Выхода нет

Кирилл очнулся рывком — будто вынырнул из мутной воды, где слишком долго держали голову. Воздух в лёгких был тяжёлый, будто до сих пор пропитан вчерашним дымом, и при каждом вдохе он чувствовал горечь, смешанную со сладким привкусом. Голова гудела, а в висках пульс отдавался громкими ударами.Он не сразу понял, где находится. Серый потолок с трещинами. В углу, на подоконнике, валялись смятые комиксы, пара пустых бутылок. На полу куртка, которая, похоже, принадлежала ему самому. Кровать под ним была чужая, жесткая, с простынёй, которая пахла чужим одеколоном и дымом.Тело казалось ватным. Попытка пошевелиться закончилась слабым движением пальцев. Кирилл приподнялся, оперевшись на локти, и тут же застонал — голова закружилась, а желудок неприятно сжался. Внутри было пусто и мерзко.Он не сразу вспомнил, что произошло ночью. В памяти мелькали обрывки: смех Мари, скрутка в её пальцах, странные кольца дыма, лица, которые казались нарисованными. Голос Фила — резкий, почти крик. И хлопок двери, такой громкий, что аж до сих пор звенел в ушах.— Чёрт... — прошептал Кирилл, закрывая лицо ладонями и вновь сваливаясь на кровать.Кирилл лежал, держась за голову, когда в дверях показалась знакомая фигура: Филипп стоял, опершись плечом о косяк, и несколько секунд молча смотрел на него. В его взгляде не было ни раздражения, ни осуждения, только усталость и лёгкая тревога.— Живой? — спросил он наконец тихо, проверяя самочувствие соседа.Кирилл поднял глаза. У Фила волосы были собраны в небрежный хвост, на лице следы бессонной ночи: красные уголки глаз, тень под ними. В руках он держал кружку чая, из которой медленно поднимался лёгкий пар.— Как ты?.. — Фил на секунду замялся, подбирая слова, — Ну, в смысле, как себя чувствуешь?— Хреново.. — пробормотал Кирилл, с трудом сглатывая сухость во рту.Филипп коротко кивнул, как будто другого ответа он и не ждал. Сделал шаг в комнату, поставил кружку на подоконник — запах чая с мятой сразу разлился по воздуху, заглушая табачный перегар.— Дома никого нет, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Все разошлись под утро. Женя уехал, остальные тоже свалили. Остался только я.Он посмотрел на Кирилла внимательнее.— Ты мне, если что, не ври о своём состоянии, — тихо добавил Фил. — Я видел, как ты вчера.. ну, совсем поплыл. Кирилл отвёл взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна неприятного тепла — смесь вины и благодарности. Филипп тихо вздохнул и протянул ему кружку:— Попей. Тебе нужно прийти в себя.Кирилл взял кружку обеими руками, чтобы не выронить, и сделал маленький глоток. Горячий чай обжёг язык, но вместе с этим вернул хоть какое-то ощущение реальности.Филипп молча наблюдал за ним, локтем опираясь на колено. Некоторое время в комнате было тихо, слышно было только, как за окном проезжают машины.— Киря.. — наконец заговорил Фил, его голос был ниже обычного, будто он боялся спугнуть. — Я не хочу лезть, но должен спросить. Мари.. Ты помнишь, что вчера было?Кирилл замер, пальцы дрогнули на кружке. Внутри что-то сжалось. Он хотел соврать, отмахнуться, но взгляд Фила — прямой, тёплый, но требовательный — не давал шанса уйти в сторону.— Я.. — он сглотнул, слова давались тяжело. — Я почти ничего не помню. Всё как в тумане. Она.. была рядом. Слишком рядом.Филипп шумно выдохнул и потер переносицу.— Вот же.. — выругался он тихо, но зло. — Лезть к человеку, когда он едва на ногах держится.. — он резко замолчал, сжав зубы.— Значит.. всё это не просто мне показалось?Фил посмотрел на него долгим взглядом.— Знаешь, — произнёс он медленно, будто обдумывая каждое слово, — иногда мне кажется, что ты не до конца понимаешь, что творилось вокруг.Кирилл поднял на него недоумевающий взгляд:— В смысле?Филипп провёл рукой по волосам, усмехнулся без радости.— Я видел. Больше, чем ты думаешь.Сердце Кирилла болезненно сжалось. В груди поднялась тяжесть, и он едва не выронил кружку.— То есть.. — голос сорвался, он кашлянул и попытался собраться. — Ты хочешь сказать, что она?..— Я хочу сказать, что Мари перегнула палку, — резко перебил Фил, чтобы не дать Кириллу договорить. — И если бы я не зашёл в тот момент, всё могло бы зайти гораздо дальше.Кирилл побледнел. Мир будто сжался до этих слов.Филипп, видя его реакцию, выдохнул и мягче добавил:— Эй, слушай меня внимательно. Ты не виноват. Ты был в таком состоянии, что с тебя спроса никакого. Я видел это. И.. я сделал, что мог, чтобы остановить её. Она не появится больше ни тут, ни в компании в общем.Внутри Кирилла боролось всё: стыд, благодарность, злость на себя, страх.Ещё долгое время Кирилл сидел, словно после долгой болезни: руки дрожали, голова была тяжёлой, будто наполненной мокрой ватой. Каждый вдох давался с усилием, а в груди по-прежнему стояла пустота. Ему хотелось провалиться сквозь землю, забыть себя, всё, что было ночью, стереть из памяти. Но рядом сидел Филипп, и это удерживало его от окончательного погружения в туман.— Вставай, — тихо сказал Фил, поднимаясь. — Надо поесть. Иначе тебя окончательно скрутит.Кирилл с трудом откинул одеяло и поднялся на ноги. Казалось, что пол под ним качается, как палуба корабля, а тело слишком слабое, чтобы сопротивляться. Фил твёрдо подхватил его за локоть, чтобы не дать свалиться.Они вышли в коридор, и Кирилл впервые за ночь по-настоящему увидел квартиру. После вчерашней «тусы» она напоминала поле боя: пустые бутылки под ногами, липкие следы на столе и полу, горка пепла на блюдце, которое явно не предназначалось для пепельницы. В углу валялась чья-то куртка, рядом обувь. Воздух был пропитан смесью сигаретного дыма, сладковатой гари и дешёвого алкоголя.— Пиздец, да?.. — усмехнулся Филипп, проходя на кухню. — Я обычно всё это не устраиваю. Но вчера.. ну, сам видел.