Звезда по имени Солнце

После Нового года жизнь втроём складывалась так, будто каждый жил отдельно, лишь случайно деля одну кухню и ванную. Вадим теперь спал на кухонном диване. Он не высыпался из-за утренних похождений сожителей, и потому на его лице красовались мешки от недосыпа. Вадим перестал писать стихи на заказ. Он пытался садиться за ноутбук, подаренный Кириллом, открывал пустой документ, но слова не шли. Да и зачем? Вадим всё яснее понимал: он просто продаёт свои труды за копейки, а иногда и вовсе остаётся  обманутым. В конце концов он забросил.Кирилл же почти не обращал внимания на гитару. Коробка с ней так и стояла у стены, занимая место и будто дразня своим присутствием. Ему было стыдно брать что-то от друга, которого долгое время обманывал.Лёха пропадал ночами. Возвращался к утру, иногда с запахом дешёвого алкоголя и сигарет. Ни Кирилл, ни Вадим не спрашивали, где он шляется. Слова останавливались в горле. Каждый из них итак всё прекрасно понимал.Так тянулось около недели. И вот однажды Вадим, едва проснувшись, проверил телефон и увидел: «Через полчасика уже буду на вокзале, встретишь?)». София.Он буквально вскочил, быстро оделся, натянул шарф и выбежал на улицу. Морозный воздух обжигал лёгкие, снег скрипел под ногами. Поездка в метро пролетела незаметно. На площади у вокзала он сразу её заметил: пуховик с белым мехом, рукавицы, в которых она держала маленький чемоданчик, и глаза, полные мягкой радости. Увидев его, она улыбнулась и подбежала к Вадиму, набрасываясь на его шею с объятиями:— Вади-им! Я так скучала! — Казалось, с каждым словом её объятия становились только крепче. —А ты? Ты скучал по мне?— Да.. — ответил он неловко, приобнимая  девушку за талию.Они пошли гулять по Невскому по рекомендации Софии. Толпа вокруг не умолкала: кто-то смеялся, кто-то спорил, туристы фотографировались на фоне витрин. София рассказывала о дороге, о том, что ей нужно кучу всего рассказать, а Вадим слушал и кивал, иногда вставляя короткие комментарии. Он говорил мало, но Софии хватало. Сам факт, что они снова рядом, уже согревал.У Аничкова моста они остановились. Лошади-скульптуры возвышались над снегом, будто готовые сорваться в галоп. Лёд на Фонтанке отражал огни, и воздух был полон зимней свежести.Они свернули на Литейный, где людей было меньше. Там было уютнее: маленькие кафе с запотевшими окнами, витрины книжных магазинов, запах свежего хлеба. София заглядывала в окна и тыкала пальцем на какие-то безделушки, показывая Вадиму.В одном из переулков они нашли небольшую кофейню. Внутри было тепло, стены украшены гирляндами, а на стойке лежали корицы и имбирные печенья. Они заказали по чашке горячего шоколада и сели у окна.— Ну как ты? — спросила София, обхватив ладонями кружку.Она прекрасно знала обо всей ситуации, с Вадимом в последнюю неделю они созванивались чуть ли не каждодневно. — Ну.. — Вадим сжал  руках кружку и отвел взгляд. Он вздохнул.— Ладно, извини, я поняла. Ой, чуть не забыла! Не знаю, слушаешь ли ты такое, но я взяла два билета на симфонический концерт русского рока двухтысячных.. Там Цоя будут играть, КиШа скорее всего, не хочешь сходить? Или хотя бы компанию мне составить. Завтра он будет..— Ого. Ну давай, я не против.— Ура! Тогда я позже напишу что, где и во сколько. Когда они вышли обратно на улицу, снег снова пошёл. Крупные хлопья падали медленно, будто кто-то аккуратно встряхивал перину прямо над Невским. София подняла лицо к небу, и на ресницах у неё остались крошечные снежинки.— Ты знаешь, — сказала она, — я соскучилась по тебе.Вадим замялся. Он хотел что-то ответить, ведь тоже очень скучал, но слова застряли в горле. В итоге он просто кивнул.