Больше нет сил

Февраль в Петербурге был суров. Город тонул в серых облаках, и снег, словно непрекращающийся дождь из белых пылинок, ложился на асфальт, на платформы вокзалов и на пустые скамейки в парках. На улицах почти не было людей. Кто-то спешил по своим делам, кто-то уже пересидел холод в квартирах, но для двоих семнадцатилетних парней улица и была их домом.Вадим спешил за Кириллом, слегка опаздывая, оглядываясь по сторонам, словно каждый прохожий мог стать для них угрозой. Его пальцы были красные и сухие от мороза, нос заледенел, а щеки обжигали холодные ветра с Невы. С Кириллом он также не особо разговаривал. Вся их беседа складывалась словно в школе: у каждого своя выгода для общения.Кирилл, наоборот, шёл с привычной лёгкой улыбкой, шутил, притворно тряся плечами, совсем не замечая, что промерз до костей. Его глаза блестели живым задором, хотя в глубине он тоже ощущал тяжесть. Он чувствовал вину — не перед Вадимом напрямую, а перед самим собой. Курьерская жизнь, которую он вёл, оставила пятно на его душе. Но теперь он перестал это делать, оставив позади ту часть себя.Вокзалы стали их временными убежищами. Московский вокзал днём был людным и шумным: оглушительный гул поездов, объявления, крики у касс. Там можно было заряжать телефоны в розетках, прятаться на время, чтобы не заметила полиция. Ночи они проводили на скамейках в залах ожидания, под пледом, который они купили ещё в Москве за мелочь. Кирилл искал объявления о подобных гаражах, как в столице, но все сдаваемые гаражи либо быстро снимались с объявлений, либо больше походили на кладовки, где даже вздохнуть будет трудно.Вадим спал, свернувшись клубком, пытаясь не дрожать, а Кирилл рядом с ним тихо расставлял вещи и следил, чтобы рюкзаки не забрали. Переодически они либо менялись, либо засыпали так, чтобы все сумки оставались прижатыми к их телам.Кофейни были их спасением. Там они могли не только согреться, но и зарядить телефоны, заказывать дешёвые напитки и сидеть подле розетки с бесплатным Wi-Fi, проверяя карты, сообщения, узнавая, где будет безопасно провести ночь.Кирилл не прекращал свои попытки поговорить с Вадимом: шутил, подкалывал, пытался заводить темы для разговора, которые не касались бы их дороги. Вадим часто морщился, но внутри чувствовал благодарность: пусть Кирилл и раздражал, но без него было бы совсем плохо.На вокзалах они проводили целые дни, пока ожидали следующую ночь. Кресла для пассажиров, розетки, коридоры между терминалами — почти всё то же, что и на вокзале. На самом деле, в таких местах достаточно уютно, несмотря на весь движ. А может, так казалось из-за холода на улице.Вадим сидел в углу, поджав колени, и старался поспать, а Кирилл ходил, разглядывая людей, слушая объявления и делая вид, что они просто обычные туристы.День сменялся ночью, и каждый раз холод становился острее. Мороз цеплялся за пальцы, за нос, за уши, врезался в лёгкие, когда они делали короткие вдохи, пытаясь согреться, идя по пустынным улицам. Кирилл держал руки в карманах пальто, шутил о том, как они «сломаны, но не сломлены», а Вадим тихо, почти себе под нос, повторял, что он не хочет больше замерзать, что устал, но внутри понимал, что выбора-то у него и нет.На следующий день они устроились за столиком на фудкорте аэропорта Пулково, запах бургеров и жареной картошки смешивался с холодным воздухом, что просачивался из дверей, когда люди то выходили, то заходили в здание. Вадим сидел с ноутбуком, сосредоточенно печатая что-то, пальцы летали по клавишам, а взгляд почти не отрывался от экрана. Кирилл ковырялся в заказанной картошке фри, наблюдая за другом. Он долго собирался с мыслями, прежде чем заговорить.