Глава 7 Гниль под позолотой

Черный «Мерседес» Матвея стоял в тени старых лип у метро «Сокол». Влада заскочила внутрь, едва дыша от быстрого бега и слепящих вспышек папарацци. В салоне пахло кожей и спокойствием, но её трясло так, что зубы стучали о край стеклянной бутылки с водой, которую Матвей молча протянул ей.

— Уезжаем, — бросил он водителю.

— Нет, — Влада резко выпрямилась. — Матвей, стой. Мне нужно домой.

— Ты с ума сошла? — он повернулся к ней, его глаза за темными очками были полны тревоги. — Ты видела, что там творится? Твой адрес в сети. Твою мать уже наверняка осаждают стервятники с камерами.

— Именно поэтому я должна быть там! — выкрикнула Влада. — Если они ворвутся в квартиру, если этот её Виталик начнет махать кулаками перед камерами... Это моя жизнь, Матвей. Грязная, уродливая, но моя. Я не могу просто спрятаться в твоем лофте и делать вид, что у меня нет прошлого.

Матвей долго смотрел на неё. В его взгляде боролись гнев и уважение. Наконец он коротко кивнул водителю:

— Выхино. Адрес у тебя есть.

Район встретил их серым небом и привычным запахом гари от близлежащей промзоны. У обшарпанного подъезда пятиэтажки действительно стояли две машины с логотипами известных таблоидов.

Когда Матвей вышел из машины, журналисты замерли. Рок-звезда в их дворе — это было сродни приземлению НЛО. Влада выскочила следом, стараясь не смотреть по сторонам.

— Влада, постойте! Это правда, что ваш сокурсник Артем продал ваши личные фото из архива академии за полмиллиона рублей? — выкрикнул кто-то из толпы, пытаясь сунуть микрофон ей в лицо.

Влада споткнулась. Артем? Тихий парень со второго курса, который всегда просил у неё ластик и улыбался так искренне? Тот самый, который вчера помогал ей собирать разлетевшиеся эскизы?

— Что?.. — прошептала она.

— В сети появились ваши детские фото и снимки вашей квартиры изнутри! — не унимался журналист. — Артем подтвердил, что вы всегда искали богатого покровителя!

Матвей наотмашь оттолкнул камеру и буквально втащил Владу в темный, пахнущий кошачьей мочой подъезд.

На четвертом этаже их ждал ад. Дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри доносился пьяный хохот и громкая музыка — причем это были песни «Плохих снов», которые в этих стенах звучали как издевательство.

Влада вошла первой. На кухне сидела мать, раскрасневшаяся, с размазанной тушью, а рядом с ней — тот самый Виталик. На столе стояло дорогое шампанское и лежала пачка пятитысячных купюр.

— А вот и наша звезда! — мать всплеснула руками, пытаясь встать. — Видал, Виталя? Дочка-то у меня какая... Кормилица! Пришел тут мальчик, Артемка, сказал, что вы теперь богатые. Денег дал за интервью! Сказал, ты теперь с принцем живешь!

Виталик масляно уставился на Матвея, который замер в дверях кухни. В своей дорогой одежде, со своей статью и холодным взглядом, он казался здесь кем-то нереальным.

— Слышь, зятек, — Виталик икнул и потянулся к Матвею. — Налей-ка нам еще, раз уж зашел...

Влада увидела, как побелели костяшки пальцев Матвея, сжимавших дверной косяк. Она видела, как в его глазах гаснет последняя искра надежды на то, что всё это — просто недоразумение.

— Уходите, — тихо сказала Влада матери. — Забирай свои деньги, забирай этого... и уходите.

— Ты чего это? — мать осеклась. — Это мой дом! Ты мне тут не указывай! Нам Артем сказал, что ты теперь на обложках будешь...

— Артем вас предал! — сорвалась на крик Влада. — Он продал меня! Он продал мою жизнь этим стервятникам на улице! А вы... вы радуетесь пачке бумажек?

Матвей сделал шаг вперед. Он не стал кричать. Он просто вынул из кармана пачку купюр, которая была в три раза толще той, что лежала на столе, и швырнул её в центр кухни. Купюры разлетелись, падая в остатки салата и дешевый алкоголь.

— Вот, — его голос был тихим и пугающе спокойным. — Берите. И закройте рты. Если я еще раз увижу лицо кого-то из вас рядом с Владой — вы узнаете, почему мою группу называют «Плохие сны».

Он схватил Владу за руку и потащил к выходу. Она не сопротивлялась. У неё не было сил.

Когда они вышли на лестничную клетку, она увидела Артема. Он стоял этажом выше, прижимая к себе новенькую камеру, купленную на «тридцать серебренников». Его взгляд встретился с её взглядом. В нем не было раскаяния — только трусливый азарт.

— Извини, Влада, — буркнул он. — Тебе всё равно Матвей купит новую жизнь. А мне за обучение платить надо.

Влада не ответила. Она просто шагнула в лифт, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно превращается в камень.

В машине Матвей долго молчал. Они отъехали на несколько кварталов и остановились у набережной.

— Теперь ты понимаешь? — Влада смотрела в окно на серую реку. — Вот это — моя правда. Гниль, предательство и грязь. Ты всё еще хочешь, чтобы я рисовала твою обложку?

Матвей повернулся к ней. Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на него. На его скуле играл желвак.

— Ты думаешь, это меня оттолкнет? — прохрипел он. — Влада, ты только что показала мне ад, из которого ты вышла. И то, что ты при этом умудрилась остаться человеком, который рисует свет... это делает тебя самой сильной женщиной, которую я когда-либо знал.

Он прижался своим лбом к её лбу.

— Артема больше нет в твоей жизни. Твоей матери больше нет. Есть только ты, я и эта чертова обложка, которую мы доделаем сегодня. Потому что теперь это не просто музыка. Это наша месть всему этому миру.