Они шли дальше, пока часы не показали почти восемь. София сказала, что тётя ждёт её к ужину, и они свернули к метро. Перед подъезжающим поездом она снова посмотрела на него.— Увидимся завтра?— Да, — сказал Вадим. — Конечно.Она улыбнулась и, махнув рукой, скрылась в потоке людей.Вадим ещё долго стоял у рельс, слушая, как поезд где-то недалеко разрезает пространство. Потом он натянул шарф повыше и поехал к себе.На улице уже давно стемнело, но двор был залит светом жёлтых фонарей, снег под ногами хрустел, будто ломкая скорлупа. Он открыл дверь в квартиру и вошёл — тишина была слишком густой. Вся атмосфера здесь нагнетала.  Только телевизор на кухне гудел вполголоса, где диктор новостей монотонно читал о погоде и статистике.Вадим снял шарф, стряхнул с ботинок снег и прошёл в комнату. Там, как обычно, лежал Кирилл на диване, с телефоном в руках, полусидя, полулёжа. Только свет от телевизора мигал разными цветами на его лице. — Куда ходил? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана. Голос был сухим, без капли любопытства.Вадим на мгновение замялся, но потом позволил себе улыбку. Внутри всё ещё теплилось то лёгкое чувство от прогулки по вечернему городу с Софией. Он начал рассказывать о том, как она приехала к тёте, как они встретились, как сидели в кофейне с гирляндами и пили горячий шоколад. Кирилл, казалось, слушал, но глаза его оставались прикованными к телефону.— …и мы решили ещё раз встретиться, на концерт вот завтра сходим, — закончил Вадим, глядя на Кирилла, надеясь хотя бы на короткую реакцию.Тот наконец поднял голову. В глазах мелькнуло что-то колкое, усталое, и губы изогнулись в кривую усмешку.— Знаешь, — перебил Кирилл, откинув телефон в сторону, — эта твоя София меня жуть как раздражает.Он встал, прошёл мимо Вадима к двери, даже не взглянув ему в глаза. Щёлкнула ручка, дверь закрылась, и снова воцарилась тишина.Вадим остался стоять посреди комнаты, словно его слова повисли в воздухе и не нашли отклика. Улыбка на лице медленно сошла. Казалось, будто в комнате стало холоднее.Он сел на край дивана, уставившись в пол. Вадим уже успел позабыть об их ссоре. Вот бы всё было как раньше. С улицы донёсся гудок машины, где-то наверху хлопнула дверь соседей. Вадим закрыл лицо ладонями. Вечер, который ещё полчаса назад казался тёплым и светлым, теперь превратился в очередной пустой и тяжёлый.Кирилл хлопнул дверью. Он сел на кровать, продолжая бездумно скролить ленту в телефоне. Пальцы двигались автоматически, но в голове стояли все сказанные слова с горяча. Как свои, так и Вадима. Раздражение никак не отпускало.И вдруг он вспомнил фразу. Небольшую деталь, брошенную вскользь. Вадим в Новый год говорил слишком уж уверенно, словно у него были на то везкие доказательства, а не просто подозрения.Кирилл замер. Внутри всё сжалось.Лёха. Ебучий Лёха.Картинка сложилась в одну целую: его фальшиво-добрая ухмылка, хитрый взгляд. И вот только сейчас до него дошло — Алексей его слил. Кирилл сжал кулак так  сильно, что аж костяшки побелели. Сердце заколотилось, а гнев стал нарастать.— Сука.. — прошипел он себе под нос.Не думая ни секунды, он открыл переписку с Филиппом и стал быстро набирать:- «фил, какого хера? твой лёха меня сдал. вадим в курсах обо всём. че делать? я этого придурка придушу щас.»Сообщение улетело. Кирилл откинулся на спинку кровати, тяжело дыша. Ярость не спадала. Телефон завибрировал. Пришёл ответ от Филиппа.«что он делал?? ты угараешь сейчас?» Кирилл стиснул зубы. Внутри все кипело. Ещё больше раздражало это «ты угараешь», словно ему не верили. Он ответил коротким «нет» и следом пришло еще одно сообщение, длиннее:- «слушай, я могу найти вам другое жильё. у меня есть надежный знакомый, хата большая. лишних вопросов не задаёт. но есть проблема, он живёт в мск. в питере я больше никого не знаю. если хочешь, приезжайте обратно, я всё устрою».