Глава 2 Грохот тишины

За кулисами мир выглядел иначе. Здесь не было магии — только переплетения толстых черных кабелей, похожих на змей, запах канифоли, пота и дешевого энергетика. Влада стояла в полумраке технической зоны, прижимая к груди сумку со скетчбуком. Сердце колотилось в такт бас-бочке, вибрируя где-то в самом горле.

Когда Матвей вышел на сцену, зал взревел так, что бетонный пол под ногами Влады дрогнул. Но стоило ему ударить по струнам тем самым матовым медиатором, как хаос превратился в порядок.

Она видела его профиль в свете софитов — резкий, почти хищный. Отсюда, сбоку, было заметно то, чего не видели фанаты в первых рядах: как напряжены жилы на его шее, когда он брал высокие ноты, и как он зажмуривается на мгновение, словно музыка причиняет ему физическую боль. Это не было шоу ради денег или славы. Это была попытка Матвея выкрикнуть что-то, что не умещалось в обычные слова.

«Он поет о моих снах», — пронеслось в голове у Влады. Она вспомнила свою кухню, гору квитанций и вечное чувство тупика. В песнях группы «Плохие сны» этот тупик обретал голос и становился красивым.

Концерт пролетел как один затянувшийся взрыв. Когда последняя нота затихла, и Матвей, тяжело дыша, скрылся за кулисами, к Владе подошел тот самый массивный охранник.

— Тебя велено пропустить. Давай быстрее, пока пресса не набежала.

Он толкнул тяжелую дверь с облупившейся краской. В гримерке было накурено и странно тихо после оглушительного рева зала. Матвей сидел в низком кожаном кресле, откинув голову на спинку. Его волосы были мокрыми от пота, а черная футболка прилипла к телу. Он выглядел не как бог стадионов, а как человек, из которого только что выкачали весь воздух.

Влада замерла у порога. Ей захотелось развернуться и убежать обратно в свою пятиэтажку — туда, где всё было привычно плохо, но понятно. Здесь же реальность казалась слишком острой.

— Проходи, Влада, — не открывая глаз, произнес он. — Не стой в дверях, сквозняк гуляет.

Она сделала несколько неуверенных шагов. Матвей наконец посмотрел на неё. Его взгляд был затуманенным, но стоило ему заметить в её руках потрепанный скетчбук «Строгановки», как зрачки сузились.

— Подойди ближе, — скомандовал он. — Что ты там прячешь? Это твои рисунки?

Влада неохотно протянула блокнот. Матвей выхватил его почти грубо. Он начал листать страницы, и его пальцы замерли на развороте, где Влада рисовала концепты для их мерча — не те банальные футболки с лицами музыкантов, которые продавались на входе, а сложные, мрачные гравюры, где буквы «Плохие сны» вплетались в анатомическое изображение человеческого сердца.

— Это... — он замолчал, вглядываясь в детали. — Ты это в своей академии рисуешь?

— Там я рисую гипсовые головы, — тихо ответила Влада, внезапно разозлившись на его тон. — А это я рисую, когда мне кажется, что я схожу с ума от тишины в своей комнате.

Матвей поднял на неё взгляд. Впервые за весь вечер в его глазах не было усталости. В них появилось что-то похожее на узнавание.

— Тишина бывает громче любого концерта, да? — он захлопнул блокнот и протянул его ей обратно, но не выпустил из рук, когда она за него взялась. — Твои рисунки... они злые. И честные. В Строгановке такому не учат.

Он потянул блокнот на себя, заставляя Владу шагнуть еще ближе. Теперь она видела тонкий шрам у него над бровью и капельку пота, стекающую по виску.

— Послушай, Влада из Строгановки. Мне завтра нужно утвердить дизайн для нового альбома. Те варианты, что прислали профессионалы из агентства — полная чушь. Хочешь попробовать?

Влада опешила.

— Я? Я всего лишь на первом курсе. У меня даже графического планшета нормального нет, я всё на коленке...

— Мне плевать, какой у тебя курс и какой планшет, — перебил он, отпуская блокнот. — У тебя есть то, чего нет у них. Ты знаешь, как звучат эти «сны» на самом деле. Завтра в десять вечера будь здесь. Принеси что-нибудь, от чего у меня кровь из ушей пойдет. Идет?

Влада кивнула, чувствуя, как мир вокруг окончательно сошел с рельсов. Она вышла из клуба, и холодный московский дождь больше не казался таким ледяным. В сумке лежал скетчбук, который только что держал в руках человек-легенда, а в кармане куртки ждал последний билет на метро до окраины, которая завтра, возможно, перестанет быть её единственной реальностью.