Эпилог

Прошел месяц. Тридцать два дня. Семьсот шестьдесят восемь часов. Кирилл не считал, но время в его жизни стало идти жутко медленно. Он жил один в квартире матери. Ну, практически один. Просто мать почти перестала появляться дома, сидела на каких-то левых квартирах и доживала свою жизнь заядлой мамаши-алкоголички. В школе он не появлялся. По количеству его пропусков пришлось оставить его на второй год обучения в одиннадцатом классе, поэтому появляться в учебном заведении в этом году будет бессмысленно. Кирилл просто вернулся к своей прежней жизни, но что-то все же в ней изменилось. Чего-то определëнно не хватало. Он почти не выходил. В основном лежал на диване, уставившись в потолок, или бесцельно бродил по комнатам. Его гитара стояла в чехле  у стены, покрытая пылью. Он не вытаскивал ее. Прикасаться к струнам было все равно что дотрагиваться до раскаленного железа — больно и бессмысленно. Телефон завибрировал, заставив его вздрогнуть. На экране — Ольга Андреевна. Он какое-то время смотрел на имя, прежде чем ответить на входящий вызов.—Алло?—Кирилл, здравствуй. Это Ольга. Не занят?—Нет.—Можешь зайти ко мне? Ненадолго. Есть кое-что, что я должна тебе передать.Голос у неё был спокойным, но в нём слышалась какая-то неуверенность, несвойственная ей. Кирилл медленно сел.— Передать? Что?— Личные вещи Вадима. Дела закрыты, в участке они ни к чему, а дом скоро будет передан государству. Думаю, тебе будет важно забрать их.—Хорошо, — монотонно ответил он. — Я приду. Вышлите, пожалуйста, адрес.

