Время - это дым между руками. Ретроспекция

На кладбище веяло чем-то тяжелым и холодным. Земля под ногами была еще сырой после утренней росы. Мама тихо плакала, друзья деда о чем-то тихо переговаривались. До Кирилла доносились лишь обрывки предложений, где они вспоминали каким был дедушка раньше.. До того, как оказался здесь. Приехал даже дядя. Только вот с самого начала похорон он ни с кем не перекинулся даже словечком.Открытый гроб стоял у катофала, вокруг него столпились люди. Пока священник говорил какую-то молитву, люди вокруг по одному подходили к гробу и прощались с умершим, целуя его в лоб. После своих слов, они крестились и отходили в сторону.Когда открытый гроб стоял во дворе дома, Кирилл стоял дальше всех, не желая запоминать близкого человека таким образом. Сейчас же, мать подошла сзади и слегка надавила на его спину, подталкивая к гробу. Он стоял, сжимая край куртки, таким образом стараясь скрыть дрожащие руки. Кирилл хотел сдеать шаг вперед, прикоснуться в последний раз, но ноги не слушались. Крышку гроба заколотили. Каждый стук молотка по дереву глухо отдавался в голове. Он не смог.Прошли какие-то считанные мгновения, как у него в руке оказалась сырая земля. Он вновь подошел последним и быстро бросил землю, после отходя по узким тропинкам между могилами, перекрытыми заборчиками. Хотелось поскорее вернуться домой, чтобы всё вновь стало как раньше. Мурашки бегали по коже, когда он видел, что два неизвестных ему мужчины начали закапывать яму с погружённым в нее гробом. Какая-то бабушка, похрамывая, стала подходить к каждому и раздавать конфеты.Кирилл взял конфеты и сунул к себе в карман. В горло ничего не лезло. Слава богу, мать сказала, что после похорон они уедут, потому что сидеть за столом в кругу неизвестных ей людей, желания у неё не было. Златорёвы стояли ещё несколько минут перед небольшой горкой свежей земли. Кирилл тяжело вздохнул, а после, попросив у мамы ключи от машины, направился к ней. Он сел на заднее сиденье, полностью опустошённый.По пути домой они заехали в бывший дом дедушки и Кирилл, наверное, в последний раз оглядел весь дом и забрал почти все вещи из своей комнаты: постеры, колонки и.. гитару. Мать была удивлена, увидев инструмент своего брата, но выбрала промолчать.

***

Ещё около недели он не посещал школу. Мать его не заставляла, но и одобрение на отсидку дома он не получал. Кирилл уходил с утра и приходил в обед, только вот в школе его никто не наблюдал. Он писал классной руководительнице о том, что немного приболел, поэтому его не будет. В конце недели он сходил за справкой в амбулаторию, где ему по доброте душевной её выписали.После той ночёвки, Рома не появлялся в школе какое-то время. Официально он говорил и родителям, и друзьям, что заболел, но на деле причина была совсем другой.Он не мог перестать прокручивать тот момент в голове: что это было, что значит и почему он вообще позволил исполнить Кириллу это желание. Внутри него боролись два чувства: тёплое влечение к Кириллу и сильная неприязнь к самому себе за такие мысли и эмоции. Он пытался убедить себя, что это неправильно, что так быть не должно, и каждая мысль о поцелуе являлась для него доказательством его "неправильности".В итоге он остался дома и, сидя в своей комнате, старался разобраться в себе. Дома и прошла целая неделя. Лишь ближе к выходным, он начал подумывать о возвращении в школу, но мысли и внутреннее смятение всё ещё не отпускали.Для него стало облегчением новость о том, что Кирилл ушел на больничный. И так, еще одна неделя дала ему прийти в себя.