телефону. Обычная жизнь участка, в которую они сейчас ворвались как незваные гости.Ольга открыла дверь в небольшой кабинет. Там уже ждала женщина в белом халате — психолог. Увидев Вадима, она мягко улыбнулась.— Проходи, садись.Вадим застыл на пороге, глядя на неё с тем же немым ужасом. Ольга тихо вздохнула.— Иди, — сказала она ему тихо, почти шёпотом. Он сделал шаг вперёт, потом ещё один. Дверь закрылась. Ольга осталась в коридоре с Кириллом. Тот прислонился к стене, закрыв глаза.— Это бесполезно. Он ничего не скажет. — пробормотал он, но голос был пустой, без обычной усмешки.Ольга посмотрела на него, приподняв бровь.— Ты тоже к ней пойдёшь, там и расскажешь, что нужно. — сказала она. Кирилл лишь слабо кивнул, не открывая глаз.Она сжала кулаки в карманах куртки. Сейчас ей предстояло быть тем, кто будет задавать жёсткие вопросы. Тем, кто должен докопаться до правды, какой бы горькой она ни была. И это ощущение было хуже всего.Кирилла отвели к врачу-терапевту, чтобы провести конечный осмотр, и убедиться, что дальнейшее лечение ему не нужно.Кабинет психолога пах чем-то стерильным, похожим на хлорку. Вадим сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел в одну точку на столе, где лежала герань в горшке.Психолог ждала. Минуту. Две.— Вадим, как ты себя чувствуешь после дороги? — спросила она наконец.Он пожал плечами, не отрывая взгляда от герани.— Нормально.— Ты многое пережил за последние несколько месяцев. Хочешь рассказать, что было самым тяжелым?Он покачал головой.— Нет.— Хорошо. Может, расскажешь про Кирилла? Он твой лучший друг?— Да.— Вы давно дружите?— Да.Она перевела дух, слегка изменив тактику.— Вадим, я хочу спросить про твой дом. Про то, как ты жил до побега.Он замер. Пальцы непроизвольно впились в колени.— Ты жил с отцом, я права?Он судорожно вдохнул, кивая. Но девушка перед ним этого не увидела. Его взгляд метнулся к двери, потом обратно к столу. Он застыл, откнувшись в узор на столешнице.— Вадим? — переспросила она.Дыхание стало сбивчивым, быстрым. Нога, которую от от скуки покачивал резко остановилась, а через секунду начала дергаться. Руки на коленях сжались друг в друга. От нервов Вадим стал разминать костяшки.Женщина осмотрела его и, тяжело вздохнув, что-то записала в своём блокнотике.— Ладно. Расскажи лучше, как вы с Кириллом познакомились?Напряжение спало не сразу. Нога ещё какое-то время подрагивала. Он закрыл глаза  и снова уткнулся взглядом в тот же лист герани. Психолог получила односложные ответы и мягко закончила приём.Медосмотр прошёл быстро. Фельдшер измерил Кириллу давление, температуру, послушал лёгкие и проверил горло на покраснение.— Твой черед, — кивнул он Вадиму, даже не глядя на него. — Рукав закати, давление померяем.Вадим молча подошел, закатил рукав. Взгляд фельдшера скользнул по плотному бинту, туго обматывающему предплечье от запястья почти до локтя. Мужчина наложил манжету на предплечье, накачал воздух, спустил— Давление в норме. — Самостоятельно разматывать бинт он не стал, лишь кивнул в его сторону. — Сними, посмотрим.Вадим на секунду замер, после чего коротко кивнул и стал разматывать. Под бинтом открылась кожа, полная старыми, стянувшимися шрамами и парой свежих, но уже заживающих полос, оставленные явно не кошкой.Фельдшер глянул равнодушно.— Чего,  нервы? — буркнул он. — Неужели тебя психичка не просила рукава закатать?Вадим помотал головой, смотря куда-то в сторону. Терапевт достал какую-то мазь и поставил перед Вадимом.— Сам намажешь? Мне ещё бумаги заполнять, пачкаться не хочу.Вадим молча взял тюбик. Пальцы были чуть напряжены, но твёрды. Он выдавил мазь и стал втирать её в заживающие раны.— Всё, свободен, — фельдшер отвёл взгляд, уставившись в экран компьютера. — Название мази запомни, попроси маму купить.