Кухня была не в лучшем состоянии: на столе стояли кружки с недопитым чаем, тарелки с засохшими остатками еды, пара разлитых капель алкоголя на клеёнке. Фил ругнулся себе под нос и быстро смахнул пустые стаканы в раковину.— Сорян за этот бардак. — сказал он, наливая воду в чайник. — Да и в общем за вчерашнее. Я хотел, чтоб тебе было нормально у нас. А вышло.. ну, мягко говоря, не так.Кирилл опустился на табурет и опёрся локтями о стол. Его веки всё ещё тяжело опускались, но слова Фила не дали закрыться. — Ты не обязан.. — тихо произнёс Кирилл. — Это же не твоя вина.Фил повернулся к нему, облокотившись на раковину, и покачал головой:— Я отвечал за всё, что здесь происходило. Я знал, какая компания у меня дома. И знал, что тебе может быть трудно с ними. Но всё равно пригласил. Так что.. да, я обязан извиниться.Он замолчал, глядя на чайник, который начинал шуметь.Филипп поставил на стол тарелку с жареной яичницей и хлебом, кинул рядом банку сгущёнки и две кружки с чаем. Всё выглядело просто и даже немного небрежно, но для Кирилла запах еды показался почти спасительным.— Давай, ешь, — сказал Фил, усаживаясь напротив. — Тебе сейчас главное восстановиться.Кирилл осторожно взял кусочек хлеба, макнул в жидкий желток и укусил, потом ещё, и постепенно понял, что голод сильнее усталости. С каждым глотком он будто возвращался в реальность: вкус был резким, горячим, но живым.Он ел молча несколько минут. Фил смотрел, как Кирилл справляется с едой, и только потом заговорил:— Слушай, — начал он, сделав глоток чая, — я тут подумал. Ты же вчера говорил про то, что собираешься в Питер.Кирилл замер на секунду, но после продолжил жевать, только уже смотря на Филиппа и внимательно его слушая.— У меня там есть товарищ. Старый знакомый, ещё со времён, когда мы вместе всякой фигнёй занимались, — Фил усмехнулся. — Сейчас он живёт один, снимает квартиру. Думаю, если я его попрошу, он пустит вас с Вадимом. Хоть на первое время.— Серьёзно?.. — Кирилл вскинул глаза.— Угу. Он не святой, конечно, но там вам в любом случае будет спокойнее, чем здесь. А я помогу с билетами.Фил потянулся за телефоном, открыл сайт с покупкой билетов.— Единственное, мне нужны будут ваши данные. Паспортные. Ты говорил, что налом расплатишься, так?Кирилл кивнул. Внутри у него всё перемешалось: страх, благодарность, надежда.— Да, конечно.. я верну всё. Обещаю.Фил поднял бровь и усмехнулся.— Да ну, брось. Мне не тяжело. Главное — чтобы вы выбрались отсюда. Деньги потом отдадите, если уж так принципиально.Кирилл почувствовал, как ком в горле мешает говорить. Он опустил взгляд в кружку и отпил, прогоняя еду по пищеводу.Фил продолжал уверенно:— Я вечером напишу ему. Думаю, он не откажет. У него там двушка, одна комната свободна, да и с соседями у него тихо. В общем, жить можно.— Ты.. правда для нас всё это сделаешь? — тихо спросил Кирилл.— Ну а кто, если не я? — пожал плечами Фил. — Я ж сказал: по-братски.Чайник на плите тихо зашипел, как будто поддакивал его словам. Вскоре, билеты на ближайшую дату были взяты. Фотография паспорта Вадима у него была, поэтому тревожить друга не пришлось.— Послезавтра в девять вечера у вас поезд. Файл билетов выслал тебе в телегу.— Я завтра тебе занесу. Сможем, кстати, прогуляться в последний раз?— «В последний раз» — сказал, тоже мне.. Встретимся ещё.

***

Вадим проснулся медленно, будто тело сопротивлялось возвращению из сна. Сквозь шторы пробивался утренний свет, мягкий, не режущий глаза. Не было ощущения сырости, как в гараже. Не было и тяжёлого запаха перегара, от которого он слишком часто открывал глаза дома. Здесь пахло по-другому.С кухни тянуло чем-то сладким и тёплым: поджаренным хлебом, молоком, чуть-чуть ванилью. Он замер, стараясь уловить это ощущение до конца, чтобы оно не растворилось, не оказалось сном. Он сел, потер лицо ладонями и вдруг понял: вот это и есть нормальное утро. Так, наверное, должно быть у людей всегда. Такое чувство у него было в последний раз.. в седьмом классе, кажется, когда он ночевал у Кирилла в доме его деда. Там тоже пахло кофе и хлебом, в саду за окном кричали птицы, а взрослый мужской голос звучал спокойно, без злости и хмеля. И вот теперь это ощущение повторялось спустя годы. Вадим слабо улыбнулся и пошёл на запах, в сторону кухни. Первое, что он увидел — Софию в пижаме, с собранными кое-как волосами. Она стояла у плиты и переворачивала что-то на сковороде. На столе уже ждали два стакана с апельсиновым соком, тарелка с круассанами и миска с фруктами. Моня крутилась под ногами, надеясь урвать кусочек, но София лишь отмахивалась, улыбаясь. — Ой, ты уже встал. Выспался? — обернулась она, заметив Вадима в дверях. В её голосе не было ни тени укора или формальности, будто это и правда было самое обычное утро. — Садись. Завтрак почти готов. Вадим, всё ещё немного растерянный, сел за стол. Моня тут же забралась ему на колени, и он машинально погладил собаку по ушам. — Ты.. всегда так заморачиваешься? — спросил он негромко, кивая на стол. — Ага, — она пожала плечами. — Ну, почти всегда. Я люблю, когда утро начинается не с беготни, а с чего-то вкусного. Она сняла сковородку, разложила еду по тарелкам и поставила одну перед ним. — Приятного аппетита. Сегодня у тебя бонус — завтрак не из магазина у дома, а домашний. Он посмотрел на тарелку, потом на неё. И сказал: — Спасибо. За ощущение, что он на секунду попал в нормальную жизнь. Она не стала шутить или спрашивать, за что именно. Только села напротив, улыбнулась и начала есть. На тарелке перед ним лежали горячие тосты с сыром, тонко нарезанные яблоки и пара мягких круассанов. На отдельной тарелочке — яичница с поджаренными помидорами, простая, но сделанная так, что от неё пахло уютом и чем-то домашним. Рядом блестели капельки сока на стакане, и Вадим машинально провёл пальцами по холодному стеклу, будто стараясь удостовериться, что всё это действительно реально.