Пока Кирилл и Рома не появлялись в школе, атмосфера в классе постепенно накалялась. Вадим приходил на уроки то с Кириллом, то с Ромой, в зависимости от того, кто был в школе. Он пытался поддерживать привычный ритм, сидеть с друзьями, делать задания, но спустя время начало казаться, что его присутствие стало более заметным в классе и параллели. Некоторые ребята из параллели, те самые, кто любил подкалывать и провоцировать, стали ловко запускать слухи. Всё началось с.. фото. То самое, из кабинки, где Кирилл закрыл собой Вадима от воды. Снимок был сделан сверху, поэтому поза действительно казалось до безумия странной. Кирилл нависает над Вадимом, прижимая того к стене кабинки. А за волосами не было видно их лиц, поэтому в ход пошли додумки о том, что парни.. целуются. Слухи быстро разлетались, а Вадим становился объектом всё более частых подколок.Рома стал замечать это и даже обсуждать со своими знакомыми эту фотографию, чтобы случайно не попасть под раздачу. Кирилл же, оставшийся дома, слышал о происходящем только из холодных рассказов Ромы, потому что сам Вадим ни в чëм никогда не признавался, словно ничего и вправду не происходило.Через две недели, в пятницу, ребята наконец-то были все в сборе. Кирилл зашел в класс на перемене. Даже вовремя.Первым его заметил Вадим и слабо ему улыбнулся, неловко помахав рукой. Он максимально делал вид, что в школе ничего не происходит, натянутой улыбкой показывая, что всё хорошо. После, Кирилл взглядом нашёл в классе и Рому, который сидел на своём месте, склонившись над тетрадью, делая вид, что ужасно занят. На деле, он прекрасно видел, как Кирилл вошёл. Рома поднял глаза, случайно встречаясь взглядом с Кириллом, а после вновь ткнулся носом в тетрадь.- Привет, - подойдя, сказал Кирилл.- Привет.- Давно не виделись.- Ага. Я.. болел, - произнёс Рома, не глядя на Кирилла. В планах сегодня было максимально избегать друга.- Я тоже, - ответил Кирилл. Он старался звучать уверенно, но собственный голос выдавал усталость и некий страх. - Чтож.. я тогда с Вадькой сяду, ты не против?В ответ Рома лишь отрицательно помотал головой. Было ясно, что Кирилл сначала собирался сесть к Роме, но после этого диалога, желание сидеть вместе вмиг исчезло, словно он почувствовал, что Рома не очень-то и рад его компании.После звонка в класс явилась классная руководительница, что странно: урок же не её.- Дети мои, кто поможет снять украшения в актовом зале? День Победы уже прошел, а вырезанных голубей с окон никто так и не убрал..Кирилл сразу поднял руку с полной уверенностью, что его возьмут - он же отличник и зарабатывать оценки ему ни к чему. Он толкнул Вадима логтём и тот машинально повторил за Кириллом. Рома тоже поднял руку, но достаточно быстро опустил, увидев, что Кирилл также является желающим в пропуске урока.- Отлично. Вадим, Кирилл и Рома, пошлите, скажу, что вам делать.Рома на секунду застыл. Только он открыл рот, чтобы высказать своё возражение, но не стал: стало стыдно перед друзьями. Он сжал губы в тонкую линию и с тяжелым вздохом направился за одноклассниками и учительницей.В актовом зале было ещё трое. Те самые, из параллели - тоже захотели легально прогулять уроки. Кирилл слегка напрягся, переводя взгляд на учительницу, в надежде, что она останется, чтобы приглядеть за ребятами.- Мне на педсовет бежать надо. Снимите всё аккуратненько, а я потом проверю. И, пожалуйста, без глупостей. Предательница. Как только дверь закрылась, по залу расползлась тишина. Представление только начиналось.- Охо-хо. Смотрите, как нам повезло. - Один из парней хитро улыбнулся, оглядывая всех троих.- Ну началось.. - Сквозь зубы процедил Кирилл.Рома чуть отошёл от них, не желая быть участником дальнейших событий.- Ну что, голубки, - сказал Артём, усмехаясь. - Пора бы всем показать, как вы в кабинке туалета дружите.