Вадим вновь коротко кивнул и молча замотал руку обратно, скрывая кожу под марлей, и отошёл к стене. Он натянул рукава толстовки и сжал концы в пальцах. Игорь свистнул Вадиму в проёме открытой двери, обращая на себя внимание. — Этого я забираю, если вы не против. — в ответ ему фельдшер лишь вздохнул, надевая очки. — Давай, пошли.Вадим прошёл за Игорем. Дверь в кабинет Ольги закрылась с негромким щелчком. Комната была невелика, пахло бумагой и старой древесиной стола. Ольга сидела напротив, отложив в сторону папку. Перед ней лежал диктофон, но он был выключен.Кирилл уже сидел на стуле и о чём-то мило общался с Ольгой Андреевной. Он пытался сохранить подобие расслабленной позы, но его взгляд беспокойно скользил по комнате. Вадим сел на поставленный рядом стул, ссутулившись. Концы рукавов зажаты в кулаках, так что не было видно даже пальцев. Взгляд прикован к потёртому линолеуму.Ольга молча смотрела на них несколько секунд.— Медосмотр прошли? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ.Кирилл кивнул, слишком бодро.—Да, всё в норме.Ольга перевела взгляд на Вадима.—Всё в порядке?Он лишь чуть мотнул головой, не поднимая глаз. Его закутанная в ткань рука под столом лежала на колене, но по едва уловимому ритмичному движению было понятно, что в руках была слабая дрожь.Ольга откинулась на спинку стула, положив ладони на стол.— Начните с того дня. Что произошло? Почему вы решили уйти?Кирилл бросил быстрый взгляд на Вадима, но тот сидел, уставившись в одну точку на столе.— Ну... — начал Кирилл, — было просто невыносимо находиться дома. Понимаете, Ольга Андреевна...— Просто Ольга. Без отчества.— Ольга... Так вот. Дома у него... — он снова посмотрел на Вадима, но тот не подавал признаков жизни, — ...было тяжело. А у меня мать вечно пьяная. Мы просто... не видели другого выхода. — Вадим, ты можешь рассказать что было тяжело у тебя дома?Он сглотнул, но слов не находил. Кирилл попытался помочь, перехватив инициативу:—Ну, знаете, как бывает... Отец его пил, скандалил. Обычная история.— Обычная, — согласилась Ольга, но её взгляд не отрывался от Вадима. — Тяжёлая, больная история. И ты, Вадим, всё это терпел. А потом... просто не выдержал и ушёл. В день, когда твой отец умер.При этих словах Вадим вздрогнул, будто от удара током. Он поднял на неё испуганные, полные страха глаза, но губы сжались в упрямую тонкую линию.— Вадим, спокойно. Я просто должна правильно оформить все документы. Ты последним видел отца?— Да... — выдавил Вадим.— И что же случилось? Вы поссорились? Может, он тебя ударил? — Ольга наклонилась чуть ближе. — Если что-то такое было, Вадим, скажи, это очень важно. Это меняет всё дело.Вадим снова потупился. Он чувствовал, как Кирилл смотрит на него, чувствовал добрый, но неумолимый взгляд Ольги. Давление нарастало. — Нет, — тихо, но чётко сказал он. — Мы не ссорились. Я... я просто зашёл к нему в комнату вечером. Он уже... он уже не дышал. Лежал на кровати. Я испугался. Я не знал, что делать... и просто... убежал.Он сказал это, глядя в стол, и каждое слово давалось ему с огромным трудом.— Кто-то до его смерти был у вас дома? Может, отец выпивал не один, а со своими друзьями.— Нет, он был один..Картина не складывалась. Ольга нахмурилась, но решила закрыть эту тему.— Чтож.. хорошо. Откуда у вас деньги на проживание? Кирилл замялся.— В... в общем, Вадим взял их дома. Алименты от мамани, проще говоря.— Алименты, — повторила Ольга нейтрально. — А работа? Не думаю, что вам хватило тех денег на все пять месяцев.Вадим поднял голову. Впервые за весь разговор его глаза встретились с её взглядом.— Я нашёл работу, — тихо сказал Кирилл. — Какую работу? — Курьером. Разносил... еду. Но в Питере уже не смог работать, плохо ориентировался. — Соврал тот.