Он начал есть медленно, стараясь уловить вкус каждого кусочка, словно понимал — это не ненадолго. Внутри уже шевелилось то знакомое чувство: как только он позволял себе поверить, что всё может быть вот так спокойно, это исчезало. Исчезало всегда. И от этого внутри было одновременно тепло и немного больно. София, заметив его задумчивый взгляд, чуть склонила голову и мягко улыбнулась: — Ты смотришь так, будто я целую поляну накрыла. — Просто.. — он замялся, глядя на тост. — Давненько не было такого утра. Она на секунду опустила глаза, потом тихо добавила: — Будешь чаще появляться у меня дома — будешь чаще так завтракать. И это прозвучало как будто между строк. Не только про еду, не только про утро. Её голос был нежным, почти домашним, и Вадим вдруг почувствовал, как в груди щемит от чего-то нового. Он кивнул, не поднимая взгляда, потому что не был готов встретиться с её глазами. София протянула Вадиму кружку с чаем и устроилась рядом, подтянув ноги под себя. Она какое-то время молчала, будто собиралась с духом, потом вдруг сказала: — Иногда я думаю.. было бы здорово, если бы ты жил здесь. Всегда. Вадим поднял взгляд, удивлённый, и не сразу понял, что ответить. София тут же замахала руками, лицо вспыхнуло: — Нет-нет, я не то имела в виду! Ну.. просто так было бы веселее. Понимаешь? Я готовила бы завтраки, а ты.. э-э-э.. Она замялась, нахмурилась, как будто действительно пыталась придумать, чем он мог бы быть полезен. — Ну.. может.. мм.. помогал бы с.. — она снова задумалась и покусала губу. — ..даже не знаю с чем. Она засмеялась, спрятав лицо в ладони. — Видишь? Даже ничего не могу придумать! Просто хотела сказать, что с тобой рядом хорошо. Вадим кивнул, принимая её слова буквально: — Понял.. София улыбнулась шире, хотя в её взгляде сквозило смущение: ей хотелось сказать больше, но всё, что вышло — неловкая шутка и честная оговорка. — А ты когда домой?— Ну, если выгоняешь, то могу прямо сейчас..— Ни в коем случае. Просто спросила, чтобы подгадать время во сколько выйти с Моней, чтобы и с ней прогуляться, и тебя проводить.Моня, услышав свою кличку и «гулять» в одном предложении, стала задорно вилять хвостом на коленях Вадима.— Давай поедим и пойдем тогда. — Предложил ВадимСофия лишь грустно улыбнулась и кивнула, в руках сжимая кружку с кофе.На улице их встретила тишина, будто город на мгновение выдохнул. Снег валил густыми хлопьями — тяжёлыми, медленными, и падал так плотно, что казалось, будто всё вокруг заволокло белой пеленой. Моня радостно выбежала вперёд, тут же провалилась лапками в пушистый слой и заскакала, оставляя за собой цепочку следов. София шла рядом, кутаясь в куртку, пока на капюшоне уже оседали белые хлопья. — Начало декабря, а такое ощущение, будто середина зимы, — пробормотала она, подняв лицо к небу. В ресницах у неё застряли снежинки. Вадим шагал рядом молча, слушая хруст под ногами. Всего несколько шагов, и уже виднелись знакомые гаражные ряды, почти примыкающие к двору её дома. Снег скрывал серость стен, превращая всё вокруг в мягкий, почти нереальный пейзаж. София подтянула рулетку, чтобы Моня не сиганула на дорогу под колеса, и обернулась к Вадиму с улыбкой: — Хорошо, что близко. Иначе мы бы здесь замёрзли за полчаса. Он кивнул, стряхивая снег с плеча. Несколько шагов — и перед ними уже стоял гараж, знакомый ему до каждой детали. Вадим остановился у нужных ворот и привычным движением стал шарить рукой по металлической балке сбоку, где обычно лежал ключ. София с Моней держалась чуть позади. Собака вертелась у её ног, радостно стараясь ловить снег, а сама София смотрела на Вадима будто хотела что-то сказать, но не находила слов. Он провёл рукой ещё раз, нахмурился. — Ключа нет, — пробормотал он. — Значит, Кирилл уже внутри. Повисла пауза. И с ней пришла неловкость: прощаться было трудно. София улыбнулась, сделала шаг ближе, но остановилась, не зная, протянуть ли руку, обнять или просто сказать «пока». Вадим, чувствуя это, тоже замялся. Пальцы машинально дёрнулись, будто готовясь к рукопожатию, но взгляд скользнул на её улыбку — и он застыл. — Ну.. пока? — неловко сказал он. — Угу, — кивнула она, чуть сильнее натягивая поводок Мони. — Пока. Они оба улыбнулись — слишком осторожно, слишком коротко, чтобы это можно было назвать лёгким моментом. Скорее — попытка скрыть смущение. София первой шагнула назад, и снег тут же хрустнул под её ботинком. Вадим кивнул ей ещё раз, будто подводя итог, и обернулся к гаражным воротам, ощущая всю неловкость момента.Вадим толкнул дверь гаража — тяжёлая створка скрипнула, выпустив запах металла и старого дерева. Внутри Кирилл уже собирался: суетился с вещами, рылся в рюкзаке, подбрасывал худи, будто спешил, но на лице при этом держал привычную улыбку. — О, а вот и ты, — бросил он, заметив Вадима. — Я уж думал, София тебя там в чулане заперла или ещё что хуже.Вадим усмехнулся, но смутился, когда разговор коснулся Софии: — Дурак, она хорошая. Мы просто ну.. нормально провели время, ничего такого.— «Нормально провели время», — Кирилл повторил с какой-то кривой усмешкой. — Сосались, наверное, как сладкая парочка.. Эх, Вадим, а как же всё то, что было между нами?— Кирилл, перестань.Он усмехнулся, но после, все-таки замолк, на секунду задумался, будто отвлёкся куда-то глубже, чем хотел, а потом резко пожал плечами и вернулся к вещам. Вадим внимательно посмотрел на него. — А ты? Как у тебя с Филиппом? Кирилл застыл, держа в руках кроссовок. Глаза на миг стекленели, но он тут же натянул ухмылку, неестественно бодрую: — Да.. нормально тоже. Сидели, болтали.. ну.. так. — Он хмыкнул, но в голосе не было уверенности. — Тусовка типа.