Кирилл сжал руки в кулаки. Вадим стоял рядом, бледный, глаза бегали по стенам.- Хватит, - сказал Кирилл тихо, но твёрдо. - Вы прекрасно знаете, что происходит на фото. Оно.. оно буквально вырвано из контекста!- Да ладно тебе, - ответил один из них. - Мы просто шутим. Рома стоял чуть поодаль. Внутри всё переворачивалось, но он не двигался. Взгляд бегал между Кириллом и парнями.- Слушайте, - произнёс Санька, подступая ближе, взгляд пробежался по кладовой около сцены, - а может, они и вправду покажут? Кирилл шагнул вперёд, толкнув парня плечом.- Отвали, сказал.- О, дерзкий какой, - усмехнулся тот и схватил его за ворот. - Самому не стыдно за свои действия, пидор?Кирилл дёрнулся, вырываясь, а после ударил его по руке. Просто чтобы оттолкнуть. Последовал резкий удар в ответ. Кирилл отшатнулся и упал на декорации.Смех стал громче. Кто-то схватил Вадима за плечо и подтолкнул к сцене.Дверца кладовки скрипнула.- Пока не засосётесь - не выпустим.Рома дернулся вперёд.- Эй, ребят, ну хватит, борщ уже! - выкрикнул он, но слова прозвучали глухо. Никто не остановился.Они втолкнули их в кладовку, дверь хлопнула. Снаружи был смех, приглушённые фразы и мерзкие пошлые намёки.Внутри кладовой было темно, тесно, пахло пылью и тряпками. Вадим задыхался от паники: он до жути боялся темноты. Глаза привыкали слишком медленно.- Кирь, я... - начал он.- Тшш, - тихо прошипелл Кирилл, стараясь успокоить Вадима поглаживаниями по плечу.Снаружи снова смех и чей-то голос:- Эй, давайте уже, или сидите там до ночи!Кирилл закрыл глаза. Хотелось выбить дверь, но вместо этого он просто прислонился к двери, чувствуя, как внутри всё горит от унижения и ярости.Рома стоял у сцены. Лицо было бледным, губы прикушены. Он понятия не имел, что в такой ситуации может сделать.- Ромка-а.. - переключился один из ребят, облакотившись логтём на плечо Рыжули. - А че ты с ними тусуешься, а? Неужто тоже из "этих"?Рома почувствовал, как внутри всё сжалось. Воздуха в лёгких стало не хватать. Слова били точно в то место, которое он старался скрыть даже от себя. Он нервно сглотнул слюну так, что кадык дёрнулся. За дверью Кирилл прислушался. - Э-эй.. Нет, я не такой. Мне.. мне вообще противно от таких. Это же болезнь.- Во! Нормальный пацан! Не то, что эти. - Зал вновь залился отвратительным плюющимся смехом.Звуки внутри кладовки либо сами по себе стали тише, либо их просто заглушил смех. Он не сразу понял что ляпнул. Кирилл всё слышал - Рома это прекрасно знал. Мигом захотелось вернуть слова назад. Разве он считал Кирилла противным? Точно нет.Рома тяжело задышал и, взяв портфель, побежал прочь из актового зала. Дверь хлопнула. Он бежал по школьному коридору, не разбирая пути, чувствуя как в груди поднимается что-то тяжелое и тошнотворное. Рома забежал в туалет и умылся холодной водой, смотря на себя в зеркало. Он стоял, чувствуя, как лицо горит, а руки трясутся. Горло сжало так, что было тяжело вздохнуть. Слёзы подступили к горлу, но он с силой проглотил этот ком.Всё в нём бунтовало: злость на этих уродов, злость на себя, на то, что он не может быть «нормальным». Злость на Кирилла за то, что тот существует и заставляет его чувствовать то, чего он не хочет.Ему хотелось кричать, выть, ударить, чтобы хоть как-то заглушить это:Я не такой. Я не должен быть таким. Я не хочу быть таким.Но каждый раз, когда он говорил это внутри, всплывали все те моменты, когда он находился с Кириллом наедине. И тогда злость становилась невыносимой.Он не знал, чего хочет - чтобы Кирилл простил или чтобы никогда больше не смотрел на него. Потому что выдержать его взгляд после содеянного он бы не смог.