***

Ольга жила в обычной панельной многоэтажке, но её квартира оказалась удивительно уютной. На стенах — фотографии, на полках — книги и много различных каких-то важных бумаг. В квартире было убрано. — Проходи, — Ольга пропустила его внутрь. Она выглядела уставшей, но на её лице была лёгкая, приветливая улыбка. — Садись. Чай будешь?Кирилл кивнул и опустился на диван. Он чувствовал себя не в своей тарелке — слишком громко тикали часы, слишком ярко светило весеннее солнце в окне.Ольга принесла два стакана с чаем и села напротив. Минуту они молчали, слушая, как закипает электрический чайник на кухне.—Дело о пропаже я закрыла, как и положено, — начала она тихо. — Вы нашлись. А дело о смерти его отца… — она вздохнула. — Официальная версия — несчастный случай. Алкоголь в сочетании с рецептурным снотворным.  Никаких следов насилия, ничего. Просто трагическое стечение обстоятельств. — Она рассказывала это словно оправдывалась перед кем-то. Кирилл молча смотрел на неё. В голове мелькнул образ Игоря. — А Игорь? — тихо спросил он. Лицо Ольги стало строже.— Его отстранили от оперативной работы. На полгода. Перевели на бумажную работу в архив. Он... не справился с ситуацией. Проявил халатность, оставив несовершеннолетнего без должного присмотра в состоянии стресса. Это строгое, но справедливое наказание.Кирилл молча смотрел на неё.—Спасибо, — всё, что он смог выдавить из себя.— Не за что, — она отпила чай и поставила стакан на стол. Потом встала и принесла с комода небольшую картонную коробку. — Это… его вещи. То, что осталось в участке, и то, что я забрала из чемодана. Тут два ноутбука. И… — она достала из коробки потрёпанную тетрадь в твёрдой чёрной обложке. — Его дневник. Он писал его с детства, как я поняла.Она протянула ему толстую тетрадь в твердой обложке и два ноутбука. Один старый, потертый, а второй новый, тот, что дарил ему Кирилл на новый год. Кирилл взял их дрожащими руками. — И ещё, — Ольга посмотрела на него прямо, и в её глазах читалось что-то сложное — жалость, предостережение, надежда. — На ноутбуках есть кое-что. Файлы. Можешь также проверить и их, если тебе вдруг будет интересно. Кирилл положил ноутбуки на стол, а сам пролистал дневник. Блокнот был тяжёлым, будто записи в них прибавили весу. — Он тебя очень любил, Кирилл, — вдруг тихо сказала Ольга. — Как брат. Как лучший друг. Это было видно даже мне. Цени это. Остальное… остальное уже не имеет значения.Они допили чай в почти полном молчании, обмениваясь лишь ничего не значащими фразами о погоде, о том, как он себя чувствует.— Кирилл, знаешь.. можешь заходить иногда ко мне. Просто вот так поговорить. Я знаю, что тебе трудно.. И поэтому хочу помочь тебе оправиться после произошедшего. Парниша поднял взгляд на неё, немного обдумал, а после просто молча кивнул. Потом Кирилл, прижимая к груди рюкзак с ноутбуками и блокнотом, попрощался и вышел.Спускаясь по лестнице, он вспомнил слова Ольги об Игоре. Отстранение. Архив. Слишком мягкое наказание для человека, который мог предотвратить смерть. Игорь видел состояние Вадима. Но вместо того чтобы остаться рядом, ушел заниматься своими делами.Если бы не его халатность, всё могло сложиться иначе. Несколько минут — это все, что отделяло жизнь от смерти. Можно было вовремя выломать дверь, вызвать помощь. Врачи успели бы.Пусть теперь Игорь не спит по ночам. Пусть мучается. Это меньшее, что он заслужил. Не знать о тревожности Вадима — не оправдание. Его обязанностью было обеспечить безопасность, а он проявил преступную беспечность.Кирилл шел по улице, сжимая рюкзак так, что твердая ткань прогибалась под пальцами. В нём не было ни капли жалости к Игорю. В его глазах он являлся виновником всего того, что произошло.Он вернулся в пустую, безмолвную квартиру. Положил рюкзак на стол в гостиной и долго просто смотрел на него, как будто внутри была взрывчатка, что вот-вот рванёт. Сердце бешено колотилось.Сначала он достал дневник. Пахло старой бумагой и пылью. Он открыл его на случайной странице. Детский, ещё неуверенный почерк. Описание школьного дня, какой-то ссоры с одноклассниками, и описание того,  что происходило у него дома. Буквально на каждой странице можно было увидеть слово "отец", что было ярко выделено твёрдым нажатием руки. Он листал страницу за страницей. Читал о своих же поступках, своих шутках, своих подарках, увиденных глазами другого человека. И с каждой страницей в его груди разливалась тёплая, горькая волна такой сильной любви и острой боли.Потом его взгляд упал на ноутбук. Он с трудом поднялся, сел за стол и открыл крышку. Устройство было выключено. Он нажал на кнопку питания. Прошла вечность, пока загрузилась система. Обои — стандартные. Он открыл проводник и стал искать. И нашёл. Папку с названием «Дневник». Возникло странное чувство дежавю. Даже сейчас было стыдно читать его записи, не смотря на то, что его.. больше нет.Внутри было несколько текстовых документов. Он щёлкнул на самый первый, с самой ранней датой, и начал читать. Это были те же самые мысли, что и в дневнике, но более взрослые. Он читал о их ссорах и перемириях, об отце. Наткнулся на заметку про Рому, но быстро промотал дальше. Потом он открыл файл с датой, которая стояла за день до их побега.И мир в миг перевернулся.Он читал, и кровь стыла в его жилах. Сначала неверие, потом ужас, потом леденящая душу ясность.«12.10.20хх. Понедельник. 19.58.Сегодня днём он снова напился. Он несколько раз меня ударил. я не умею давать отпор мне просто страшно. Сидит сейчасперед телевизором, что-то говорит под нос, не могу расслышать. Но судя по тону, он чем-то недоволен. Я взял свое снотворное и подсыпал ему в алкоголь, пксть поспит, я просто хочу немного отдоххнут..13.10.20хх. Вторник. 01:38.ОН НЕ ДЫШИТ. Я ПРСНУОСЯ ОТ ЗВЦКЛВ ПРОВЕРИЛ А ЕГО ВЫРВАОО И ОН ПЕРЕСТАЛ ЫДАШТЬ Я БОСЮЬ ПОДХОДИТЬ ЕГО ГУРДЬ НЕ ПОДНИМАЕТСЧ Я НЕ ЗНАЮ СТО ДЕЛАТЬ Ч УБИЛ Я УБИЙЦА Я НЕ ЗОЕТЛ Я ПРОСТО ЗЗОЕТЕЛ СПОКЙСТВИЯ  МНЯ НАДЙУТ ОНИ УЗНАЮТ ОИН ОБО ВСЕМ УЗНАЛЮТ13.10.20хх. Вторник.  05.36.Я позвонил кириллу сказал что  я так больше не могу я ему не расккзал я пигешл к нему он мен усопокил он уже спит а я не могу  уменя бессноица вечером соберем вещии  убежим никто нс не нацдет я должен бежать тоюы никто ен узнал»Кирилл откинулся на спинку стула, не в силах оторвать глаз от экрана. В ушах стоял оглушительный гул. Всё встало на свои места. Вся странность Вадима в последние дни, его паника, его страх перед полицией. Точно.. он боялся не детского дома, а полицию, это же было очевидно. Он боялся не наказания за побег. Он боялся, что его признают виновным в смерти отца.Кирилл закрыл ноутбук и снова оглядел его. Теперь последующие записи в нём читались по-другому. Каждая строчка была криком о помощи, которую Вадим так и не решился произнести вслух.Он не чувствовал отвращения. Не чувствовал гнева. Только всепоглощающую, удушающую жалость и горькое, бессильное понимание. Он сидел в тишине пустой квартиры, держа в руках самую важную вещь в своей жизни — свидетельство чудовищной трагедии. И теперь ему предстояло жить с этим знанием. Жить за двоих. Помнить всё. И постараться однажды, возможно, простить себя за то, что тогда не смог помочь.