Кирилл прочитал дважды. «Москва» выбивалась из всего  текста, резая глаза. Внутри всё сжалось: возвращение туда, где их всё ещё могли искать. Он представил, как скажет это Вадиму, а тот озлобится лишь сильнее.Пальцы судорожно набрали ответ:— «фил, ты серьёзно? мы не можем просто сорваться и вернуться, тем более сейчас. вадим меня сожрёт, если я предложу москву. он итак сейчас в бешенстве.»Кирилл откинулся  на подушку. «Но если остаемся тут, Лёха нас окончательно стравит..» — мелькнула мысль, и от этого захотелось швырнуть телефон в стену. Ему казалось, что стены давят, а в воздух выпустили удушающий газ. Он перевернулся  на бок, уткнувшись лицом в подушку, и написал ещё одно короткое сообщение:— «Фил, придумай что-то, пожалуйста. Я больше не могу оставаться тут.»—  «мне нужно время»***На утро всё снова вертелось в круге своих забот, но для каждого из них этот день имел разный смысл.Кирилл провёл утро как всегда — без осмысленного плана, но с ощущением, что время уходит зря. Он убрал в сумке кое-какие вещи, перебрал одежду, проверил зарядку телефона и дважды перечитал переписку с Филом. Иногда выходил в коридор, смотрел на пустую дверь, как будто там мог появиться Лёха и дать повод для нового скандала. Пару часов он бродил по близлежащим улицам: зашёл в ларьки, купил пачку сигарет, выкурил несколько. Он стал более сдержанным. Не потому что он успокоился, а потому что ярость и тревога притупили импульсивность и сделали каждое действие расчётным: не светиться, не давать повода, не обострять.А в другой комнате совсем другая обстановка. Вадим готовился к симфоническому концерту с внимательностью, аккуратно, почти церемониально.Он встал заранее, чтобы не спешить. Душ был долгим — он позволил горячей воде смыть с кожи остатки городской пыли и ту странную усталость с тревогой, которые накапливались в нём последние недели. Затем он подошёл к зеркалу и внимательно осмотрел себя: мокрые чёрные волосы, ложащиеся на плечи, потихонку запотевающие очки. На лице он разглядел пару новых родинок, небольших прыщиков и заметил выразительные мешки под глазами. Он умылся прохладной водой, стараясь смыть с себя все это.Одежду он выбирал не спеша. Он нашел рубашку, которую надел под теплый вязанный свитер. Выглядывал лишь белый воротничок. Он не выглядел слишком неформально, да и не пафосно. Брюки — тёмные, чистые, без лишних деталей. Обувь — простые кроссовки, но с шерстяными носками под низом.Он провёл расчёской по волосам и зафиксировал челку маленькой резинкой на затылке. Перед выходом он брызнул каким-то парфюмом Алексея на запястья: запах был тихим и сухим, чуть древесным. Он дважды оглянулся в зеркало и, удостоверившись в том, что выглядит приемлимо, тяжело выдохнул.Когда Вадим перепроверял каман: бумажник, телефон,  он на секунду задержал взгляд на коробке с гитарой, стоящей в углу коридора у выхода. Он лишь аккуратно зацепил картон и вышел из квартиры.По пути он проверил ещё раз маршрут. Вагон метро качал, люди рядом говорили по телефону, кто-то улыбался без причины. Было интересно заглядывать через короткие разговоры в жизни людей.Станция «Кировский завод» дышала холодным камнем и гулом поездов. Вадим, оперевшись на колонну, вглядывался в поток людей. Софе он уже написал о прибытии, но чувство тревоги за то, что он её потеряет, никуда не уходило.Она появилась из-за дверей вагона, легко поправляя волосы и держа в руках сумку. София сразу заметила его и улыбнулась. Вадим тоже улыбнулся, но чуть скованно. Они влились в поток, чтобы не мешать толпе и только на эскалаторе смогли нормально поздороваться.