— Слушай.. — начал он тихо, слегка наклонившись к Вадиму. — Я тут подумал.. может, вернёмся в Москву? Филипп говорил, что у него есть знакомый, который может нас приютить. Там тепло, крыша над головой, еда, всё…Вадим резко откинулся на спинку стула, выпрямившись, глаза сверкнули.— Что? Кирилл ты себя слышишь вообще? Нас легко найдут.Кирилл попытался смягчить тон:— Да даже если и найдут! До восемнадцати посидишь в детдоме и тебя выпустят, а я с матерью поживу. Дальше, если ты так этого хочешь, можем разгуливать по стране, но уже без этой беготни от полиции.Дыхание Вадима вмиг стало прерывистым, а пальцы задрожали:— Ты издеваешься? Нас ищет полиция. Сдаваться никак нельзя, неужели ты не понимаешь? Они найдут мен.. — он оговорился, но тут же исправился, — нас.. и всё!Внутри всё дрожало. Не от холода, не от усталости, а от страха. Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза.Кирилл промолчал, опуская взгляд на стол, но пальцы продолжали ковырять картошку, выискивая самую вкусную.— Ладно… — выдохнул Кирилл. — Я просто предложил. Вадим чуть расслабился, сел прямо, сжимая руки в кулаки, и продолжил печатать что-то в ноутбуке, не поднимая головы. Пальцы продолжали предательски подрагивать. Текст теперь казался сумбурщиной.Кирилл сидел рядом тихо, наблюдая за людьми на фудкорте, за смехом детей, за мерцающими огнями рекламы. Внутри него росла тихая тревога, которую он не может успокоить с того дня, как Вадим узнал о курьерстве.Вадим откинулся на спинку стула, оперевшись локтями на стол, и поднял глаза от ноутбука.— Кирилл.. — его голос был тихий, но в нём звучала тревога. — Деньги.. они заканчиваются. Мы не можем так дальше.Кирилл на мгновение открыл рот, чтобы сказать, что это отчасти последствия его ухода с работы курьером, но вовремя промолчал. Вместо этого он медленно кивнул и сказал:— Не ссы, придумаю что-то. У меня даже план есть по этой части.Вадим слегка нахмурился, ощущая, как внутри всё сжимается. В прошлый раз, его план по заработку оказался отвратительным. Он приподнял одну бровь, продолжая смотреть в глаза Кириллу.— Вадим, — он тяжело вздохнул. — я давно уже перестал что либо разносить, я каждый день нахожусь рядом с тобой, как я могу от тебя что-то скрыть, скажи мне? Если так сильно мне не доверяешь, пойдем завтра подрабатывать вместе.Вадим удовлетворенно кивнул и этот момент взглянул на экран ноутбука. Там вновь было новое сообщение от Андре:«Они знают, что вы в Петербурге.»Вадим сжал руки на клавиатуре. Сердце забилось сильнее. Спустя время до него дошло, что Андре помогает им. Но в нём была тень, что всегда пугала: он точно как-то связан с полицией, или, по крайней мере, понимал, как полиция действует, и всё равно было странно, что он помогает. Вадим даже не понимал, какая выгода у этого Андре от помощи им.Вадим резко закрыл ноутбук и, судорожно выдохнув, уткнулся носом в руки. Очки соскользнули и чуть сползли по лицу, давя на переносицу, и он с тихим стоном поправил их, не поднимая головы. Внутри всё дрожало от усталости и напряжения: холод, голод, постоянная тревога. — Надо идти… — наконец выдавил Вадим, не поднимая головы. — Нужно найти где лечь.Кирилл кивнул. Они поднялись, сумки на плечи, и двинулись по аэропорту. Влажный воздух от открытых дверей, запах кофе и жареной еды смешивался с морозом, который проникал через пальто. Они шли тихо, оглядываясь по сторонам, стараясь не привлекать внимания, ища хоть какой-то уголок, где можно было бы присесть, согреться и попытаться хоть немного выспаться.Они прошли в зал ожидания. Мест почти не было, но Кирилл выследил два, неподалёку от служебного помещения. Вадим сел, укладывая рюкзак на свои колени, и завернулсялся в куртку, поджимая колени. Кирилл присел рядом, ближе к концу ряда.Они спали, подрагивая от холода, то закрывая, то открывая глаза, прислушиваясь к каждому шороху. Иногда по залу проходили уборщики, охранники и пассажиры. Уснуть в таком месте было невозможно, но если сильно вымотаться — то запросто.