Когда дверь кладовки наконец распахнулась, свет резко ударил в глаза. Кирилл моргнул и прищурился. Хулиганы уже уходили, громко переговариваясь. Один из них кинул венок на пол, другой нарочно пнул стул.- Убирайтесь тут сами, - бросил один через плечо. - Мы своё сделали.И ушли.Кирилл выдохнул. Воздух вышел рывком, будто он всё это время не дышал. Руки дрожали, сердце пульсировало в висках.Вадим сидел на полу, прижимая к себе колени. Глаза у него блестели, губы бледные.- Всё, - сказал Кирилл хрипло. - Всё, их нет.Они выбрались из кладовки.Зал был пуст. Бумажные птицы и ленты валялись на полу, несколько стульев перевёрнуты, гирлянды наполовину свисали со стены.Кирилл стоял посреди зала, медленно переводя взгляд.- Помоги поднять, - сказал тихо.Вадим кивнул. Они молча стали собирать бумагу, выравнивать стулья и распутывать провисшие ленты.Никто не сказал ни слова.Когда наконец всё стало чуть-чуть похоже на порядок, Кирилл обернулся. Ромы всё также нигде не было. Кирилл надеялся, что он вышел, что его, может быть, куда-то позвали. Он сделал пару шагов, заглянул за кулисы, потом за шторы. Пусто. Ни следа. Даже рюкзак забрал.Шаги Кирилла замедлились. Грудь наполнилась тяжестью, но мозг сразу же оттолкнул мысль, будто не готов.Да нет. Он просто ушёл. Не хотел связываться. Всё нормально.Он даже кивнул сам себе и осторожно опустился на край сцены. Сел. Руками сжал край и тяжело вздохнул. Рядом Вадим всё ещё подбирал бумажные цветы. Кирилл смотрел в одну точку, не моргая. Пульс в висках продолжал глухо пульсировать. Он слышал всё. Слышал, что Рома сказал пару минут назад. Мысль возникла, но он оттолкнул её, стараясь выбросить из головы. Мозг отказывался принимать очевидное. Каждая попытка осознать предательство заканчивалась болью под рёбрами, как судорога.Вадим медленно подошёл и тихо спросил:- Пойдём?Кирилл слабо кивнул и спрыгнул со сцены. Сначала Кирилл просто шёл. Рядом что-то говорил Вадим, но Кирилл не понимал ни слова из-за навязчивых мыслей. Каждый шаг отдавался в висках. С каждым ударом сердца злость поднималась выше, доходя прямо до горла.Он сказал, что ему противно. Сказал, что это болезнь.Фраза впилась в память. Сначала Кирилл пытался оправдывать - может, Рома просто испугался, сказал это, чтобы отвязались. Но чем дольше думал, тем сильнее поднимался жар.Он видел всё снова - хулиганов, их смех, гулкое эхо ударов по двери, мерзкие фразы. И Рому - где-то рядом, молчащего, потом произносящего то, что невозможно было забыть.Кирилл сжал кулаки до побелевших костяшек и стиснул зубы до тихого скрипа.- Всё нормально? - тихо спросил Вадим.- Нормально, - отрезал Кирилл.Всё было отвратительно. Просто невыносимо.Он шёл, заставляя ноги двигаться вперёд. Каждая мысль о Роме теперь отзывалась болью, ненавистью. Не к нему - к себе. За то, что всё ещё думал о нём.Он вспомнил ту ночёвку. Даже не поцелуй, а то, как Рома дышал рядом, как тихо смеялся, как в темноте неосознанно тянуся ближе, слегка смущаясь прикосновений.Теперь всё это казалось грязным, мерзким, не потому что было, а потому что Рома сделал вид, будто этого не было вовсе.Кирилл остановился резко, словно натолкнулся на невидимую стену.- Знаешь, - произнёс он тихо, почти без эмоций, - пошёл Рома нахуй.Вадим обернулся.- Кирилл...- Нет, серьёзно, - повторил тот, глядя куда-то поверх его плеча. - Мне плевать, что с ним будет без нас, пусть хоть сдохнет.Голос прозвучал твёрдо. Без дрожи. Но внутри что-то рухнуло. Он пошёл дальше. С каждым шагом боль не уходила - наоборот, становилась тяжелее.Шаги ускорялись и переходили почти в бег. Вадим остановился у своего подъезда, что-то крикнул вслед, но Кирилл не обернулся. Просто молча забежал в свой подъезд и скрылся за его дверьми.