Зимний воздух встретил их острым морозом. Небо уже сгустилось в вечерний тёмно-синий цвет, а фонари отбрасывали длинные тени на засыпанный тротуар.Они шли по проспекту Стачек, лавируя среди людей, и разговаривали о простом. София рассказывала о своей тёте, у которой остановилась: та готовит традиционные рождественские блюда и откармливает её. Вадим кивал и слушал, время от времени отвечая короткими фразами.Вскоре вдалеке вырос массивный силуэт Дворца культуры имени Газа. Его ярко освещённый фасад выглядел торжественно и немного старомодно, словно застрял в советском времени. Перед входом толпились люди: студенты, пожилые пары, семьи. Все двигались к дверям, где горели лампы, и откуда доносился гул голосов.— Вот и он, — тихо сказала София, будто боялась разрушить атмосферу.Когда они вошли внутрь, шум усилился: звон шагов по мраморному полу, крики гардеробщиц, смех. Здание пахло старой древесиной, лаком и удушливыми духами посетителей. Они начали протискиваться к гардеробу, и София почти всё время держалась рядом, держась за его локоть. Для неё это был очевидный знак близости, но Вадим лишь думал, что так проще не потеряться.— Хорошо, что пришли пораньше, — сказала она, наклоняясь к нему, чтобы перекричать шум. — Очередь огромная!Её лицо оказалось так близко, что он заметил пучки слегка нарощенных ресниц и едва уловимый запах мятной жвачки. София чуть дольше задержала взгляд и улыбнулась. Вадим ответил, но как-то слишком официально, сдержанно, будто говорил с кем-то посторонним.Они сдали пальто и, получив номерки, пошли дальше к залу.  Толпа стала плотнее, кто-то торопился пройти внутрь, кто-то фотографировался на фоне афиши: крупные буквы обещали вечер «Рок. Симфония» — Цой, «Кино», «Король и Шут», «Сплин» и другие легенды.София смотрела на афишу с блестящими глазами.— Это должно быть невероятно, — сказала она, поправляя волосы. — Симфония и рок вместе.. Такой контраст, а в итоге может родиться что-то совсем новое. Я уверена, музыка будет звучать просто восхитительно!Она говорила мягко, с восторгом, как будто уже заранее слышала эти аккорды у себя в голове. Вадим слушал и кивал, но его мысли ускользнули в другое русло.Он представил Кирилла. Того, каким он был ещё до всей этой возни с Лёхой, до скрытности и тяжёлых разговоров. Как Кирилл, наверное, загорелся бы этой афишей, как бы не мог стоять спокойно в очереди, как бы тараторил про то, что «с оркестром “Кино” будет звучать в сто раз мощнее».Вадим представил его в зале: как тот бы подпевал Цою, чуть насмешливо вскидывал брови на «Сплине», шутил бы про мрачные тексты и при этом был бы самым живым, самым вовлечённым. Мысль кольнула неприятной тоской.Он посмотрел на Софию. Она стояла рядом, чуть прикусывала губу в ожидании и поправляла лямку сумки на своём плече, будто не могла найти себе места от предвкушения. Для неё это был праздник. Для него же — больше странное ощущение разделённости: он здесь, с ней, но определённо отсутствует кое-кто ещё важный.Они протиснулись сквозь поток людей к дверям зала, София зацепила его локоть рукой, снова как бы невзначай.— Кажется, это будет лучшее завершение праздников, — сказала она.Свет в зале начал медленно гаснуть. Гул голосов стихал, превращаясь в ожидание, натянутую тишину, которая всегда рождается перед началом чего-то большого.На сцене засветились первые прожекторы. Музыканты заняли свои места, заструились первые звуки струнных — тихие, почти хрупкие, будто тянули тончайшую паутинку через пространство. Контрабасы подхватили их, и зал наполнился глубиной, низким дрожанием, похожим на дыхание земли.