Он засмеялся, слишком коротко, и тут же зашнуровал кроссовок, будто прятался в этом движении. Вадим сделал вид, что не заметил, и спросил: — А куда ты сейчас собираешься? Кирилл дернул молнию на рюкзаке, опустил взгляд и пробормотал: — Послезавтра уезжаем в Питер. — бросил Кирилл быстро, будто между делом, не поднимая глаз от рюкзака. Вадим застыл, словно не сразу понял смысл слов. — Чего? — вырвалось у него. — Как это «послезавтра»? Он даже привстал со стула, нахмурившись. В груди что-то кольнуло — ещё вчера вечером он лежал рядом с Софией, впервые чувствовал, что они начинают сближаться.. и вдруг сейчас, словно ледяным ведром, его окатило этой новостью. — Подожди, — сказал он, растерянно, с нервным смешком. — А откуда билеты? Ты когда вообще это решил? Почему так резко? Кирилл пожал плечами, всё ещё избегая взгляда. — Да я поговорил с Филиппом по этому поводу, он помог взять билеты, вот всё удачно совпало, и так получилось. Слушай, а ты чего так паникуешь-то? Мы же собирались в ближайшее время уезжать, и ты это прекрасно знаешь.— Так получилось? — Вадим повторил, будто это было самое странное объяснение в мире. — Ты серьёзно? Послезавтра? Я вообще только начал… ну… — он осёкся, не договорив про Софию, но было видно по лицу, о чём он думает. Кирилл на секунду поднял глаза и улыбнулся какой-то пустой улыбкой: — Так дело в Соне?Вадим замер, отводя взгляд в сторону. Он даже не поправил его.— Да ну, неужели. — Усмехнулся Кирилл. —  Боюсь, Вадим, в этой истории никаких гетеро-парочек не выйдет.— Да нет же, она мне не нравится. Ну, в смысле она крутая, с ней хорошо и мы.. буквально только-только начали сближаться..Кирилл резко бросил рюкзак на пол и наконец посмотрел прямо, с неожиданной твёрдостью. — Вадим, нас ищут. Нам нужно поскорее отсюда сваливать, — продолжил Кирилл уже спокойнее, но голос дрожал под этим спокойствием. — Понимаешь? Нам повезло, что Филипп всё устроил. Он купил билеты, нашёл жильё у своего знакомого. Это шанс, которого может не быть завтра. Он шагнул ближе, положил ладонь на плечо Вадиму, словно хотел встряхнуть: — Приди в себя, пожалуйста.Вадим сидел с полураскрытым ртом, как будто его только что ударили невидимой тяжёлой новостью. Внутри всё спорило: только что он чувствовал себя почти счастливым рядом с Софией — и вдруг услышал, что всё это может оборваться в один миг. Как обычно.— Ладно, окей, хорошо. Я понял. — Вадим раздражённо сел на матрас, сжимая руки в кулаки. Парень ощущал обиду внутри себя. Его уже порядком достало то, что надежды на всё хорошее слишком быстро угасают.— Ну эй. Завтра еще увидитесь. Да и созваниваться вам никто не запрещает.— Ага. — Вадим тяжело вздохнул и открыл свой телефон, заходя в первую попавшуюся социальную сеть, чтобы хоть как-то себя отвлечь и унять раздражение.Кирилл лишь тяжело вздохнул и продолжил перебирать вещи. — "Пр, пошли завтра гулять?" — Написал Вадим Софие.— "Ой, прости пожалуйста, я завтра в колледж, а после с братом договорилась время провести, надеюсь, ты не против.."— "Мы с Кирилом послезавтра в СП"— "В Санкт-Петербург чтоле?? Ухты!! Давайте я вас как раз таки провожу на вокзал? Я к тёте езжу в Питер часто, много могу рассказать, если надо!!"— "Ок. Поезд в 21.05. Выйдем в 19.30. Пока"— "До встречи!!"

***

У подъезда уже вовсю стояла зима: тёмное небо, редкий снег падал в свете фонарей, растекаясь в воздухе золотыми искрами. Было всего половина восьмого вечера, но улица выглядела как глубокая ночь. От асфальта тянуло холодом, изо рта вырывались клубы пара.София ждала у двери, кутаясь в длинный шарф. В руках она держала небольшой пакет, где лежали яблоки, круассаны и плитка шоколада «в дорогу». Фонарь за её спиной бросал мягкий ореол света, отчего её фигура красиво светилась на его фоне.Вадим шагал первым, и при виде Софии его лицо посветлело. Он махнул рукой и улыбнулся чуть шире, чем обычно.— Привет, — сказал он, сбавляя шаг.София поздоровалась и улыбнулась в ответ, но её взгляд тут же скользнул к Кириллу, стоявшему чуть позади, с огромной сумкой на одном плече.Кирилл неловко вскинул руку в коротком жесте приветствия.— Привет, Кирилл. — выдохнул он. Потом кашлянул, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал.София протянула руку.— Рада познакомиться. Вадим много рассказывал о тебе. — Девушка пожала руку, а после осознания своих слов выкинула: — Только хорошее, если что!Она тихонько посмеялась. Кирилл быстро пожал её руку, а после оглядел лицо, схмурившись.— Лицо у тебя какое-то знакомое, только понять не могу где я тебя видел.. — Он прищурился, а после улыбнулся. — В любом случае, рад видеть вживую, а не на словах, девушку, которая так засела в душу моему многоуважаемому другу.Кирилл бросил взгляд на Вадима. Его щеки вспыхнули красным то ли от мороза, то ли от смущения. Она посмотрела на них обоих, посмеявшись — и сразу стало ясно: для Вадима её присутствие было радостью, для Кирилла — чем-то чужим, от чего он будто хотел держаться на расстоянии.— Ты!.. Грх, идиот. — Он опустил взгляд, выдыхая. — Софи, я думаю, ты и без меня знаешь, что все не совсем так, как говорит этот баран.— Да, да, не беспокойся, все в норме.К девяти вечера Москва жила своей особой жизнью: в холодном воздухе, в жёлтых пятнах фонарей, в шуме толпы, которая бурлила на Комсомольской площади, больше известной как «Площадь трёх вокзалов».Высокие фонари горели ярко и ровно, их свет преломлялся на ледяных крупинках снега, медленно опускавшихся на землю. Лучи, красиво освещающие здания, будто зависали в воздухе. От каждого фонаря на тротуар ложился длинный золотистый след, и люди проходили по нему, как по проложенным тропам. Под ногами скапливалась грязная слякоть, что  нарушала всю эту зимнюю атмосферу.