Глава 5 Стеклянные стены и тени прошлого

Следующие два дня превратились в один затянувшийся творческий припадок. Влада почти не спала, существуя на литрах крепкого кофе из навороченной кофемашины Матвея и адреналине. Она работала в гостевой спальне, превратив её в подобие мастерской в Строгановке: пол был завален эскизами, а на столе высилась гора выкрасок. Матвей же почти не выходил из своей студии в другом крыле лофта. Оттуда доносились глухие удары баса и бесконечные повторы одной и той же гитарной фразы. Они встречались только на кухне, сталкиваясь у холодильника — взъерошенные, с темными кругами под глазами, обмениваясь короткими кивками.

На третий вечер Матвей вошел в её комнату без стука. Он выглядел непривычно собранным: на нем была черная кожаная куртка поверх тонкого джемпера, а волосы были уложены.

— Всё, стоп, — он отобрал у неё кисть и положил на край стола. — Если ты сейчас же не выйдешь на воздух, твои «кошмары» на бумаге начнут с нами разговаривать. Собирайся.

— Куда? У меня еще не готов шрифт для задника... — Влада попыталась потянуться за блокнотом, но Матвей перехватил её руку. Его ладонь была горячей.

— На репетиционную базу. А потом на одну закрытую вечеринку. Тебе нужно увидеть, как это всё выглядит вживую, а не в твоей голове. И... мне нужно, чтобы ты была рядом.

Репетиционная база находилась в бывшем заводском цеху на «Электрозаводе». Огромное пространство с кирпичными стенами, забитое аппаратурой. Группа «Плохие сны» была в полном составе. Когда Влада вошла вместе с Матвеем, музыка мгновенно оборвалась.

Барабанщик и бас-гитарист переглянулись.

— Ого, Матвей, ты наконец-то нашел себе ассистента? Или это та самая «золотая кисть» из Строгановки? — ухмыльнулся басист, вытирая пот полотенцем.

Влада почувствовала себя неуютно. На ней были её привычные джинсы и растянутый черный свитер — на фоне лощеных музыкантов и их дорогих инструментов она выглядела как пришелец с окраины.

— Это Влада. Она делает визуал альбома, — отрезал Матвей, проходя к своему микрофону. — Играем «Пепел». С начала.

Влада села на старый кофр от аппаратуры в углу. Музыка ударила в грудь с такой силой, что задрожали стекла в старых рамах. Наблюдая за Матвеем, она видела, как он меняется: из уставшего, замкнутого парня в лофте он превращался в электрический разряд. Каждое его движение было выверено, каждый жест пропитан харизмой, которая пугала и притягивала одновременно.

После репетиции они поехали в закрытый бар на Кузнецком мосту. Внутри было душно от ароматов дорогого парфюма и сигаретного дыма. Здесь собиралась вся столичная «тусовка»: блогеры, модели, продюсеры. Влада старалась держаться поближе к Матвею, чувствуя на себе оценивающие, почти брезгливые взгляды.

Они заняли угловой столик. Матвей заказал виски, Влада — простую воду. Она видела, как люди шепчутся, кивая в их сторону.

— Привыкай, — негромко сказал Матвей, заметив её напряжение. — Для них ты — очередная загадка. Они ненавидят то, чего не могут понять.

В этот момент толпа у входа расступилась. В зал вошла девушка, которая казалась воплощением глянца: идеальная укладка, платье, которое стоило больше, чем вся квартира Влады в Выхино, и взгляд, привыкший к обожанию. Это была Анжелика — известная модель, чье имя постоянно мелькало в светской хронике рядом с именем Матвея еще пару месяцев назад.

Она направилась прямо к их столику, цокая каблуками по паркету.

— Матвей! — голос Анжелики был медовым, но в нем слышались стальные нотки. Она даже не посмотрела на Владу, словно на её месте стоял пустой стул. — Неужели ты выбрался из своей берлоги? Мы все тебя заждались. Твой продюсер говорит, ты записываешь что-то гениальное.

— Привет, Анж, — Матвей даже не встал. Его голос был сухим и безразличным. — Я занят.

— О, я вижу, — она наконец соизволила опустить взгляд на Владу. В её глазах промелькнула искра узнавания, смешанная с презрением. — А это кто? Твоя новая... муза? Извини, милая, я не узнала тебя. Ты из какого агентства? Или, может, ты чья-то младшая сестра, которую попросили пристроить?

Влада почувствовала, как к лицу приливает жар. Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

— Она дизайнер, — Матвей произнес это медленно, с угрожающей интонацией. — Она делает то, на что у твоих стилистов не хватит мозгов за всю жизнь.

Анжелика рассмеялась — сухим, надтреснутым смехом.

— Дизайнер? Матвей, ты всегда был оригиналом. Но приводить это в такое место... Ты хоть посмотри на неё. На ней свитер, который, кажется, пережил перестройку. Ты серьезно думаешь, что она сможет создать что-то для уровня «Плохих снов»?

Она наклонилась к Владе, обдав её запахом тяжелых цветочных духов.

— Слушай, детка. Матвей любит поиграть в «спасателя». Ему нравится находить таких, как ты, в грязных переулках и воображать себя Пигмалионом. Но когда игра закончится — а она закончится быстро, поверь — ты вернешься в свое Выхино. Не надейся на большее.

Влада молчала. Внутри неё всё кричало от унижения, но она не хотела давать этой женщине повода для триумфа. Она вспомнила стоны матери за стеной, пьяные крики Виталика, запах сырости в подъезде. По сравнению с той грязью, слова Анжелики были просто шумом ветра.

Влада медленно подняла голову и посмотрела Анжелике прямо в глаза.

— Вы правы, — тихо, но четко произнесла она. — Я из Выхино. И мой свитер старый. Но я рисую то, что Матвей чувствует. А вы... вы просто часть интерьера, который он давно хочет сменить.

У Анжелики перекосило лицо. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но Матвей резко встал, отодвинув стул с неприятным скрежетом.

— Мы уходим, — он взял Владу за руку и буквально вывел её из бара, игнорируя вспышки телефонов и шепот за спиной.

Они вышли на холодный ночной воздух. Матвей не отпускал её руку. Его пальцы подрагивали от сдерживаемой ярости.

— Прости, — бросил он, когда они подошли к машине. — Я не должен был тебя туда тащить.

— Она права, Матвей? — Влада остановилась, глядя на него снизу вверх. — Ты играешь со мной в «спасателя»?

Матвей замер. Он прижал её к дверце машины, глядя прямо в глаза. Вокруг них шумела Москва, летел колючий снег, но в этот момент существовали только они двое.

— Если бы я хотел поиграть, я бы нашел кого-то попроще, — прохрипел он. — С тобой сложно, Влада. Ты — это зеркало, в которое мне страшно смотреть. Но без этого зеркала я больше не могу написать ни одной строчки.

Он наклонился и, прежде чем она успела что-то ответить, коснулся её губ своими — требовательно, горько и отчаянно, как будто этот поцелуй был единственным способом заглушить все голоса, которые пытались их разлучить.