И вдруг — узнаваемые ноты. Лёгкая, но уверенная мелодия «Звезды по имени Солнце» прорезала тишину. Не в привычной гитарной хрипотце, а в мощной симфонической аранжировке: скрипки рисовали светлые линии, медные задавали ритм, а барабаны били словно сердце самой песни.Зал сначала слушал молча. Но уже через несколько секунд кто-то тихо подхватил слова. Потом ещё и ещё. Голоса сливались, наполняя пространство, словно волна поднималась изнутри.«Эта звезда по имени Солнце…»Струны звучали как будто прозрачнее обычного, придавая песне ту светлую печаль, которая всегда в ней была, но теперь развернулась во всю мощь. Люди качали головами в такт, кто-то закрыл глаза, кто-то держал руку на сердце. Песня словно жила сама по себе, а оркестр лишь помогал ей вдохнуть глубже.Вадим сидел, не отрывая взгляда от сцены. Он впервые слышал знакомую мелодию такой — возвышенной, торжественной, но при этом до боли родной. Его сердце билось в такт барабанам, а в горле поднимался комок. В этот момент он снова подумал: «Кирилл бы просто сошёл с ума от восторга».София тоже была очарована. Она сидела, чуть наклонившись вперёд, и её губы беззвучно повторяли слова песни. Свет прожекторов отражался в её глазах, будто там блестели маленькие искры.И когда хор из сотен голосов в зале стал громче, почти заглушая оркестр, Вадим ощутил странное чувство — будто они все, эти люди, незнакомые, но такие живые, стали одной одним целым. Музыка действительно смогла сплотить целый зал из нескольких тысяч человек.Зал постепенно раскрылся, как огромный организм: музыканты вошли в ритм, публика уже не стеснялась своих голосов, а дирижёр — высокий мужчина в футболке группы «Ария» — внезапно махнул руками в сторону зрителей и показал, что хочет большего. Он несколько раз резко хлопнул в ладоши, указывая ритм, и весь зал ответил ему — сначала неуверенно, потом синхронно, мощно. Хлопки слились с ударами барабанов, превращаясь в единый пульс.После «Звезды по имени Солнце» пошли новые волны песен. Сначала симфоническая аранжировка «Выхода нет» группы «Сплин». Скрипки протянули тонкие нити, превращая привычную меланхолию в безысходную красоту, от которой по спине пробегали мурашки. Люди пели хором: «Скоро рассвет, выходa нет…» — и это звучало как признание всего зала.Потом зал содрогнулся от первых аккордов «Куклы колдуна» «КиШа». Тут публика взорвалась: даже сидеть стало невозможно. Оркестр задавал зловещий ритм, медные духовые ревели, будто демоны, а хор людей подпевал так, что вибрировали стены. Дирижёр, улыбаясь, снова показал руками — «громче!». И зал стал громче.Потом вернулись к Цою — «Я хочу перемен!». Лёгкие гитарные переборы превратились в могучий марш скрипок и ударных. И вдруг наступила пауза. Тишина, в которой оркестр начал играть «Потерянный рай» Агаты Кристи. Мягкая, тянущаяся мелодия окутала зал, превратив его в океан светлой тоски. Люди замерли, слушая — без песен, без подпеваний, только дыхание зала и музыка, похожая на снежный туман за окнами.После — снова взрыв энергии: «Прыгну со скалы», любимая песня Кирилла. Как же Вадиму хотелось, чтобы он это услышал.И вот настал финал. Дирижёр поднял руки, зал стих, прожекторы сменили цвет на кроваво-красный. Первая нота «Группы крови» ударила в зал, и люди вскочили с мест. «Группа крови на рукаве…» — пели сотни голосов, и оркестр подыгрывал им.София сидела, оперевшись локтями на колени. На её лице сияла улыбка — чистая, открытая, такая, от которой у Вадима внутри что-то переворачивалось. Она качалась в такт музыке и, не стесняясь, пела вместе со всеми:— Я хотел бы остаться с тобой, просто остаться с тобой…Её голос тонул в хоре сотен людей, но для Вадима он звучал громче всех. Он смотрел на неё боковым зрением, и каждый её жест, каждый изгиб губ казался ему чем-то слишком близким, почти интимным.