***

Кирилл вышел из магазина, набрав привычный список покупок по просьбе матери. Солнце в начале мая светило словно сумасшедшее, заставляя жмуриться. И вдруг - машина на обочине. Коричневый лифан на семь мест. Та самая, на которой постоянно приезжала мать Ромы с работы вечером. Он остановился. За миллисекунды в голове пронеслось всё: слова Ромы, холод в его голосе, смех недоумков из параллели. Вся эта неделя - похороны, слухи, одиночество - сжалась в один комок, и он почувствовал, что если не выплеснуть его сейчас, то взорвётся. Кто-то же должен поплатиться за всю его боль.На обочине лежал камешек. Он поднял его, просто чтобы почувствовать вес. Он подошёл и, глядя в холодной блеск стекла, провёл камнем. Слова вырвались сами: «ПОГОРЕЛОВ - ЧМО» - и звякнули в тишине улицы, как плевок. Сердце защемило не от страха быть пойманным, а от того, что он только что сделал.Сначала он почувствовал облегчение, будто барьер сорвался, потом оно быстро сменилось тошнотворным пустым местом. В зеркально чистой машине отражалось его искажённое лицо: бледное, с растрёпанными волосами и испорченным выражением. Он стоял несколько секунд, слушая, как где-то вдали детский голос переходит на другую сторону улицы, как закрываются двери, как мир идёт своей жизнью. Потом камень выпал из его пальцев и глухо ударился об асфальт. В груди не было того самого триумфа - только холод.В этот момент дверь магазина распахнулась. Кирилл даже не сразу понял, что смотрит прямо в глаза отцу Ромы. Мужчина вышел с пакетом, морщась от солнца, и на секунду застыл, увидев, что пацан делает с его машиной.- Эй! Ты чё творишь, говно малолетнее!? Кирилл рванул.Вдоль забора, за угол, мимо подъезда. В ушах звенело, воздух рвался из груди.Он остановился только в конце улицы, прислонившись к стене. Дышал резко, судорожно. Руки подрагивали. Он понял, что сделал глупость, но поделать с этим теперь ничего не мог.Тем же вечером Кирилл сидел на кровати, прижимая гитару к груди. Пальцы монотонно перебирали струны. Просто звук, чтобы не слышать собственные мысли.В коридоре поскрипывали половицы - мама ходила туда-сюда и гремела посудой на кухне.А потом - стук.Он услышал, как мама отходит к двери:- Да? Кто там? - спросила она.- Погорелов, - ответил мужской голос. - Отец одноклассника Вашего сына.Кирилл сжал гитару крепче. Струна дрогнула под пальцами, издав глухой, фальшивый звук.Дверь открылась.Мужчина заговорил почти сразу, без паузы, без приветствия:- У вашего сыночка проблемы. Машину мою поцарапал. У магазина, днём. - Он произнёс это спокойно, но каждое слово резко било по ушам. - Камнем, судя по всему. Кирилл застыл.- Вы уверены, что это был мой сын? - спросила мама после паузы.- Камеры у магазина все запечатлели.