Толпа двигалась непрерывным потоком: кто-то спешил к метро, а кто-то тянул чемодан на колёсиках к вокзалам. Вся площадь гудела, как гигантский муравейник, где у каждого своё направление, своя суета, и никто не замечает своих соседей. С северной стороны возвышались фасады Ленинградского и Ярославского вокзалов — строгие, массивные, залитые электрическим светом. Южнее тянулся Казанский вокзал, его башня терялась в тёмном декабрьском небе, а окна светились теплом, контрастируя с ледяной улицей. С востока, за рекой людских потоков, уходила в глубину Краснопрудная улица, её фонари выстраивались в ровную цепочку, как гирлянда, ведущая прочь с этой кипящей площади.София шла рядом с Вадимом и Кириллом, слегка прижимаясь к другу — так было теплее в пронизывающем ветре. Её длинный шарф слегка трепал порыв, и в жёлтом свете фонарей он казался почти живым. Вадим держался прямо, но внутри его тянуло улыбаться — София рядом, её тепло спасало от холода и суеты. Кирилл же шагал чуть поодаль, с рюкзаком на плече, молчаливый, будто отрезанный от общего разговора. Он то и дело бросал взгляд на огромные фасады вокзалов, на тысячи людей вокруг — и выглядел так, словно был не с ребятами.Ленинградский вокзал — тот, что им был нужен, возвышался перед ними со своей часовой башней, что чем-то напоминала Биг Бен. Окошки красиво подсвечивались жёлтым светом, подчеркивая каждое из них.При входе они сложили чемодан, рюкзак и сумку на ленту рентгенотелевизионной установки. Дамскую сумочку проверили лично. Внутри здание было похоже на торговый центр: торговые ряды, расположенные на двух этажах, эскалаторы. Толпа здесь отличалась. Она двигалась, но теперь словно в замедленной съемке. Люди собирались в очередях у касс, кто-то поднимал голову вверх, чтобы сориентироваться по табло с расписанием. На электронных экранах строки с названиями городов сменялись, а информация об отправлении и путях лишь добавлялась. Кто-то садился на скамейки, кто-то стоял, переминаясь с ноги на ногу, проверяя билеты в телефоне или бумажные распечатанные квитанции. Все были объединены одним состоянием — ожиданием.Гул стоял постоянный: объявления по громкой связи, что никто и никогда не разбирал дословно, скрип чемоданов, голоса — всё это смешивалось в один бесконечный поток.Где-то сбоку тянулись торговые ряды: кофе, булочки, сувениры. Запах свежей выпечки и крепкого кофе перебивал привычный вокзальный воздух: смесь пыли, мокрой одежды и слякоти от ботинок.Ребята подошли к табло, выискивая глазами их поезд.— Так-так-так.. Шестой путь, пошли. — Скомандовал Кирилл и направился к выходу к поездам.На улице им вновь в лицо ударил холодный воздух. Поезд уже стоял, а люди толпились у своих вагонов. Кирилл проверил по электронным билетам их вагон и пошагал в самый конец. Вадим даже спрашивать не стал и молча пошел за другом. Некоторые вагоны уже открывались и оттуда выходили симпатичные проводницы, проверяя документы у каждого пассажира.Вход нужного им вагона окружало столпотворение людей. Пока очередь медленно тянулась, парни достали свои паспорта. София стояла немного зажатая, покачиваясь с пятки на носок. Вскоре, время начало поджимать, а люди быстрее проходить внутрь. Когда перед ними остался всего один человек, Вадим повернулся к Софие и улыбнулся ей. — Обещай, что будешь звонить..— Хорошо, будем общаться по несколько раз на неделе, клянусь! — Она приложила правую руку к груди, а после хихикнула. Девушка протянула небольшой пакетик с едой. —  Вот, возьмите, позавтракаете хоть нормально..— Спасибо тебе, Софи, не знаю, что я бы без тебя делал..— Да ну тебя, так говоришь, будто навсегда прощаешься. И тебе спасибо, Вадь. Хорошей дороги вам.  В вагон они зашли одни из последних. В билетах у них была прописана сплошная боковушка. Закинув все сумки, кроме рюкзака, под сиденье, Кирилл спросил:  — Ты где спать будешь?  — А.. Да без разницы наверное, давай я снизу..  — Ого, не знал, что ты заднеприводный.  — Да Кирилл! — Вадим тяжело вздохнул, а после сразу принялся расстилать свое место, чтобы потом никому не мешаться.   Главная проблема боковых мест: верхние, в отличие от купейных, никогда не застилаются проводницами до прихода пассажиров. С помощью друг друга ребята расстелили все быстро. Вадим открыл рулонные светлые шторы и увидел перед собой Софию. Девушка радостно замахала другу, улыбаясь. Вадим помахал в ответ.  Поезд тронулся. Рельсы застучали, пока проводница зашла в свое первое купе. Вадим ненадолго отвлекся, а после увидел Софу, которая также как и поезд набирала скорость по перрону. Один раз она чуть не подскользнулась, но все равно продолжила бежать. Кирилл спустился со своей полки и также глянул в окно.  — Ты не рассказывал, что она бегунья. — Усмехнулся он, завидев девушку. Когда перрон закончился, она просто стала махать. Вадим ей доброжелательно отвечал, явно искренне радуясь тому, что только что произошло. Девушка скрылась из окна, а Вадим прислонился к стеклу, чтобы хоть краем глаза увидеть её и детально запомнить образ. Когда вокзал скрылся из вида, Вадим оторвался от окна. Тот тяжело вздохнул и решил дождаться повторной проверки билета, а уже после поесть. Подушка неудобная. Вроде сначала твердая, а когда на нее облокачиваешься, она становится в три раза меньше. Сидеть, опираясь на нее, — не вариант, а вот спать очень даже ничего. Вадим молча протянул проводнице свой паспорт. Она, также ничего не говоря, быстро проверила его и протянула обратно. Допроверив документы у остальных пассажиров плацкартного купе, она произнесла: «Туалет находится в конце вагона, в унитаз ничего не бросать, если я потребуюсь, то я нахожусь в первом купе вагона.»Проводница была темненькой, возможно из другой страны, и миниатюрной. Она даже до полторашки еще не доросла. А лицо у нее гневное, хоть и при входе в вагон она смеялась с какими-то мужчинами. Поезд метался по рельсам, и при каждом повороте толпа пассажиров словно по команде заваливалась в одну сторону.