Глава 4 Голоса в пустой квартире

Машина Матвея — огромный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами — бесшумно неслась по ночной Москве. Влада сидела на заднем сиденье, вжавшись в дорогую кожу кресла. После ее пятиэтажки этот салон казался стерильным боксом космического корабля.

Матвей молчал всю дорогу. Он смотрел в окно на огни Садового кольца, нервно постукивая пальцами по колену.

Они приехали в высотку на Баррикадной. Огромные потолки, панорамные окна, выходящие на зоопарк и сталинские высотки, и минимум мебели. Здесь было холодно — не в плане температуры, а в плане атмосферы. Стерильный лофт рок-звезды, где единственным живым пятном были гитары на стойках и горы исписанных черновиков на полу.

— Располагайся, — Матвей кинул ключи на стеклянный стол. — Вон там гостевая спальня. Там есть стол, свет, всё, что тебе нужно. Я закажу еду. Что ты ешь?

— Мне всё равно, — тихо ответила Влада, подходя к окну. Москва с высоты двадцать пятого этажа казалась игрушечной и совсем не страшной. — Спасибо.

— Не благодари. Это инвестиция. Мне нужна обложка через три дня, а не через месяц походов по электричкам.

Влада не могла спать. Она разложила свои эскизы на огромном столе в гостевой комнате. Тишина здесь была другой — не давящей, а звенящей. Но стоило ей закрыть глаза, как в ушах снова всплывали те звуки из дома: скрип кровати, пьяный смех матери, запах перегара.

В два часа ночи её телефон, лежавший на краю стола, завибрировал.

На экране высветилось: «Мама».

Влада замерла. Она не хотела брать трубку, но знала — если не ответит, мать будет звонить до утра, а потом начнет обрывать телефоны однокурсников.

— Да? — Влада вышла в гостиную, стараясь говорить шепотом.

— Ты где шляешься, дрянь такая?! — голос матери был сорванным и явно нетрезвым. — Виталик хотел телевизор посмотреть, а пульта нет! Ты его куда спрятала? А ну быстро домой! И деньги верни, которые из заначки на кухонном шкафу взяла!

— Мам, я не брала твои деньги. И я у друзей, я же предупреждала...

— У каких друзей?! Совсем от рук отбилась в своей академии! Проститутка! — мать сорвалась на крик, и Влада услышала на заднем плане мужской голос: «Да брось ты её, Валь, иди сюда лучше...».

Влада почувствовала, как по щеке скатилась холодная слеза. Она зажмурилась, готовая нажать отбой, как вдруг телефон просто вырвали у неё из рук.

Она вскрикнула от неожиданности. Сзади стоял Матвей. Он был в одних домашних штанах, босиком, с растрепанными волосами. Его лицо в лунном свете казалось мертвенно-бледным.

— Послушай меня внимательно, Валя, или как тебя там, — голос Матвея был тихим, но в нем звучал такой холод, что Влада похолодела. — Твоя дочь сейчас работает на меня. Она — художник. И если ты еще раз позволишь себе открыть рот в её сторону в таком тоне, я сделаю так, что твой «Виталик» завтра же будет искать новую квартиру. А ты — новую жизнь.

На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Мать явно не ожидала услышать мужской, уверенный и пугающий голос.

— Кто это?.. — пролепетала она.

— Это твой худший кошмар, если ты еще раз ей позвонишь. Поняла?

Матвей сбросил вызов и заблокировал номер. Он протянул телефон Владе. Она стояла, обхватив себя руками за плечи, и дрожала мелкой дрожью.

— Эй... — он коснулся её плеча. — Влада, посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них была такая бездонная пустота, что Матвей на мгновение забыл, что хотел сказать.

— Почему ты мне не сказала, что там... всё настолько плохо? — спросил он тише.

— А что это меняет? — Влада всхлипнула. — У каждого свои «плохие сны», Матвей. Ты о них поешь, а я в них живу.

Матвей смотрел на неё долго, почти не мигая. А потом, неожиданно для самого себя, он сократил расстояние между ними и притянул её к себе, обнимая. Это не было романтическим жестом — это было объятие двух утопающих, которые нашли друг друга в шторме.

— Теперь ты живешь здесь, — прошептал он ей в макушку. — По крайней мере, пока не дорисуешь этот чертов альбом. Поняла?

Влада уткнулась лицом в его грудь. От него пахло дорогим мылом и чем-то неуловимо знакомым — тем самым спокойствием, которого у неё никогда не было.