И вот припев. Оркестр раскрылся на всю мощь, медные духовые били в сердце, скрипки рвали воздух, барабаны задавали ритм, похожий на гул крови в висках.София повернулась к нему резко, как будто поймала момент. Её глаза блестели, дыхание сбилось от пения и эмоций. Она схватила его за лицо, пальцы горячо легли на щеки. И прямо на «Группа крови на рукаве..» — поцеловала.Это было так внезапно, что Вадим даже не успел моргнуть. Секунду назад он слушал оркестр и думал о Кирилле, а теперь весь мир сжался до одного прикосновения.Он замер. Глаза расширены, сердце грохочет, мысли пустые. Она отстранилась так же быстро, как поцеловала, и снова обернулась к сцене. Словно это была глупая случайность.Вадим тоже отвернулся к сцене, но внутри всё гудело, как будто зал рухнул на него целиком.Они оба сделали вид, что ничего не произошло. Но теперь каждая нота, каждое слово песни отзывалось в нём странным, щемящим чувством, которое он не мог назвать.Толпа вылилась из дверей ДК, и морозный воздух обдал лица. Люди шумели, смеялись, кто-то подпевал себе под нос последние строки концерта. Фонари отражались в наледи, всё казалось праздничным и немного волшебным.София шла рядом, прижимая ладони к щекам — они горели от мороза и от эмоций. Она болтала без остановки, и её голос звенел, как колокольчик:— Ты видел, как дирижёр в конце круто раздал? Я думала, что зал рухнет! А скрипки на «Потерянном рае»… Вадим, у меня мурашки были по всему телу.Она смотрела на него сияющими глазами, явно ожидая отклика. Вадим поймал её взгляд и чуть натянуто, но искренне улыбнулся.— Да… это было сильно. Я такого ещё не слышал, — сказал он. Голос дрогнул, но София этого будто не заметила.Чтобы не погружать её в неловкость, он продолжал поддерживать разговор. Спрашивал, какая песня ей понравилась больше всего, что она чувствовала в момент «Группы крови», и даже смог как-то пошутить. София смеялась, отвечала с восторгом, и через время они дошли до метро.Но внутри Вадим всё время ощущал, как под тонкой оболочкой улыбок и слов скрывается что-то странное.На перроне София повернулась к нему:— Спасибо, что пошёл со мной. Это лучший подарок на праздники, честно. — Она грустно улыбнулась. — Я сегодня уезжаю в Москву. Спасибо тебе за эти прогулки, Вадим. Обещаю, мы ещё увидимся.Вадим слабо кивнул. Она улыбнулась, обняла его. И ушла, легко и уверенно, растворившись в потоке людей.А Вадим сел в поезд. Метро гремело, толкало людей друг к другу, но он почти не замечал. Смотрел в тёмное окно напротив, где отражалось его лицо.Снова и снова перед глазами вставал тот момент: её руки на его щеках, её губы, её блеск в глазах. Всё это должно было вызвать в нём хотя бы тёплое чувство, радость, восторг. Но он чувствовал только пустоту и лёгкий, неприятный шок.Он сидел, вжавшись в серое пластиковое сиденье, держа руки в карманах пальто. Вагоны подрагивали, свет в них гудел и качался, а внутри всё было неподвижно и тяжело.Вместо тепла — только лёгкий холодок на губах, будто к ним прижали кусочек льда. Внутри ни искры, ни толчка, ни дрожи, как в книжках или фильмах. Только смущение и недоумение.Он посмотрел на своё отражение в стекле: усталое лицо, чуть растрёпанные волосы, глаза пустые. Ему было одновременно и стыдно, и страшно. Стыдно — потому что София явно ждала другого. Она вложила в этот момент что-то своё — смелость, доверие, нежность. А он не смог ответить тем же.Страшно — потому что он не понимал, что с ним не так. В груди поднималась паника, но он гнал её вниз, глубже. Вместо этого в голове рвались другие мысли: София будет ждать продолжения. Она подумает, что между ними что-то началось. Она будет верить. И он не знал, сможет ли объяснить ей свою пустоту.