Вадим уткнулся носом в плечо Кирилла на несколько секунд, словно ища там тепло, и потом снова повернулся к рюкзаку, прижимая его к себе, как подушку. Очки соскользнули снова, и он сковзь сон криво их поправил.Утро в Петербурге началось медленно. Сегодня солнцу лень было подниматься. Воздух был влажным, ледяным, и каждый вдох резал слизистую. Вадим кутался в куртку, воротник поднят до ушей, плечи втянуты, глаза едва открыты. Казалось, что он спит на ходу.Кирилл шёл впереди. Он перекидывал гитару с плеча на плечо, как будто она ничего не весила, и время от времени оглядывался на Вадима:— Эй, давай, не тормози,  — говорил он. — Скоро дойдём.— Да куда? — пробурчал Вадим, зевая так, что челюсть хрустнула.— Увидишь.Плечи Вадима опустились. Он даже не спрашивал больше. Всё равно Кирилл толком ничего не скажет.На полпути они остановились у маленькой «Пятёрочки» с облупленным фасадом, где в подворотне пахло гнилью и старым хлебом. Кирилл первым заметил что-то шевелящееся у контейнеров — серый комок, дрожащий от холода.— Эй.. — позвал он, присев. — Ха-ха, ты глянь, кто тут.Вадим подошёл ближе и увидел крошечного котёнка. Тот сидел на задних лапах, морда вся в грязи, уши прижаты, глаза щурятся — то ли от ветра, то ли от страха. Он попытался мяукнуть, но сделал это почти беззвучно.— Маленький, — сказал Кирилл, — тебе тут не место.Он вытянул руку, но котёнок отпрянул, осторожно её обнюхивая.Котёнок смотрел настороженно, но не убегал. Его шерсть, короткая и спутанная, казалась мокрой от снега. Сам он довольно сильно дрожал.— Пойдём, — сказал Кирилл. — Купим ему чего-нибудь.Они зашли внутрь, наскребли мелочь, купили маленький пакетик корма и бутылку дешёвого молока. У стены стояли старые железные шкафчики для хранения, когда-то ярко-зелёные, но теперь выцветшие, в трещинах и ржавчине.— Давай вещи тут оставим, — сказал Кирилл, постучав пальцем по шкафчику — Никто не тронет.Теперь большинство их вещей, которые поместились в пару ячеек, лежали в четырёх стенах. Кирилл запер шкафчик, проверил замок и улыбнулся:— Всё, теперь будет полегче. Пошли.Снаружи котёнок сидел на том же месте, как будто ждал. Кирилл открыл корм, насыпал немного прямо в крышку от бутылки. Котёнок осторожно подошёл, сначала понюхал, потом начал есть торопливо, вздрагивая при каждом звуке.Вадим смотрел на него, закутав руки в рукава.— Холодно ему, — заметил Вадим. Кирилл поморщился, глянул на дрожащий комок у стены и молча расстегнул куртку. Под ней — водолазка, поверх которой уже привычно была футболка.— Ты чё творишь? — устало спросил Вадим.  — Ещё и без кофты как обычно..Кирилл не ответил. Снял куртку, встряхнул снег и аккуратно положил рядом с котёнком. Ткань тут же намокла от снега, но он не обратил на это внимания.— Пусть греется.Котёнок понюхал ворот, фыркнул и осторожно залез внутрь, почти целиком прячась в складках. Только хвост торчал. Кирилл чуть улыбнулся, опускаясь на корточки.— Видал? — сказал он, — даже у него теперь дом есть, одни мы шатаемся по улицам как идиоты.Вадим вздохнул. Он стоял, глядя на маленький тёплый ком под курткой, и внутри всё сжималось. Хотелось забрать его, спрятать под куртку, отогреть, откормить, пока не станет лучше. Но он знал, что не сможет.Ни у него, ни у Кирилла нет ни дома, ни тепла, ни даже места, где можно нормально спокойно переночевать. Они сами скитаются, спят на вокзалах и в подземках, прячут рюкзаки под лавками, чтобы не украли. — Мы не можем его забрать, — сказал Вадим тихо, почти шёпотом.Кирилл поднял голову:— Почему же?— Потому что нам самим негде жить, — выдохнул он. — И потому что… — он замолчал, подбирая слова, — я не выдержу, если с ним что-то случится. Кирилл кивнул, будто понял всё и без его слов.