Погорелов взглянул на женщину одним ровным взглядом и сказал без всяких церемоний, будто перечисляя пункты договора:- Либо я пишу заявление о вандализме, либо вы с нами рассчитаетесь - деньги на ремонт и возмещение. Мама Кирилла на мгновение побледнела. Её руки непроизвольно сжались на дверной ручке. Кирилл слышал, как мама пытается сгладить тон, предлагает компенсацию, обещает разобраться. Слово «заплатим» прошло по комнате как удар током: и облегчение, и стыд, и горечь - всё вместе. Кирилл ладонью прикрыл лицо, пытаясь заглушить рёв в висках.- Сколько? - спросила мама, голос дрожал, но она старалась звучать спокойно.- В конверте сумма ремонта, - ответил Погорелов. Он передал конверт через порог. Потом задумался и добавил тише:- И скажите сыну, чтобы больше таким не занимался. Это не игры.Мама кивнула. Она взяла конверт, и прошептала:- Спасибо. Мы всё решим.Дверь захлопнулась. Пару глухих шагов. Мать вошла в комнату, глаза налились кровью, губы дрожали, руки были сжаты в кулаки.- Ты что, совсем с ума сошёл, Кирилл?! - крикнула она, почти ревя. - Мы и так потратили дохрена денег на похороны, а ты тут ещё какую-то ахинею устраиваешь?Кирилл не шелохнулся. Он продолжал играть. Его пальцы стучали по струнам, изредка дрожа, но взгляд оставался холодным, стеклянным.- Да что с тобой?! - она подошла ближе, слова посыпались одни за другими. - Ты вообще понимаешь, что наделал, какие это убытки для нашей семьи!?Он не ответил. Ни слова. Только тихий стук пальцев по струнам.- Что за идиот-то у меня растет, а!?.. - она материлась, слова рвались, не смея остановливаться, - ..Твою ты мать! Он молча игнорировал присутствие матери.- Ты совсем ахринел, я понять не могу!? - крикнула она, в ярости хватая гитару с колен сына. - Нет, мам, стой!Она подняла инструмент, сжала крепко и, не задумываясь, разбила его о пол. Дерево треснуло, струны лязгнули, звук от удара отозвался в комнате глухо и жёстко.Мать резко повернулась к стенам, не прекращая орать. Глаза горели, грудь поднималась с каждым вздохом. Её пальцы хватались за края постеров, висящих на гвоздях, и с силой рвали их с поверхности. Бумага шуршала, рвалась, разнося по комнате запах клея и краски. Каждый плакат - любимый герой, концерт, изображение из прошлого - исчезал под её яростью. Куски бумаги летели по полу, разбрасывались в стороны, отражая её внутренний гнев.Кирилл сидел на кровати, глаза широко раскрытые, пальцы сжаты на коленях. Он молча наблюдал, как его маленький мир разлетается на клочки, понимая, что уже ничего не сможет остановить этот шквал.Мать тяжело вздохнула, как будто выпустила всё, что кипело внутри, но её взгляд всё ещё оставался строгим и глухим. Она вышла из комнаты, резко и демонстративно хлопая дверью, которая чуть не сорвалась с петель. - Истеричка долбанная.. - Он тяжело вздохнул, оглядывая комнату после погрома.