“Я не хочу её ранить. Но как не ранить, если я ничего не чувствую? Я хочу, чтобы она мне нравилась. Хочу, чтобы было легко, как у всех. Но… этого не происходит."Это пугало сильнее, чем сама неожиданность поцелуя.Когда поезд выехал на станцию, он глубоко вдохнул и выдохнул, будто пытался выпустить из себя весь этот ком. Когда он поднялся на площадку и повернул ручку двери, в груди всё ещё сидел тяжёлый осадок — от концерта, от Софии, от собственных мыслей. Но то, что он увидел внутри, выбило из этого потока даже его усталые раздумья.Коридор был завален их вещами. Чемодан Вадима, рюкзак, огромная сумка Кирилла, несколько пакетов, коробка с гитарой — всё стояло у двери, как будто вещи собирались вынести в любую минуту. Атмосфера квартиры сразу сделалась чужой, временной, словно их уже выселили.Кирилл стоял, облокотившись на стену, и хмуро смотрел в пол. Вадим замер, не раздеваясь.— Что это?.. — он почти прошептал, чувствуя, как что-то неприятное стягивает живот.— Мы уезжаем, — Коротко отрезал Кирилл. Его голос был хриплым, сдавленным, как у человека, доведённого до предела.— Куда? Зачем? — Вадим машинально сбросил шарф, глядя то на вещи, то на брата по несчастью. В глазах его блеснуло недовольство и усталость. — А ты думаешь, я знаю?! — взорвался Кирилл, резко выпрямляясь. — Я сам без понятия! Здесь нам больше делать нечего. Поедем на вокзал. Будем сидеть там. Хоть крыша над головой какая-никакая.Эти слова ударили Вадима сильнее, чем сам тон. Он хотел начать препираться, но вместо этого вдруг поймал себя на том, что просто… кивает.— Ладно, — глухо сказал он, даже не снимая пальто. — Тогда на вокзал.Никаких скандалов, выяснений,  — ничего. Это испугало Кирилла сильнее, чем возможный конфликт, который мог произойти.

***

«В Москве завтра, 8 января, погода больше напоминает март, чем середину зимы. На термометрах около плюс трёх, днём ожидается до пяти тепла. Снег почти не задерживается, зато лужи и гололёд на каждом шагу.Осадки в виде мокрого снега и дождя сохранятся до вечера, ветер юго-западный, умеренный. Водителей и пешеходов предупреждаем: скользко так, что коньки можно не убирать далеко.Так что берём зонты, надеваем непромокаемую обувь и осторожно вступаем в весну», — где-то в глубине квартиры доносился женский голос из телевизора.София сидела на полу, дорисовывая последние мазки на холсте — густое синее небо плавно перетекало в золотистые пятна фонарей. В комнате пахло акрилом, а на подоконнике тихо тикали часы. Она уже собиралась поставить подпись внизу, но вдруг входная дверь хлопнула.Послышались тяжёлые шаги. Он всегда ходил спокойно и неторопливо, будто каждое движение заранее вымерял. Но в этот раз шаги сопровождались глухим цокотом когтей по полу.София встала с пола и приоткрыла свою дверь. В  коридоре появился Рома — высокий, молчаливый, с тем же спокойным лицом, что и всегда. За его ногами бесшумно прошёл большой чёрный пёс. Без поводка, с низко опущенной головой и тяжёлой грудью. Его глаза сверкнули в полумраке коридора. София удивлённо на него посмотрела. Рома же пожал плечами.— Один на улице был. Ласковый очень. Нужно  хозяина найти.Она не успела ничего ответить, как из соседней комнаты выскочила Моня. Увидев чужака, она сразу залилась звонким, пронзительным лаем и метнулась вперёд. Чёрный пёс поднял голову, раскрыл пасть и издал глухое рычание, но даже не двинулся.— Моня! — София в панике подхватила собачку на руки, чувствуя, как та дёргается, рвётся и дрожит.  — Закрой её в комнате, — спокойно сказал брат, даже не повышая голоса.София прижала маленькую собачку к груди и, торопливо пятясь, захлопнула дверь. Мони царапала её руки, визжала, требуя вырваться.