— Ладно, — сказал он. — На обратном пути у него куртку заберу, заодно отнсем куда-то в тёплое место. Не думаю, что он сможет далеко уйти за то время, пока нас не будетОни постояли ещё минуту. Котёнок почти не шевелился, спрятавшись в ткани, и из-под воротника слышалось тихое, ровное мурлыканье. Вадим сел на корточки, аккуратно поглаживая шейку кота.— Слушай, — мягко произнёс Кирилл, — тебе идёт, когда ты не дуешься на меня.— Ой, замолчи, — буркнул Вадим, но уголки губ всё же чуть дрогнули.— Пошли, — сказал наконец Кирилл, усмехаясь. Они оставили котёнку остатки корма, обложили пустой коробкой с мусорки, чтобы ветер не дул, и поднялись. Кирилл ещё раз оглянулся, котёнок уже вылизывал лапы и, кажется, перестал дрожать.Они двинулись дальше — вдоль улицы, где ветер гнал редкий снег, а над ними висел тусклый утренний свет.Вадим промычал что-то нечленораздельное и потянулся. От недосыпа и холода мышцы болели, будто он всю ночь таскал тяжёлые мешки. Кирилл шёл быстро, лёгкой походкой, переодически подпрыгивая через лужи с наледью. Вадим шёл и думал, что, наверное, если упадёт сейчас посреди дороги и заснёт, Кирилл, если и заметит, то лишь минут через десять.Они шли вдоль серого забора, где кто-то нацарапал чёрным маркером «БЕГИТЕ, ЕСЛИ МОЖЕТЕ». Кирилл усмехнулся, глянув на надпись, но промолчал.Вскоре впереди показался коридор метро — не тот, что блестит вывесками, а старый, с грязными витринами и кучей мусора у входа. Надпись стерлась, остались только обрывки букв. Возле ступеней валялся старый бумажный стаканчик из «Cofix», а рядом сидел голубь.Кирилл остановился, посмотрел на стеклянные двери и усмехнулся:— Ну вот, почти дошли.— И что это? — спросил Вадим, зевая и потирая лицо.— Тепло. И тихо, — подметил Кирилл. В подземном переходе было темно, но не холодно. Солнце пробивалось через щель под потолком, освещая кусок пола. Где-то капала вода. Кирилл поставил большую сумку, которая не поместилась в ящик хранения, бросил рядом, потянулся и довольно выдохнул:— Вот. Наш угол на сегодня.Вадим устало опустился вдоль стены, скинул капюшон, потер виски.— И это твой гениальный план? — хрипло спросил он. — Будем сидеть тут как бомжи и просить милостыню?— Подожди, я не закончил, — Кирилл усмехнулся и снял с плеча гитару.Он подержал её в руках, как будто в первый раз, хотя таскал на спине месяцами. Снял чехол медленно, осторожно, будто боялся потревожить что-то живое. Дерево корпуса блеснуло под слабым светом, струны звякнули.Вадим поднял на него бровь:— Ага, то  есть, это твой гениальный план по заработку?Кирилл не ответил сразу. Он сел на корточки, провёл пальцем по струнам, звук дрогнул, отразился в бетонных стенах. Потом тихо сказал:— Ну а что? Хреново, конечно, но я хотя бы попробую. Питер кишит уличными музыкантами, значит это неплохой способ чуть подзаработать.Вадим откинул голову к стене и прикрыл глаза. За ночь они спали всего пару часов — кусками, урывками, и теперь сон наваливался волной. Но где-то внутри всё равно пульсировал страх, что не давал провалиться.Кирилл встал и начал играть тихо. Пальцы дрожали от холода, аккорды звучали глухо, срывались. Но всё равно, Кирилл почувствовал в этом некий шарм. Он сам удивился, как соскучился по этому звуку. С тех пор, как Вадим в Новый год сунул ему гитару, он не касался её. Словно боялся. Не инструмента — а воспоминаний, связанных с ней.Теперь, сидя в этой пыльной нише у метро, Кирилл позволил себе играть. Рядом он положил чехол от гитары раскрытым, чтобы мимо проходящие люди подкидывали монеты.Вадим открыл глаза, посмотрел на него — долго, молча. В лице не было привычного раздражения, скорее растерянность.— Странно тебя слышать, — сказал он наконец.— Почему? — Прервался Кирилл.— Не знаю… — Вадим пожал плечами, выдыхая.