***

Неделя прошла никак. Кирилл не обращал внимания на Ромку, а Рома, вроде бы, не обращал внимания на него. По крайней мере, очень старался. Кирилл часто ловил его взгляды в школе, но не придавал этому никакого значения.Вадиму пришлось дать иллюзию выбора, итак зная его ответ: либо он общается с Ромой, либо с Кириллом. Другого не дано. В очередную субботу Кирилл лежал на кровати, глядя в телефон, который валялся рядом, экран светился лентой новостей.Пальцы двигались сами, пока взгляд не зацепился за знакомую аватарку и название - группа соседнего села.Пост: «Горит дом. Жильцов нет. Пожарных вызвали». И под ним - видео.Он нажал, не думая. Огонь, дым из окон. И сквозь дрожащий кадр, за небольшим забором, он заметил крышу, знакомую до боли, выгоревшую стену и обрушившееся крыльцо.Кирилл резко сел. Воздух стал тяжёлым, грудь сжалась, будто не хватало кислорода.Он пересмотрел ещё раз, потом третий - и уже не видел ничего, кроме пламени, пожирающего его детство, запах старого табака, часы, тиканье которых он слышал каждое лето.Телефон выпал из рук. Он вскочил с кровати, не помня как, схватил первую попавшуюся куртку и вылетел на улицу.Асфальт ещё не остыл после дня, солнце клонилось к закату, тени тянулись длинные. Он бежал, пока воздух выбивался из лёгких.Автобусная остановка была пуста. Пальцы дрожали, когда он посмотрел на табло - через пять минут.Автобус был почти полный - вечер, народ возвращался с работы, пахло мокрой одеждой, соляркой и чем-то кислым. Рома сидел ближе к проходу, прижимаясь к холодной спинке, чтобы хоть немного освободить место для других. У окна сидел какой-то мужик с сеткой картошки, и Роме приходилось всё время сдвигаться, когда тот ворочался, чтобы случайно не дотронуться до незнакомца.Он ехал на музыку. Пять вечера, тот самый рейс. В телефоне мелькали ноты, списки, но глаза то и дело соскальзывали на людей. На двери. На отражения в мутном стекле напротив.И вдруг - знакомый силуэт.Рома замер. Сердце дернулось, будто кто-то сжал его изнутри. Он не ожидал, потому что не должен был его увидеть, так как всё давно рассчитал: изменил расписание занятий, маршрут, даже день, в который Кирилл обычно ездил к дедушке - по пятницам. Рома резко сполз по сиденью и натянул капюшон от ветровки, пряча лицо. Дыхание стало неровным.На секунду их взгляды встретились, через пол-салона. Две секунды. Может, три. И Кирилл отвернулся. Просто пошёл дальше и сел на свободное место неподалёку от Ромы.Рома выдохнул, не замечая, как сжал ремень рюкзака до побелевших пальцев. Эмоции били через край. Грудная клетка напряглась, словно собираясь что-то выдавить из себя, но получилось лишь выдать тихий скулеж, из-за которого стало стыдно так, что пришлось закрыть рот ладонью. Даже сам Рома не успел понять и проконтролировать вышедший звук. Он огляделся, в надежде, что никто, кроме него этого не слышал.Видел. Узнал. И всё равно прошёл мимо.Он хотел сказать себе, что это к лучшему. Что так даже проще. Но от этой мысли стало только хуже.Кирилл сидел на краю сиденья, сжав кулаки, чувствуя, как пальцы немеют. Каждая кочка отзывалась в груди, будто удары изнутри. Он смотрел в мутное окно, и оттуда тянулся тёмный, расползающийся по небу дым. В груди поднималась паника.Когда автобус начал тормозить, он вскочил, не дожидаясь, пока тот полностью остановится. Люди обернулись, кто-то недовольно буркнул, но он не слышал. Рюкзак соскользнул, лямка порвалась, и он почти выбежал из салона, неловко оступившись на ступеньке.Воздух ударил в лицо жаром. Пахло горелым деревом, дымом и чем-то узнаваемым - как будто сгорела не просто вещь, а память. Кирилл побежал по дороге, мимо низких заборов, мимо стариков, выбежавших на улицу, мимо детского смеха, который звучал совсем неуместно. Когда он добежал, сердце билось в висках так громко, что мир на секунду стал глухим.Перед ним пылал дом.