— Ясно, — сказала она, делая вид, что верит. — А ты, Вадим?— Я.. стихи писал. И Кириллу помогал немного.. Мы ещё на гитаре на улице играли.. — Хорошо, — наконец сказала она, выдыхая.Она закрыла папку. Допрос был окончен. Формально она получила тот ответ, который и ожидала услышать.— Спасибо вам обоим, на сегодня всё. — сказала Ольга, и её улыбка снова стала тёплой. — Оформление в организацию для социально осиротевших уже в процессе, Вадим. Скоро ты поедешь собирать вещи домой.— Стойте, а его мамаша? Она вообще в курсе о происходящем?— Да, но.. она отказалась от опекунства. Посчитала, что не сможет дать Вадиму того, в чём он нуждается.Она перевела взгляд на Вадима.— Там будет безопасно, — продолжала Ольга, словно читая его самые страшные мысли. — Там есть психологи, которые помогут тебе справиться... со всем, что произошло. И, конечно, наши встречи и беседы будут продолжаться. Нам еще многое нужно прояснить, чтобы помочь тебе. Особенно касательно обстоятельств смерти твоего отца.Вадим сглотнул и осторожно кивнул.Пока они с Ольгой о чём-то договаривались, Вадим сидел, словно парализованный. Внешне — просто очень бледный и тихий парень. Но внутри бушевал ураган.Его сердце колотилось с такой силой, что он слышал его стук в висках. Ладони, спрятанные под столом, стали ледяными и влажными. Дыхание перехватывало, он делал короткие, поверхностные вдохи, боясь, что выдох вырвется свистом или стоном. Перед глазами все поплыло, закружилось. Ему казалось, что стены кабинета медленно, но верно сдвигаются, чтобы раздавить его.Ему дико хотелось вскочить и бежать. Куда угодно. Просто бежать. Но ноги были как ватные, недвижимые. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была единственным, что хоть как-то привязывало его к реальности, не давая полностью провалиться сплошь паники.— Вадим? — снова обратилась к нему Ольга. — Ты как?Он заморгал, с трудом фокусируя взгляд. Еще одно слово, и он не выдержит. Он снова, с чисто животным усилием воли, покачал головой.— Хорошо, — Ольга сделала последнюю пометку. — Тогда на сегодня все. Кирилл, сейчас поедешь со мной к маме, а Игорь проводит тебя, Вадим, домой, чтоб ты собрал нужные вещи.Вадим встал. Движения были механическими, будто его тело управлялось кем-то другим. Он чувствовал, как подкашиваются колени, но каким-то чудом удержался на ногах. Он прошел мимо Кирилла, не глядя на него.Он вышел в коридор. И тут, под прикрытием пустого пространства, его наконец-то затрясло. Мелкая, неконтролируемая дрожь во всем теле. Он судорожно сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле, и сунул руки в карманы, чтобы скрыть их предательскую тряску.Он был один. Загнанный в угол, приговоренный и смертельно напуганный. И самое страшное было в том, что никто вокруг даже не подозревал, какая буря бушует у него внутри. Хотя.. всё же кое-кто имел представление.— Вадим, у тебя всё норм? — шёпотом спросил Кирилл, как только вышел из кабинета.Он чуть дёрнулся от неожиданности, ничего не отвечая.— Ну чего, мелочь? — Подошёл сзади Игорь, тем самым перебив Кирилла. — Сейчас с тобой шмоточки соберём и обратно в участок! В обезьяннике у нас спать будешь.Он легонько толкнул его в плечо и посмеялся.— Ладно. Ты, белобрысый, сядь и жди, а мы потопали.Он взял Вадима за плечо и повёл из участка. Вадим даже не обернулся на Кирилла. Он же, закатил глаза и сел на железный стул прямо около кабинета Крестцовой. В этот момент из кабинета вышла Ольга. Её лицо выглядело усталым.— Идём, Кирилл, — сказала она. — Отвезу тебя домой. Твои вещи в машине.Молча, сжав кулаки, он последовал за ней. В багажнике лежала его сумка и, отдельно, гитара в чехле. Дорога прошла в гнетущем молчании. Машина остановилась у знакомого дома. Подъезд встретил их всё тем же запахом сырости. Признаться честно, он был родным. Наталья открыла дверь, как только в неё постучались, словно стояла под дверью и специально ждала. Кирилл оторопел.