Кирилл кивнул, продолжая играть. Он перебирал струны неуверенно, будто вспоминал, как это делается. Пальцы мерзли, звук сначала шёл неровный, глухой, будто из-под воды. — Тёплое место, но улицы ждут.. — пропел он тихо, чуть хрипло. Голос дрогнул, но не сорвался. Люди у входа в метро оборачивались, кто-то проходил мимо, а кто-то даже останавливался на пару секунд. Когда он дошёл до припева, рядом звякнула монета — потом ещё. Через пару минут кто-то бросил в чехол первую сотку. Кирилл глянул на неё и едва заметно выдохнул, как будто не верил, что получилось.Вадим стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. На плечи ему оседал снег, но он не шевелился. Слушал.От знакомых слов внутри всё сжалось. Группа крови…Он не сказал ни слова. Только натянул капюшон и отвернулся, глядя на витрину, хотя просто не хотел, чтобы Кирилл увидел его лицо.Потом Кирилл отложил гитару и посмотрел на Вадима, присел рядом на холодных асфальт:— Слушай, я знаю, ты боишься. Но нельзя вечно бояться.— Я и не вечно боюсь, — устало отозвался Вадим. — Просто пока есть причины.— Полиция, — тихо промямлил Кирилл.Вадим посмотрел на него резко:— Да, Кирилл, полиция. Они знают всё. И даже больше. Они снова замолчали. Кирилл провёл ладонью по гитаре, как будто по старому шраму. Вадим чуть съехал вниз по стене, почти лёжа, полусонный. Вскоре дыхание выровнялось и он уснулКирилл ещё долго сидел, глядя на него. Потом аккуратно подвинул рюкзак ближе, чтобы Вадиму было на что облокотиться, и продолжил зарабатывать своими силами. Мало, но зато честно.Звук отражался от кафеля. Он играл вполголоса — то, что помнил наизусть.Вадим спал рядом, свернувшись калачиком, укрывшись старым шарфом и своей курткой. Лицо у него было бледное, ресницы с чёлкой отбрасывали слабую тень от тусклого света жёлтой лампы. Когда Кирилл стал замерзать, он присел рядом с Вадимом и потряс его за плечо.— Эй, подъём.Тот застонал, перевернулся на другой бок.— Пять минут…Сквозь недовольно бурчание, он помог Вадиму подняться.Они вышли на улицу. Уже потихоньку темнело, ничего необычного. Снег шёл медленно, редкими хлопьями. Город был будто уставший — звук машин глухой, свет блеклый. Переход заканчивался у выхода, и там уже пахло кофе и сигаретами.Когда дошли до «Пятёрочки», Кирилл замедлил шаг. Место у стены выглядело пустым. Лежала лишь куртка. Кирилл остановился и надел её на себя.— Может, ушёл, — пробормотал Вадим, догоняя.Кирилл молчал. Обошёл мусорный бак, глянул под него, посмотрел рядом. И вдруг застыл.Маленькое тельце лежало всё в крови. Лапы были передавлены так, что было видно косточки. Рядом уже ходили голодные птицы. Он посмотрел на дорогу, недалеко от бака. Небольшое красное пятно на снегу.Кирилл закрыл глаза, вдохнул. Вадим сделал шаг за ним, но Кирилл обернулся резко, поднял руку:— Стой. Не надо.— Чего?— Просто не подходи, ладно?Вадим нахмурился.— Кирилл, что там?— Ничего, — ответил тот. Голос дрогнул, но он быстро выровнялся. — Пошли, Вадь, не смотри.— Почему не смотреть?Кирилл хотел соврать, но не смог. Сделал шаг в сторону, будто случайно, и на миг открыл обзор. Этого хватило.Вадим увидел. Застыл, как от удара. Потом сделал шаг вперёд — один, второй — и просто встал, глядя вниз. Губы дрогнули.— Он же.. мы же… — начал он, но слова застряли.Кирилл подошёл, встал рядом.— Не надо, — сказал он тихо. — Пошли.Вадим не двинулся.— Мы же обещали вернуться, — сказал он глухо. — Я… я думал, он дождётся.— А если бы мы тогда взяли его? — спросил Вадим. Голос был ломкий, как у человека, который впервые говорит после долгой тишины.Кирилл молчал. Ответа не было. Он отвернулся, закуривая.Потом встал и тяжело выдохнул.— Пошли, Вадим. Не надо смотреть.Тот стоял, сжав кулаки.— Мы ведь могли. Хоть попытаться. — Мы бы не спасли, — сказал Кирилл. — У нас нет где спать самим. Он бы умер у нас на руках.