Огненные языки взмывали в небо, рвались сквозь окна, рушились вниз вместе с крышей. Он остановился на дороге, не в силах подойти ближе. Слёзы выступили сами, без усилия - не от жара, не от дыма, а от ощущения, будто у него изнутри вырывают что-то действительно важное.Скрипучие половицы, старый диван, запах табака, фотографии с рыбалки - всё это теперь превращалось в пепел прямо на глазах. И где-то там, внутри, сгорали последние тёплые куски прошлого - лета, когда всё казалось вечным, утреннего смеха, первого доверия, первого чувства.Именно здесь, в коридоре, под теми самыми потолочными балками, когда-то случился их поцелуй с Ромой. Теперь и он, как всё остальное, быстро превращался в пепел.Кирилл попытался вдохнуть, но воздух был горячим, вязким, и лёгкие будто отказались работать. Он сделал шаг вперёд - и замер.Нет смысла. Уже поздно.Он просто стоял, глядя, как рушится крыша, как вверх взметаются искры - маленькие, почти красивые, если не знать, что каждая из них - это кусочек прошлого.Он уже не плакал, слёзы иссякли. Было только странное чувство опустошения, словно вместе с домом выгорело всё внутри.Сквозь шум огня донёсся звук сирен - пожарные. Он услышал их, но не сдвинулся. Лишь когда первый поток воды ударил в стены, Кирилл будто очнулся. Жар отступал, люди всё подходили, кто-то кричал, но всё это звучало глухо, приглушённо.Он смотрел, как дом догорает, и знал - вместе с ним сгорает что-то ещё. То, что нельзя будет вернуть ни временем, ни памятью.Он стоял до самого конца, пока пламя не стихло, а от дома не остались только обугленные стены и пар. Потом опустил голову, шагнул ближе, чувствуя под ногами хруст обугленных досок.

«30.05.20хх. Воскресенье. 00:04.Кирилл мне всё рассказал. Через время дом снесли. Его мать продала участок - сказала, что смотреть на это место больше не может.Рома под конец мая исчез. Говорили, его семья переехала в другой город. Перед отъездом он тайком подошёл ко мне после уроков и сказал, чтобы я передал Кириллу письмо. Не стал объяснять, просто сунул конверт и ушёл.Я так и не знаю, прочитал ли Кирилл то письмо. Он не говорил. И, может быть, это к лучшему.»

Кирилл письмо всё же получил. Просто обнаружил конверт в своей сумке, между тетрадями. Вадим сунул конверт в портфель, ничего не говоря самому Кириллу. Почерк был узнаваем: ровный, с наклоном вправо. Ошибок не было. Возможно, Рома переписывал его несколько раз, прежде чем отдать.Он долго не решался открыть. Сначала просто крутил письмо в руках, а потом всё-таки распечатал. Прочитал один раз. Потом ещё раз - медленно. Когда закончил, сел на край кровати и какое-то время смотрел в пол.После он поднялся, достал из ящика коробок спичек и зажёг одну. Пламя дрогнуло, почти не колеблясь, и в следующее мгновение конверт залился огнём. Бумага загорелась быстро, вспыхнув. Кирилл смотрел, как чернеют строчки, как буквы исчезают, будто их никогда не было.Запах гари заполнил комнату. Он дождался, пока огонь догорит, потом аккуратно собрал пепел и обрывки некоторых строк в ладонь - бережно, потому что боялся рассыпать. Пепельные клочки он сложил в небольшой конверт и долго смотрел на него.Потом достал со стола старую коробку, где хранил фотографии с полароида Ромы. Он добавил туда конверт, закрыл крышку и поставил коробку на самый верх шкафа, туда, откуда не достать, не вставая на стул.

«Ты мне часто снишься.Прости, я знаю, что уже поздно что-либо говорить, но я не могу уйти, не сказав.Я, да и ты, скорее всего, помнишь, что я наговорил тогда. Извини. Я не считаю тебя противным.. скорее себя. Я просто не понимал, что со мной происходит и, если честно, не понимаю до сих пор.Меня бесит, что мы оба делаем вид, что всё в порядке. Я ещё и не разговаривал с тобой после.. Стыдно было. Я ошибся.. опять.. И, скорее всего, всё, что случилось между нами - ошибка. Нам не стоило находиться так близко.Я не знаю, как после всего этого смотреть тебе в глаза и поэтому попросил семью поторопиться с переездом. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Прощай. Твой Ромочка ps: Сожги это письмо, пожалуйста.»