Она была трезва. Не с похмелья, а именно трезва. Волосы влажные, надет чистый халат. В квартире пахло не перегаром, как обычно, а каким-то дешёвым моющим средством.— Здравствуйте, Наталья, — Ольга осталась на пороге. — Кирилла вернули. Вам остаётся неделя, для того, чтобы исправиться. На вас лежит вся ответственность. Любой срыв — и вопрос о вашем ребенке и родительских правах будет решаться в судебном порядке. Ясно?Наталья молча кивнула. Ольга бросила на Кирилла короткий взгляд — «удачи» — и ушла.Дверь закрылась. В прихожей повисла тяжёлая тишина. Кирилл поставил гитару у стены и швырнул сумку на пол.— Ну, герой, вернулся, наконец. — Наталья не двигалась с места, опираясь на косяк. — О, смотри-ка, — Кирилл окинул её преувеличенно-оценивающим взглядом. — А ты сегодня в образе человека. А что такое? Запасы кончились? И надолго ли тебя хватит? До вечера?— Хватит зубы скалить, — она устало провела рукой по лицу. — Сядь, поговорим.— Ой, мамочка, мы теперь беседы по душам устраиваем? — Кирилл остался стоять в дверном проеме, демонстративно положив руки в карманы. — А о чём? О твоей тяжкой доле? Или о том, как ты на недельку решила в мать примерную поиграть, чтобы тебя прав не лишили? Я же не дурак, я всё понял.— Мне похуй на их угрозы. До восемнадцати тебе.. что, два месяца? Меня не запугаешь.— Тогда в чём прикол? — Кирилл язвительно улыбнулся, делая шаг вперед. — Почему трезвая? Почему убралась? Проснулась и решила: «А побуду я сегодня прилежной мамочкой»? Поздно, мам. На несколько лет поздно.Она молча смотрела на него, и в ее глазах читалась усталая решимость. Внезапно ее рука резко дернулась вперед. Громкий хлопок раздался в тишине комнаты. Он не сразу понял, что произошло. Только почувствовал огненную полосу на щеке и увидел, как его мать стоит перед ним, тяжело дыша, с застывшей в воздухе рукой. Кирилл медленно повернул голову обратно, потирая покрасневшую щеку. Она ударила его. Трезвая. Впервые.Он медленно провёл рукой по горящей щеке, глядя на неё недоумевающими глазами. В них пылала только нескончаемая ненависть.— Ну вот, — прошипел он, не отводя взгляда. — Наконец-то я дома.Он наклонился, подхватил свою гитару и рюкзак, развернулся и зашёл в свою комнату, захлопнув дверь так, что стены содрогнулись.Поездка от участка до дома была молчаливой и напряжённой. Игорь за рулём изредка бросал на Вадима короткие взгляды, но не заговаривал. Вадим сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пытался дышать. Просто дышать. Но воздух не шёл, застревая где-то в районе горла тяжёлым комом.Слова Ольги звенели в ушах, накладываясь на другие, более страшные, которые он слышал только в собственной голове.Они ехали собирать его вещи перед определением в центр. Туда, куда его везли, будут смотреть. Спрашивать. Копаться в голове. Психологи. Врачи. Машина остановилась у знакомого подъезда. Подъезд, который он поклялся никогда не видеть снова. Квартира встретила их затхлым, неподвижным воздухом. Воздухом того дня. Вадим застыл на пороге, не в силах сделать шаг. Сердце заколотилось с такой силой, что стало больно. В висках застучало. Комната поплыла перед глазами.— Чего встал? Собирайся, — Игорь хмыкнул и, положив руку ему на плечо, направил в квартиру.Вадим пошатнулся и поплёлся в свою бывшую комнату. Он механически взял свой старый рюкзак и начал сгребать в него вещи. Руки дрожали так, что он не мог нормально взять даже футболку. В ушах стоял нарастающий звон. Ему не хватало воздуха. Он судорожно ловил ртом пространство, но грудь не расширялась, сжатая стальными обручами паники. Он чувствовал, как потеет, хотя в квартире было холодно. Всё тело покрылось липким, холодным потом. Ноги стали ватными. Внутри всё сжималось в один тугой, болезненный узел ужаса. Он был загнан в угол, и единственное, что он чувствовал — это животный страх разоблачения.