Вадим посмотрел в окно: они всё ещё ехали по яркой Москве, достаточно медленно, постепенно набирая скорость, будто сам машинист хотел насладиться вечерним городом. С левой стороны серый забор, а на нём много разных граффити. Судя по темным участкам краски, некоторые уже были замазаны. Соседи оказались на редкость доброжелательные. Как только парни вошли в вагон, они услышали, как один мужчина разговаривал по телефону со своим сыном. В трубке звучал детский голос — сын уговаривал отца поскорее приехать. Когда звонок закончился, мужчина разговорился с женщинами, сидевшими рядом. Он оживлённо рассказывал о том, как его сын играет на укулеле и поёт песенку: «Папу люблю, папу люблю». Потом показал видео — мальчик в кадре, светящийся от счастья, едва справлялся с инструментом, но глаза у него горели любовью и счастьем. Мужчина говорил с такой теплотой, будто каждое воспоминание о сыне согревало его сильнее любого огня.Он вспоминал: «Как только я поехал в Москву на работу, мы созвонились. Сыночек говорит мне: “Паа, ну приезжай скорее, я скучаю!” А я ему: “Да я ещё даже не заработал ни на билет обратно, ни себе на еду, ни тебе на игрушки.” А он мне: “Пап, можешь ничего не покупать, ты только приезжай.” После такого, — улыбается мужчина, — я ему сказал: “Сыночек, после таких слов я тебе всё, что захочешь, куплю!”»Слушая мужчину, Вадим улыбался — искренне радовался за него и за его сына. В голосе мужчины, в его рассказах о маленьких радостях, о звонках и укулеле, чувствовалась настоящая любовь, и Вадим это видел.Но вместе с теплом прокрадывалась лёгкая зависть. Ему радостно за чужое счастье, но в глубине он осознавал, что сам никогда не ощущал такую безусловную связь — когда тебя ждут и любят просто за то, что ты есть. Он перевёл взгляд в окно, где темнеющее декабрьское утро отражало силуэты едущих поездов. Чувство зависти не было злым — скорее мягким уколом, напоминающим о том, чего ему не хватило в детстве.Тем временем Кирилл забрался на верхнюю полку и включил музыку в наушниках. Через некоторое время он заглянул к Вадиму, бросив короткий взгляд. Когда свет в плацкарте потух и стал более тусклым, Кирилл тихо сказал Вадиму:— Эй, Вадь. — Шепнул тот. — Спокойной ночи.Вадим посмотрел на выглядывающую макушку и кивнул, улыбаясь про себя. Позже он устроился на своё место. Спина затекла, и решение лечь оказалось единственным правильным. Поезд покачивался, словно колыбель. Люди всё ещё проходили мимо, держа в руках кружки для кипятка. Вадим закрыл портфель, положил его к себе в ноги и накинул сверху кофту.Ночью он несколько раз просыпался: пробирал холод, и приходилось натягивать сначала кофту, потом ещё и одеяло. Пододеяльника явно не хватало, но он сам виноват в том, что отказался укрываться. После третьей попытки уснуть Вадим сдался. На часах было около четырёх утра. В сон уже не тянуло. В отражении экрана телефона он увидел своё опухшее, усталое лицо — исправить его сном уже не выйдет. За окном мелькали огни встречных поездов, убегали в темноту чёрные силуэты деревьев. Вадим придвинул сумку ближе и достал из неё круассан. Стоило откусить — и крошки посыпались во все стороны. Было приятно осознавать, что уборка будет не его заботой.Чем ближе подъезжали к городу, тем медленнее катился поезд. Казалось, он сам не хотел будить пассажиров, давая возможность ещё немного отдохнуть. В семь утра веки начали предательски слипаться, но засыпать было уже поздно — через час они приезжали.Утро пришло не резко, а будто просочилось сквозь щели вагона. Сначала за окнами стало чуть светлее, и серый рассвет начал размывать тьму ночи. Потом медленно оживал сам поезд: кто-то шуршал пакетами, кто-то вставал за кипятком, слышались приглушённые разговоры.Запах растворимого кофе и свежезаваренного чая перемешивался с прохладой купе. Люди сонно потягивались, поправляли одежду, аккуратно складывали постельное бельё. Некоторые ещё лежали с закрытыми глазами, стараясь выхватить последние минуты сна.Вадим лежал ещё долго, прислушиваясь к шумам вагона и к голосам соседей. Его лицо отражало усталость: под глазами залегли тени, а сами глаза были опухшие от недосыпа.Кирилл бросил взгляд вниз, надеясь, что Вадим уже не спит. В руках темноволосого был телефон, и поэтому Кирилл слез и сел в ноги Вадиму, легонько два раза ударив его по бедру.— Утра, давно не спишь?Вадим дёрнулся и, приоткрыв глаза, огляделся. Когда он наконец приподнялся, почувствовал в теле ломоту от неудобной позы и ночной качки. — С четырёх.. Спал хреново, а сейчас вот в сон клонит..Кирилл понимающе кивнул, а после стал собирать свою постель. Вадим вздохнул и виском уткнулся в окно, вновь прикрывая глаза.Кирилл первым начал складывать постель. Ловко свернул одеяло и засунул его на верхнюю полку, потом собрал простыню в аккуратный комок. Вадим тяжело вздохнул и нехотя потянулся к своему белью. Движения его были медленными, будто тело сопротивлялось пробуждению.Через несколько минут они уже вышли в тамбур. Проводница, слегка хмурая, но привычно бодрая, складывала постельное белье пассажиров. На маленькой полочке рядом аккуратно лежали растворимые кофе, пакетики чая и шоколадки с вафельками.— Извините, можно пожалуйста чёрный чай и кофе три в одном.. Оплата налом. — Попросил Кирилл, чуть наклонившись вперёд.Вадим стоял рядом, складывая белую простыню рядом с розливом кипятка.Вернувшись на места, они разложили на столике всё, что дала им в путь София. Парни сидели напротив друг друга, потягивая чай и кофе, слушая, как вокруг оживает вагон: где-то спорили дети, кто-то хрустел яблоком, а кто-то просто молча ждал приезда.По вагону прокатился знакомый голос проводницы. Она шла по коридору и громко, но без лишней строгости, произнесла:— Уважаемые пассажиры, до прибытия поезда остаётся тридцать минут. Просьба проверить свои вещи и приготовиться к выходу.