Глава 4 Пепел на виниле

Этот момент стал точкой невозврата. Прямой эфир начался в тишине, нарушаемой только сухим перебором струн. Влада стояла в кадре — спокойная, монументальная, на фоне холста, который на глазах у миллионов превращался в манифест.

Матвей пел. Без микрофонов, без фильтров. Его голос, хриплый и надломленный, летел в динамики смартфонов по всему миру. Это была песня-исповедь, в которой каждое слово било по репутации лейбла сильнее, чем судебный иск.

Экран телефона Влады зашкаливал от уведомлений. Число зрителей перевалило за два миллиона. В комментариях бушевал пожар: фанаты в прямом эфире видели, как их идол сбрасывает кожу.

— Это всё, что у нас есть, — произнесла Влада в камеру, когда последняя нота затихла. — Музыка Матвея никогда не принадлежала Герману. Она принадлежала тем, кто слышит её сердцем. А теперь посмотрите на тех, кто пытался её купить.

Она вывела на экран аудиозаписи. Голос Германа, циничный и холодный, обсуждал «дозировки для поддержания рабочего состояния артиста». Сеть взорвалась. В этот момент акции медиа-холдинга, владеющего лейблом, начали свободное падение.

Но Анжелика не зря считалась королевой интриг.

Буквально через пять минут, когда Влада еще не успела нажать кнопку «завершить», в сеть полетел «ответный удар». Анжелика, поняв, что её план по захвату контроля над Матвеем рухнул, активировала ядерную кнопку.

В топах всех таблоидов появилось видео. Снятое на скрытую камеру в лондонском отеле: Матвей, совершенно не в себе, бледный, на грани обморока, пытается попасть по струнам и в какой-то момент просто падает на пол, шепча имя Влады в полубреду. Это было снято в его худший момент.

— Посмотрите на своего героя, — гласил заголовок под постом Анжелики. — Он не мученик. Он — развалина, которую эта «художница» использует для собственного пиара.

Влада увидела, как Матвей побледнел. Он смотрел на экран своего телефона, и его руки снова начали дрожать. Весь тот свет, который они только что создали, начал затягиваться липкой грязью этого видео.

— Она сделала это, — прошептал он. — Теперь все знают. Теперь я для них просто жалкий наркоман.

Снаружи, под окнами студии на Чистых прудах, раздался визг тормозов. Влада выглянула в окно. К подъезду подкатили два черных джипа с тонированными стеклами. Охрана лейбла. Герман прислал «чистильщиков», чтобы забрать Матвея — силой или угрозами, пока он не наговорил еще больше.

— Нам пора уходить, — Влада быстро схватила свой рюкзак, куда уже были закинуты жесткие диски с записями и старый скетчбук. — Матвей, не смотри в экран! Смотри на меня!

— Куда мы пойдем? — он казался парализованным. — Внизу люди Германа. В сети — видео Анжелики. Нас зажали, Влада.

В этот момент в дверь студии негромко, но настойчиво постучали. Это не был грохот охраны. Это был ритмичный стук, который Влада слышала сотни раз в коридорах университета.

Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Виктор Михайлович — её старый преподаватель английского, тот самый, которого она когда-то называла «лучшим учителем». Он выглядел странно в этом окружении: в своем неизменном твидовом пиджаке, с кожаным портфелем.

Влада приоткрыла дверь.

— Виктор Михайлович? Как вы здесь...

— Влада, — он поправил очки, его взгляд был острым и серьезным — Я следил за вашим эфиром. И я знаю этот район как свои пять пальцев. С заднего двора есть проход через подвалы в соседний переулок, там меня ждет старая, совершенно неприметная машина. Мой племянник работает в охране этого квартала, он отключил камеры на черном входе.

Он посмотрел на Матвея, который всё еще сидел на табурете.

— Молодой человек, если вы хотите спасти то, что осталось от вашей музыки, вам нужно встать. Прямо сейчас.

Матвей поднял голову. Взгляд старого профессора подействовал на него отрезвляюще.

— У нас есть безопасное место, — продолжил Виктор Михайлович. — Старая дача в Подмосковье, оформленная на мою покойную тетку. Там нет интернета, зато есть дровяная печь и тишина. Герман никогда не догадается искать вас там.

Внизу послышались тяжелые шаги — охрана вошла в подъезд.

— Идемте, — Влада схватила Матвея за руку. — Быстрее.

Они выскользнули из студии, оставив на мольберте не досохшую картину, на которой черная краска всё еще медленно стекала вниз, перекрывая яркие неоновые линии.

Это был настоящий побег! Они исчезли из медиапространства на самом пике скандала.