Вадим посмотрел на сигарету в его руках. Кирилл даже не курил. Она просто тлела. Вадим внимательно смотрел на нее, надеясь, что в скором времени она дойдет до пальцев и оставит кириллу ожог. Вадим закрыл глаза, опустил голову. Снег ложился на волосы, на плечи. Он не вытирал. Стоял молча, пока дыхание не стало рваться.— Я не хочу больше никого спасать, — сказал он наконец.Кирилл кивнул. Вскоре сигарета дотлела до пальцев и обожгла. Кирилл дернул рукой и выронил ее, осматривая руку.До аэропорта они шли молча. Вадим шёл чуть позади, глаза красные, но сухие. Кирилл впереди, шаг за шагом, не оборачиваясь. В груди было пусто, будто оттуда вынули что-то важное и не поставили ничего взамен.На следующий день город стал ещё серее. Воздух стоял густой, влажный, будто промасленный, и от него всё время хотелось кашлять. Кирилл шёл впереди, сунув руки в карманы, плечи подняты, ворот куртки застёгнут до конца. Вадим плёлся сзади, держа в руках бумажный стакан с недопитым остывшим кофе Кирилла.— Далеко ещё? — спросил он хрипло.Кирилл пожал плечами, смотря в телефон.Он чувствовал, что внутри всё гудит, будто в ушах застрял низкий звук. Голова была тяжёлая, каждая мысль тянулась как через вату. Он не спал всю ночь, и теперь тело будто напоминало об этом — жаром, ломотой, усталостью в костях. Но он не подавал вида.Он всегда держал лицо — потому что если Вадим увидит, что ему плохо, то всё. Паника, истерика, страх. А Кирилл не мог позволить, чтобы их обоих накрыло.Вадим догнал его, посмотрел в профиль.— Ты какой-то… бледный.Кирилл усмехнулся, не поворачивая головы.— Себя видел? Мы оба как трупаки ходим.— Не смешно.— Да нормально всё, не парься.Они свернули во двор. Под ногами хрустел лёд, откуда-то доносился гул электрички. Кирилл пошёл быстрее — будто пытаясь согреться. Но тепло не приходило. Наоборот, от каждого шага его пробивала мелкая дрожь.Когда они наконец добрались до нового вокзала — Ладожский. За всё время они обошли уже семь вокзалов Петербурга, остался лишь этот, а после, им придется бегать по новому кругу.Когда они подошли к вокзалу, солнце уже садилось. Кирилл держался на ногах, но по нему было видно, что через последние силы. На щеках лихорадочный румянец, движения резкие, дыхание сбивчивое.Ладожский встретил их привычным шумом: объявления, запах каких-то булок, гул толпы. Всё вокруг жило и двигалось, а они просто шли через этот поток, как два прозрачных пятна.Кирилл первым заметил свободное место у стены, за торговыми автоматами, где можно было притулиться. Он опустился на пол, поджал ноги, уронил голову на колени.Вадим сел рядом, выдохнул.— Кирилл, ты точно в порядке?— Ага. Просто устал.— Ты дрожишь.Кирилл улыбнулся.— Холодно же.— Нет, ты прям горишь. — Вадим нахмурился, наклонился ближе, коснулся рукой лба Кирилла. — Блин, ты реально горячий.Тот отстранился, будто от огня, вновь решив пошутить:— Да я знаю, мог бы этого и не говорить. — Подмигнул Кирилл. —  Да просто простуда. Пройдёт.— У тебя температура! Говорил же без кофты не ходить, ну.. — Вадим говорил быстро, испуганно. — Ты не можешь так просто сидеть, надо что-то делать!— А что мы можем сделать? — Кирилл хрипло усмехнулся. Он пытался звучать бодро, но голос предательски срывался. Горло саднило, глаза щипало от света. Вадим смотрел на него, не зная, что ответить.— Давай хоть чаю где возьмём, — наконец промямлил он. — Горячего.Кирилл хотел сказать «не надо», но промолчал. Просто кивнул. Он постарался встать, опираясь на стену, глаза чуть прищурены, губы бледные.— Сиди, я сам, — сказал Вадим.Он купил чай, горячий до обжига, и протянул стакан. Кирилл взял, руки дрожали. Отпил немного и согрел ладони о картон.— Вот видишь, живой, — сказал он с натянутой улыбкой.