Он рылся в столе, пытаясь найти хоть что-то, что сможет помочь, и его пальцы наткнулись на старую, потрёпанную тетрадь по химии. Между страницами, там, где он когда-то, кажется, в десятом классе, использовал его как закладку, лежало лезвие. Те самые, которые он постоянно покупал за 40 рублей в ближайшем магазинчике. Тонкое, острое, ржавое по краям.Он не думал о боли. Не думал о последствиях. Он думал только о том, что эта боль, настоящая, физическая, отвлечёт его от того всесокрушающего ужаса, что разрывал его изнутри. Что она вернёт ему способность дышать. Хотя бы на секунду. Что она накажет его за то, что он сделал. За то, чему он позволил случиться.Он быстро, пока Игорь стоял в дверях и листал телефон, сунул лезвие в карман джинсов. Оно жгло его сквозь ткань, обещая освобождение.Вадим кинул на него короткий взгляд и, стараясь идти ровно, хоть ноги и подкашивались, прошёл в туалет. Он щёлкнул замком и прислонился к двери, закрыв глаза. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Ком в горле выбивался. Слёзы потекли по лицу сами собой, беззвучно, смешиваясь с потом. Он снова задыхался, его грудь судорожно вздымалась, но кислород не поступал. Он ощущал подступающую тошноту. В ушах гудело, в глазах темнело, голова кружилась. Его тело выгибалось в немой судороге. Горло спазмировало, вырывая наружу хриплые, бесконтрольные всхлипы. Он рванулся к раковине, его пальцы с трудом вытащили из кармана лезвие.Без мысли, без цели, в чистом животном ужасе, он начал водить по руке. Не резать — царапать, рвать, полосовать кожу быстрыми, хаотичными движениями, словно пытался содрать с себя живьём эту панику, это всепоглощающее чувство ловушки. Боль была далёким эхом, призрачным ощущением где-то на фоне оглушительного гула в ушах и бешеного стука сердца, готового вырваться из груди.И тут лезвие будто провалилось глубже, встретив меньшее сопротивление. Раздался тихий, влажный звук, и из разреза хлынула кровь. Не просто выступила, а именно хлынула — алая, пульсирующая струя, бившая в такт его бешено колотившемуся сердцу.Сначала он не понял. Смотрел на этот фонтан с тупым недоумением. Потом до него дошло.Артерия.Паника, которую он пытался задавить, вернулась. Это уже не было абстрактным страхом. Это был конкретный, физический ужас смерти.Он судорожно прижал пальцы к ране, пытаясь зажать её. Кровь просачивалась сквозь пальцы, тёплая, липкая, пугающе быстрая. Он надавил сильнее, до боли, но алая струйка продолжала бить между его пальцев, окрашивая раковину в ярко-красный цвет.Мысли метались. Он вспомнил что-то из уроков ОБЖ. Нужно поднять руку. Пережать выше раны. Он одной рукой сжал предплечье чуть выше локтя. От напряжения дрожали все мышцы. Кровь немного замедлилась, но не остановилась. Она сочилась, упрямо и неумолимо.Он метнулся, схватил с полотенцедержателя маленькое, жёсткое полотенце, прижал его к ране — и через секунду оно было промочено насквозь. Он швырнул его в угол, а после стал пытаться зубами порвать футболку, пытаясь сделать жгут, но пальцы не слушались, не рвали, только скользили по мокрой ткани.— Вадим! — сквозь дверь пробился голос Игоря со стуком, — У тебя там всё в порядке?— Да.. да, всё хорошо! — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно высоко. —  Сейчас.. Скоро выйду!Он сделал шаг, пытаясь дотянуться до двери, до замка, чтобы попросить помощи, но мир опрокинулся. В глазах потемнело. Ноги подкосились, голова с силой ударилась о выпирающую ручку на двери, но он почти не почувствовал этого удара — только нарастающий, всепоглощающий звон в ушах.