Гул разговоров в купе немного усилился. Кто-то начал торопливо складывать сумки, застёгивать молнии. Женщина с соседней полки поправила платок и спрятала в сумку кружку. Мужчина, что всю ночь разговаривал о сыне, аккуратно завернул остатки еды в пакет.Кирилл, уже почти собравшийся, спокойно потягивал остатки кофе. Вадим же нехотя поднялся, чтобы ещё раз проверить рюкзак, будто боясь, что ночью кто-то мог в нём копошиться.Поезд мягко качнуло, и из-за оконного стекла в утреннем воздухе промелькнули первые окраины города-столицы Санкт-Петербург. Чем ближе подъезжали, тем явственнее становился Петербург: широкие мосты, железнодорожные развязки, редкие фигуры прохожих, закутавшихся в шарфы. Всё вокруг выглядело сонным, но город жил своей привычной утренней суетой.Поезд замедлял ход, и пассажиры начали собирать сумки, поправлять одежду, натягивать шапки. В вагоне поднялся лёгкий гул — предвкушение скорой остановки.Наконец, состав плавно въехал на Московский вокзал. Поезд остановился, двери со скрипом разъехались в стороны, и холодный питерский воздух ворвался внутрь вагона. Пассажиры один за другим начали высыпаться на перрон. Кирилл первым закинул на плечо огромную спортивную сумку и бодро шагнул к выходу.Вадим, наоборот, возился дольше: на спине у него висел рюкзак, а в руке он тащил чемодан на колёсиках, который грохотал по ступенькам. На перроне их сразу накрыли холод и суета. Под высоким сводом Московского вокзала толпились люди: кто-то ждал встречающих, кто-то торопился на выход, звонко перекликались голоса, звенели колёсики чемоданов. Огромные светильники под потолком разливали по залу ровный белый свет, который делал всё ещё более суровым и будничным.Кирилл уверенно протискивался через людской поток, пока его сумка неловко задевала чужие плечи. Вадим спешил за ним, иногда раздражённо дёргая застревающий чемодан, но при этом не переставал вертеть головой, чтобы осмотреть здание вокзала. Он был самым обыкновенным вокзалом: простой прямоугольник, где по краям были кафешки с ларьками. Особого впечатления вокзал не произвёл.Через несколько минут они выбрались из толпы и, протиснувшись к выходу, оказались на площади Восстания. Холодный питерский воздух встретил их резким порывом ветра, пахнущим сыростью и бензином. Люди вокруг спешили в разные стороны: кто к трамваю, кто к автобусной остановке, но основная масса текла вниз — в метро.Кирилл с тяжёлой сумкой на плече уверенно двинулся за потоком, Вадим — следом, таща за собой чемодан. Они подошли к лестнице, что вела вниз, к вечно шумящему подземному городу.В вестибюле метро стоял густой запах железа, пыли и тёплого воздуха. Турникеты щёлкали одно за другим, автоматы выдавали жетоны и карты, а гул голосов сливался с громкими объявлениями в динамиках. Как оказалось, в метро можно было попасть через основное здание вокзала, но из-за толпы парни просто не успели сориентироваться. Когда они уже спустились на эскалатор, телефон Кирилла завибрировал. Он достал его из кармана, на ходу проверяя сообщение. На экране — имя, записанное просто как «Друг Фила».— «Езжайте на “Приморская”. Я буду ждать у выхода №1.»Кирилл быстро сказал об этом Вадиму. Тот кивнул, хотя в его взгляде мелькнула лёгкая настороженность. Всё происходило слишком быстро: новый город, чужие люди, непонятные планы.Огромный эскалатор медленно тянул их вниз, и шум метро становился всё сильнее — словно город затягивал их в свои глубины.Парни спустились и встали чуть в стороне, ориентируясь в телефоне Кирилла по карте метро Питера.Спустя время, они уже подходили ко второму выходу из метро. оглядевшись, они увидели только какую-то девушку. Она стояла, прислонившись к ограде, с лёгкой самоуверенной ухмылкой. Черты ее лица были мягкими и слегка андрогинными, но взгляд был острый, дерзкий и живой. Они приостановились, и, только собираясь написать другу Филиппа, услышали обращение к ним.— Эу, — Свистнула девушка. — Это вы Кирилл и Вадим?— Аа.. м-мы.. — Неловко ответил Вадим, чувствуя некий укор со стороны незнакомки.—  Алексей, Лёша, Лёха, Лекс. Называйте как хотите. Ваш новый сожитель и экскурсовед. — Голос был высокий и женственный, с лёгкой ноткой шутки. Он, заметив взгляд парней, он чуть замолк, а после усмехнулся. — Ну, давайте, скажите, что я ахуеть как похож на тёлку, чё ждёте?Парни, словно сговорившись, просто неловко промолчали. Лёша лишь хмыкнул и подозвав парней пальцем, стал подниматься по лестнице. Кирилл закинул на плечо огромную сумку, Вадим — рюкзак и чемодан, а Леша уже шагал вперед, легко лавируя между машин и прохожими, будто улицы Петербурга были его личным игровым полем.— Санкт-Петербург! Город, в который ломятся все выжившие винишки-тян, глупые девочки-подростки и наркоманы. Не могу не сказать о том, что город известен как шутками про солевых, так и самими солями. — с игривой ноткой дерзости намекнул Алексей.Вадим хмурился, чувствуя дикий дискомфорт, но Кирилл только усмехнулся, привыкший к подколкам. Лёша, не теряя темпа, показывал короткие пути через дворы, скрытые проходы и тихие улицы, где меньше машин:— Смотрите, здесь быстрее, а тут.. ну, если хотите испытать себя, можно и через дорогу сигануть, — подмигнул он.Он шёл легко, словно город был его личным игровым полем. Его дерзкие замечания постоянно сыпались, но в них чувствовалась лёгкая забота: Лёша показывал улицы, дворики, короткие проходы, ориентиры, чтобы ребята не потерялись.Вадиму новый знакомый не понравился. Он был слишком дерзким и травил странные шутки, что для нормальных людей весёлыми не являются. Кирилл же переживал только об одном: рассказал ли ему Филипп о продолжении работы здесь, или же придётся самому заводить разговор на эту тему.