По ту сторону послышался тяжёлый вздох Ромы и мягкие шаги большого пса, будто он спокойно обошёл коридор, рассматривая новое место для ночлега.София ещё немного посидела, держа Моню на руках, пока та не перестала дрожать и тявкать. Маленькая собачка всё равно настороженно прислушивалась к каждому звуку за дверью, будто понимала, что там, в коридоре, кто-то чужой и большой.София аккуратно опустила её на пол. Моня сделала пару шагов, оглянулась на хозяйку и снова подняла уши, но уже не тявкала. Тогда София открыла дверь и вышла.В кухне горел тёплый свет лампы. Рома сидел на полу, положив телефон рядом и время от времени набирая что-то одной рукой. Другой он медленно, почти лениво гладил чёрного пса, который устроился рядом.Рома молча провёл пальцами по шерсти пса, пока на экране телефона под фотографией собаки мелькали строки: «Привёл собаку. Чья? Кто терял? Ласковый». Это был общий чат дома, куда жильцы скидывали объявления и вопросы.София остановилась у порога, глядя на эту картину. — Думаешь, хозяин найдётся? — осторожно спросила София, стараясь не тревожить тишину.Рома чуть пожал плечами. Он отложил телефон и взял морду пса в руки, поглаживая шейку. София же поставила чайник.— На медведя похож. Мишкой будешь.Телефон завибрировал, пёс аж вскочил. Роме ответило сразу несколько человек, говорят, тоже видели этого бедолагу пару раз около дома, но парня заинтересовал ответ одного мужчины: "Эта собака не домашняя, постоянно воет и просится на улицу (при этом грызя и царапая дверь) , постоянно убегает и домой заходить не хочет, я вчера раз 6 звал его он не подошол! Дома от переизбытка энергии погрыз всё, что можно! Я даже сегодня утром видел его, пытался затащить домой, он только прыгал как олень и хвостом махал, но домой не пошол, значит не холодно ему и на улице он быть хочет !". Значит, Рома не первый, кому стало жалко беднягу.— Не домашний ты, говорят. Значит в приют с тобой поедем завтра. — Продолжал монотонно говорить Ромка, почесывая пса за ухом. Тот же, вилял хвостом, высунув язык изо рта, словно всё понимал.На кухне было тихо, только тиканье часов и редкое постукивание когтей чёрного пса по линолеуму нарушали эту тишину. Чай уже остыл, но София продолжала пить маленькими глотками, чтобы скрыть лёгкое волнение.— У меня… хорошие выходные были, — осторожно начала она. — Мы с Вадимом гуляли по центру, потом были на концерте. Симфонический оркестр, представляешь? Играли Цоя, Киша, Сплин. Зал весь пел вместе, это было… сильно. Рома поднял глаза от телефона и впервые за вечер по-настоящему посмотрел на сестру. Секунда паузы, и он, как всегда, прямо, но без насмешки:— Ты в него втюрилась, что ли?София чуть напряглась, будто не ожидала такого прямого вопроса. Улыбнулась неловко, отвела взгляд на чай.— Я… даже не знаю, — сказала она после короткой паузы. — Думаю да..— Я так и думал. — произнёс он тихо, отставляя кружку. — Я в комнате. Если что зови.Рома встал из-за стола, сполоснул кружку и пошел вместе с Мишкой в свою комнату. Его комната была как маленькая крепость — почти всё пространство было занято техникой и вещами, которые отражали его сдержанные увлечения.У окна стояло массивное игровое кресло, перед ним — стол с двумя мониторами, системным блоком с мерцающей подсветкой и аккуратно уложенными наушниками сбоку. На стене висели полки с коробками от игр и фигурками, которые он собирал без особого фанатизма, но с удивительной аккуратностью.Чуть в стороне — электрическое пианино, на пюпитре которого ещё оставались распечатанные на принтере ноты из интернета. Он продолжал активно заниматься музыкой после окончания музыкальной школы.Закрыв за собой дверь, он быстро снял толстовку, бросил её на кресло и включил компьютер.