— Перестань, — выдохнул Вадим. Кирилл хотел ответить что-то ещё, но закашлялся. Коротко, сухо, потом сильнее. Наклонился, уткнулся лицом в рукав. Когда выдохнул, голос стал хриплым.Раньше всё было наоборот: Кирилл — свет, Вадим — тень. А теперь будто поменялись местами, и от этого становилось довольно страшно.Вадим достал из рюкзака их остатки еды — батон, две банки консервов. Решили всё же начать немного экономить на еде.— Поешь.— Не хочу.— Кирилл.— Серьёзно, не лезет.Вадим посмотрел на него дольше, чем нужно. Потом взял гитару, прислонил к стене, сел рядом и просто сказал:— Тогда хотя бы поспи.Кирилл не стал спорить. Закрыл глаза, откинулся на стену. Сначала просто сидел, потом голова медленно опустилась на грудь. Прошёл час, потом ещё. Кирилл не просыпался. Иногда дрожал, что-то бормотал во сне — обрывки слов, непонятные. Вадим накрыл его своим шарфом, хотя понимал, что толку мало.Ближе к вечеру Кирилл зашевелился и открыл глаза. Вадим за это время успел сбегать в аптеку за жаропонижающим, градусником и циклофероном.— Сколько я спал?— Достаточно. — Вадим выдохнул. — Тебе хуже?Кирилл усмехнулся, едва слышно.— Нормально.Он снова закашлялся, опёрся на колени и встал, но ноги его пошатнули. Вадим подхватил, удержал.— Кирилл, сядь!— Не ной, — выдохнул тот. — Давай хоть до кресел дойдём.И пошёл. Маленькими шагами, но упрямо. Вадим шёл рядом, готовый поймать. Они дошли до сидений ближе к середине зала, там, где  пахло кофе и чем-то железным, как будто сам воздух пропитался поездами. Людей было немного — середина дня, гул приглушённый, объявления звучали лениво, почти сонно. Кирилл шёл чуть впереди, спотыкался на ровном месте, глаза мутные, губы сухие. Вадим видел, что тот держится на остатках упрямства.— Садись, — сказал он тихо, ткнув подбородком в пластиковое кресло.Кирилл послушно опустился, сбросил рюкзак под ноги. Куртку не снял, только расстегнул молнию и втянул голову в воротник, будто прятался от сквозняка.Вадим открыл свой старый рюкзак, достал лнкарствва и градусник. Руки у него дрожали, когда он вынимал термометр из пластикового футляра.— Под мышку, — буркнул он, протягивая.Кирилл глянул в сторону, будто хотел отшутиться, но не стал. Просто взял и послушно засунул под куртку. Сидел молча, взгляд уткнув в пол.Минуты тянулись мучительно медленно. Вадим не мог усидеть на месте — то вставал, то отходил за воду, то снова садился. Кирилл дремал, то ли просто отключался на секунды, то ли пытался не показывать, как его знобит.Когда Вадим достал градусник, взгляд его невольно задержался: тридцать восемь и два. Он выдохнул и даже не стал говорить — Кирилл и так знал.— На, — Вадим налил сироп жаропонижающего в ложечку и протянул Кириллу. Кирилл моргнул, будто не сразу понял. Губами подтянул себе в рот сироп, сразу проглатывая. Потом тихо сказал:— Спасибо, мам.— Заткнись.Кирилл улыбнулся, и на секунду в этом было что-то прежнее — та лёгкость, с которой он умел снимать напряжение одним словом. Но потом опять закрыл глаза, втянул воздух и опустил голову на спинку сиденья. Они вновь потратили немало денег.Вокруг проходили люди, колёса чемоданов катились по плитке, кто-то ругался, кто-то громко говорил по телефону. Мир шёл своим чередом. Только рядом с ними время будто застыло — в этом углу, между автоматом с кофе и рекламным щитом, где пахло пылью и лекарством.Через пару часов Кирилл снова задрожал. Вадим дал ещё жаропонижающего, потом нашёл в пакете противовирусное — те дешёвые таблетки, что почти не помогают, но дают хотя бы иллюзию заботы. Кирилл просто пил всё подряд, глядя в пустоту.Вадим сидел рядом, слушал, как тот дышит. Сначала ровно, потом тяжелее, с сипом, как будто внутри что-то скрипит. Он попробовал отвлечься — достал ноутбук, включил его на пару минут, но быстро закрыл. В голове шумело. Всё казалось бессмысленным.