Квартира встретила их холодным подъездом с облупленными стенами и тихим звоном старого лифта, который больше напоминал клетку. Лёша открыл дверь в своё жилище — небольшую «двушку» с низкими потолками и характерным питерским духом: старый линолеум, смешанный запах чая и сигарет, горка обуви у входа.— Ну вот, ваша новая хата, — сказал он, театрально разводя руками. — Здесь или станете философами, или сопьётесь за неделю. Всё зависит от уровня вашего внутреннего дзена.Ребята скинули вещи. Лёша проводил их на тесную кухню с облупленным столом, электрочайником и парой кружек. В углу тикали дешёвые часы, а на подоконнике стоял цветок в кривом горшке.— Но, попрошу заметить, в подъезде никто клей не нюхает, как это обычно бывает в нашей культурной столице. Чай будете, кстати? — спросил он, уже доставая упаковки заварки. — У меня тут зелёный, чёрный… и тот, после которого захочешь написать завещание. Я про чайный гриб. Странно, что та бабка его тут оставила..— Обычный, — ответил Вадим, чуть устало усмехнувшись.Кирилл отказался от чая, но набиваться на кофе не стал.Лекс поставил кружки, и какое-то время все трое сидели в тишине. Разговор сам собой перетекал на дорогу, на поезд, на то, как в Москве всё было громко и сумбурно. Вадим выглядел уставшим, но пытался поддерживать беседу.— Слушайте, — сказал он, отставив кружку. — Я, наверное, пойду посплю.. Дорога вымотала..— Иди, иди, — махнул рукой Лёша. — Тебе в левую дверь, на кровати всё чистое расстеленно.Вадим ушёл в комнату с чемоданом, оставив Кирилла на кухне с Лёшей. Когда дверь в комнату захлопнулась, стало тише. Алексей медленно покрутил ложку в чашке и посмотрел прямо на Кирилла.— Ну что, герой Москвы, — протянул он, криво усмехаясь. — Как там с Филом бегалось? Много народу раскрутили?Кирилл напрягся, но в голосе у него прозвучала сухая честность:— Хватало. Иногда страшно было, но справлялись.— «Иногда страшно».. — Лёша хмыкнул. — Да вы там, в Москве, как в аквариуме плавали. Спрятался за клады — и свободен. Тут веселее. Тут если накосячил — на улице сразу почувствуешь, что зря родился.Он откинулся на спинку стула, скривил губы:— Фил мне писал, что ты не тупой. Что работаешь чётко, без истерик. Это хорошо. Но Питер — это не Москва. Здесь тебя сразу видно: свой или турист. Ошибёшься — и не только ментам попадёшься, но и тем, кто долго объяснять не будет.Кирилл опустил взгляд в кружку, помолчал.— Я понимаю. Но.. на самом деле, не хотел бы снова ввязываться..Алексей рассмеялся — тихо, но неприятно.— Смешной. Думаешь, в Питере у тебя выбор будет? Ты уже в теме, Кирилл. У тебя глаза другие — сразу видно. Тут «чистых» не держат.Он наклонился вперёд, голос стал мягче, почти шепчущий:— Я тебе так скажу: если уже влез — назад дороги нет. Зато тут мы свои. Я не Филипп, я жёстче. Но если ты со мной работаешь — то живёшь, ешь и не паришься. Иначе — ну, ты сам понимаешь.Повисла пауза. Где-то за стеной слышалось сопение соседа или звук телевизора. Кирилл сидел неподвижно, будто у него внутри боролись два голоса.Лёша откинулся, снова отпил чай и усмехнулся:— Думай, конечно. Но недолго. В Питере долго думающих не любят.Кирилл ещё несколько минут просидел на кухне, крутя в руках пустую кружку Вадима. Лексей, кажется, специально оставил его наедине с этим осадком. В голове путались фразы: «назад дороги нет», «в Питере долго думающих не любят». Он даже чувствовал, как внутри растёт комок — смесь страха и какой-то обречённости.— Чёрт, — выдохнул он тихо, будто сам себе, и встал.В коридоре было темно и тихо. Кирилл осторожно открыл дверь в комнату. Вадим уже спал, раскинувшись на одной большой двухместной кровати. Кирилл поставил сумку рядом с шкафом, присел на корточки и стал перебирать вещи: куртка, несколько футболок, зарядки, какие-то мелочи. Он складывал их по стопкам. Мысли не давали покоя: «Я уже внутри. Я не смогу просто сказать нет. Фил в Москве это понимал, Лекс здесь тоже понимает. Только я всё ещё делаю вид, что могу выбрать».Он бросил футболку на край сумки и устало провёл рукой по лицу. Спина затекла, глаза резало от усталости, но сон не приходил. Рядом Вадим слегка пошевелился во сне, перевернулся на другой бок. Кирилл медленно поднялся и сел на край кровати. Сумка осталась недособранной, мысли — ещё более спутанными. Он смотрел в тёмный потолок и ощущал, как стены этой квартиры будто сжимаются, оставляя меньше воздуха.Кирилл сидел на краю кровати, перекладывая вещи из сумки на полку шкафа. Шум от молнии и шелест ткани казались слишком громкими в комнате, где Вадим мирно спал, закрывшись одеялом до подбородка.Дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянул Лексей. Он приложил палец к губам и, щурясь, указал глазами на Вадима. Кирилл кивнул. Между ними завязался разговор — без слов.Лёша приподнял бровь, будто спрашивая: «Ну что, готов?»Кирилл чуть пожал плечами — «Не уверен».Лёша скривил губы в усмешке и сделал движение рукой, будто держал воображаемый пакетик и передавал его дальше. Затем ткнул пальцем в пол: «Это теперь твоя работа».Кирилл отвёл взгляд, на секунду прикрыл лицо ладонью. «Понимаю.. но тяжело».Лёша прищурился, сложил пальцы в колечко и качнул кистью — жест согласия. Потом он чуть задумался, показал два пальца, а потом ткнул воздух в сторону Вадима: «Вы вместе».Кирилл резко качнул головой: «Нет. Его не трогай».Лёша усмехнулся, будто это его даже забавляло. Он сделал широкий жест рукой — «Ладно, не буду». Потом снова посмотрел прямо на Кирилла и вопросительно вскинул подбородок: «Так ты со мной?»Кирилл долго сидел неподвижно. Сердце билось громко. В конце концов он кивнул. Сначала осторожно, еле заметно. Потом твёрже.Лёша довольно хмыкнул, поднял большой палец и, словно удовлетворённый сделкой, так же бесшумно исчез за дверью.Кирилл остался в комнате. Вадим спал рядом, ничего не подозревая. А он сидел, чувствуя, как согласием уже поставил себе клеймо.