ЧАСТЬ 2. Светотень

Глава 1 

Выставка на пепелище

Запах дорогого парфюма вперемешку с ароматом свежего типографского лака всегда действовал на Владу отрезвляюще. Год назад она задыхалась от запаха сырости в Выхино, а сегодня её легкие наполнял сухой, стерильный воздух одной из лучших галерей «Винзавода».

Влада стояла у панорамного окна в глубине зала. На ней был черный костюм с мужского плеча — острые линии плеч, безупречный крой. Никто из присутствующих здесь критиков и коллекционеров не мог бы заподозрить, что под этой дорогой тканью на ключице всё еще висит на тонкой цепочке потертый медиатор. Её личный якорь.

— Влада, это оглушительный успех, — прошептал ей на ухо галерист Марк, сияя виниловыми зубами. — Три полотна ушли в частную коллекцию еще до того, как мы открыли шампанское. Но... ты сама понимаешь, о чем все шепчутся.

Влада медленно повернула голову. В отражении стекла она увидела себя: короткое каре, прямой взгляд, в котором больше не было страха.

— О том, придет ли он? — её голос звучал ровно.

— О том, живы ли «Плохие сны» или вы превратились в «Плохое расставание», — Марк нервно поправил очки. — Пресса жаждет крови или слез. В идеале — и того, и другого.

Влада промолчала. Последние полгода их отношения с Матвеем напоминали радиоволну с постоянными помехами. Мировое турне выжало из него всё. Стадионы забирали его энергию, а одиночество в отелях он глушил тем, о чем Влада боялась даже думать. Они не расставались официально, но тишина между ними стала такой густой, что её можно было резать мастихином.

К десяти вечера гости начали расходиться. Официанты собирали пустые бокалы, и в зале воцарилась та самая «выставочная» тишина. Влада уже собиралась уходить, когда тяжелая входная дверь галереи открылась.

Она почувствовала его присутствие кожей еще до того, как услышала шаги. Тяжелые ботинки, рваный ритм походки.

Матвей вошел, не снимая капюшона низко надвинутой худи. Он выглядел как тень самого себя — осунувшийся, бледный, с колючей щетиной. Он не смотрел на Владу. Он медленно шел вдоль стен, изучая полотна.

Он остановился перед центральной картиной. На ней была изображена старая пятиэтажка, которая буквально рассыпалась на куски, превращаясь в вихрь из ярких, неоновых искр.

— Ты всё-таки это сделала, — произнес он. Голос был хриплым, будто он сорвал его на последнем концерте в Лондоне. — Выплеснула всё.

Влада подошла и встала рядом. От него пахло дорогой кожей, табаком и чем-то лекарственным.

— Я обещала, что не перестану рисовать правду, Матвей. Даже если эта правда — про нас.

Матвей наконец повернулся к ней. В тусклом свете галереи его глаза казались двумя черными дырами.

— Ты больше не боишься папарацци, — констатировал он, оглядывая её строгий костюм. — Ты теперь сама — свет. А я.... кажется, я окончательно остался в тени.

Он протянул руку, намереваясь коснуться её лица, но пальцы замерли в паре сантиметров от кожи. Они дрожали.

— Знаешь, что самое странное? — Матвей горько усмехнулся. — Я смотрел на твои картины и впервые за год почувствовал, что хочу написать музыку, а не просто орать в микрофон, чтобы заглушить гул в голове. Ты снова это сделала, Влада. Твоя «ржавчина» очистила мой «неон».

Влада накрыла его дрожащую руку своей ладонью. Она почувствовала, как он вздрогнул.

— Шоу закончилось, Матвей. Тур закончен. Мы можем просто уехать. У меня есть ключи от студии на Чистых прудах. Там нет лишних глаз. Только мы и чистые холсты.

Он посмотрел на неё с такой надеждой, что у Влады защемило сердце.

— Ты действительно хочешь впустить этого побитого пса в свою новую, чистую жизнь? — спросил он.

— Этот «пес» — единственный, кто знает, как я выгляжу без этого костюма, — ответила она, сжимая его пальцы. — Пойдем.

В этот момент в конце зала вспыхнула яркая вспышка. Один из фотографов, спрятавшийся за колонной, сделал заветный кадр: успешная художница Влада и павшая рок-звезда Матвей, держащиеся за руки среди обломков своего прошлого.

Завтра этот снимок взорвет интернет. Но сейчас, в тишине галереи, это не имело никакого значения.