Он смотрел, как Кирилл клюёт носом, как на щеках блестит пот, и думал, что они в тупике. Без вариантов. Нельзя в больницу, нельзя домой, нельзя дальше бродить.Ночь прошла в полусне. Кирилл спал, как будто впал в забытьё, Вадим дремал вполглаза, прислушиваясь к его дыханию. Иногда ему казалось, что тот не дышит вовсе, и он дотрагивался до плеча, чтобы убедиться, что Кирилл жив.К утру стало чуть светлее, но холод не уходил. Сквозняк пробирался между сидениями. Люди куда-то спешили, а им спешить было некуда. Кирилл всё ещё дремал, уткнувшись лбом в рукав, дыхание тяжёлое, горячее. Вадим сидел рядом, не притрагиваясь, просто наблюдал, как друг вздрагивает во сне, как губы чуть дрожат при каждом вдохе.Он достал градусник — почти тридцать девять. Выругался тихо, почти беззвучно. Ещё одна таблетка не помогла, только оставила горечь на языке.Вадим сидел так, пока зал постепенно наполнялся людьми. Всё вокруг будто текло сквозь него — голоса, шум, холод, свет. Кирилл чуть приподнял голову, посмотрел мутным взглядом.— Который час?— Почти десять.— А… — он помолчал, — голова, как кирпич.— Температура не падает.— Я не удивлён, — пробормотал Кирилл и закрыл глаза.Вадим молчал. Всё внутри сжималось — и не от холода, а от бессилия. Сколько бы он ни таскал воды, таблеток, — всё бесполезно. Они застряли.Он вспомнил слова Кирилла, сказанные на фудкорте: «Вернуться в Москву, у Филиппа есть знакомый, может помочь.»Тогда Вадим сорвался, кричал, что нельзя, что полиция, что всё рухнет.А теперь всё и так рушилось. Он потянулся к рюкзаку, достал телефон. Батарея почти на нуле. Секунда сомнений — и всё-таки открыл чат с Филиппом. — «Пр. Нужна помощь. Кирилл болеет. Нам надо в Москву. Ты говорил про знакомого. Помоги с билетами и жильём, пж.»Сообщение висело, не прочитанное. Вадим уставился в экран, потом перевёл взгляд на Кирилла. Тот опять задремал, лицо блестит от пота.Через пятнадцать минут пришёл ответ: — «сильно херово? с чувачком договорюсь, а билеты куплю. ближайший рейс сегодня ночью»Вадим сглотнул. Набрал снова:— «спс. приедем отдадим.»Он положил телефон на колени и закрыл глаза.Просто чтобы хоть немного не думать.Два часа прошли, будто растянулись на вечность. Кирилл проснулся ненадолго, выпил воды, попытался пошутить, но сил не хватило. Когда телефон завибрировал, Вадим чуть не выронил его.— «Два билета на ночной, 22:30.»Вадим не ответил сразу. Просто сидел, уставившись в экран, пока смысл не дошёл до конца.Потом выдохнул и тихо сказал сам себе:— Ну всё. Это конец.Он впервые за много дней почувствовал не страх, а решимость. Когда Кирилл открыл глаза, Вадим откуда-то направлялся к нему. На плечах капли растаявшего снега, в руках — распечатка билетов.Он вернулся к сиденью, опустился рядом. Кирилл прищурился.— Что это?— Билеты, — ответил Вадим.— Куда?— В Москву.Тишина.Кирилл поднял брови, попытался усмехнуться, но вышло натянуто.— Ты серьёзно?— Серьёзнее некуда.— Это шутка, да? Скажи, что шутка.— Нет.Кирилл медленно выпрямился, провёл ладонью по лицу.— Вадь.. ты же понимаешь, что нас там ищут?— Понимаю.— Что нас могут повязать прямо на перроне?— Понимаю.— И всё равно хочешь ехать?— Да.Кирилл опустил голову. На мгновение показалось, что он снова уснёт, но потом тихо сказал:— Надо до Московского добраться.. когда там рейс? — Сегодня, в пол одиннадцатого. Они замолчали. Сидели рядом, слушали, как объявляют очередной рейс. Кирилл медленно растирал ладонями лицо, пытаясь прийти в себя. Кирилл хотел что-то сказал, но не смог. Слова застряли в горле. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Всё внутри жгло — не только температура. Вина, тяжёлая, липкая, будто дым после пожара, не давала дышать.— Прости, — выдохнул он едва слышно.Вадим посмотрел на него, ничего не сказал. Просто сидел рядом, глядя вперёд.