ЧАСТЬ 1. Ржавчина и неон

Глава 1 Билет в один конец

Будильник на старом телефоне надрывался уже в третий раз, дребезжа на голом подоконнике. Влада не открывала глаз. Она знала этот звук — сухой дребезг дешевого пластика о рассохшееся дерево, который эхом отдавался в пустой голове.

​В комнате, которую она делила с ворохом старых вещей и не проходящим чувством тесноты, пахло сыростью и вчерашним горьким кофе. Окно в их пятиэтажке на окраине почти не пропускало свет — вид упирался в серую стену соседнего дома, испещренную трещинами, похожими на вены.

​Влада вышла в коридор, стараясь не задеть плечом покосившийся шкаф. На кухне уже вовсю кипела жизнь, от которой хотелось сбежать в первый же открытый люк метро. Мать, застывшая у плиты в выцветшем халате, механически размешивала сахар в кружке. На столе лежала гора неоплаченных квитанций, придавливающая край единственного чистого альбома, Влады для набросков.

​— Снова всю ночь сидела со своими рисунками? — голос матери звучат не зло, а скорее безразлично, вымотано. — Лучше бы на смену лишнюю вышла. Сама видишь, за свет опять предупреждение прислали. С твоей этой «художкой» сыт не будешь.

​Влада промолчала, сжимая в кармане холодные пальцы. В её голове в этот момент играл совсем другой ритм — тяжелый, чистый басовый перегруз из последней песни группы «Плохие сны». Это была её внутренняя броня, единственное, что не давало серым стенам окончательно раздавить её.

​Она быстро собрала сумку: потрёпанный ноутбук, на который копила год, работая курьером, пара карандашей и наушники. Наушники были её порталом в другую реальность.

​Дорога до «Строгановки» занимала почти полтора часа. В коридорах академии, среди античных гипсовых голов и величественных полотен, Влада всегда чувствовала себя самозванкой. Вокруг нее студенты из творческих династий обсуждали выставки и новые коллекции, а она прятала руки с въевшейся под ногти тушью в карманы куртки из секонд-хенда.

​Весь день она не могла сосредоточиться. На полях тетради по академическому рисунку вместо пропорций человеческого тела проступали острые, ломаные линии — логотип «Плохих снов», переплетенный с шипами.

​Когда сумерки опустились на Москву, превращая грязный снег в липкую кашу, Влада стояла у черного входа в клуб в промышленной зоне. Ветер здесь был злее, чем в центре. Она потянулась за наушниками, но пальцы наткнулись в кармане на что-то острое и гладкое.

​Она выудила на свет маленькую вещицу. На ладони лежал тяжелый матовый медиатор. Он был необычным: не пластик из магазина, а словно выточенный из темного металла, с гравировкой в виде переплетенных шипов и надписью — «Плохие сны». Она нашла его вчера вечером, когда подрабатывала помощником декоратора и случайно оказалась в суете разгрузки аппаратуры.

​Влада замерла. Прямо перед ней, у края тротуара, стоял человек.

​Это был Матвей.

​Он стоял один, накинув капюшон, и нервно хлопал себя по карманам куртки. Огонек зажигалки на мгновение осветил его лицо: бледное, с резкими скулами и тем самым взглядом бесконечной усталости, который Влада знала по каждому кадру из его интервью.

​— Черт, — негромко выдохнул он. Голос, который она слышала тысячи раз в наушниках, сейчас прозвучал пугающе реально.

​Влада поняла: сейчас или никогда. Она сделала шаг из темноты. Один из охранников у дверей напрягся, но Матвей поднял руку, останавливая его. Он смотрел на нее — на ее промокшую куртку, на растрепанные волосы и на то, как она, сглотнув ком в горле, протягивает вперед раскрытую ладонь.

​На бледной коже, подрагивая, лежал медиатор.

​Матвей замер. Он медленно взял его, и его холодные пальцы на секунду коснулись её руки. Владу прошило электрическим разрядом.

​— Мой «счастливый», — Матвей криво усмехнулся, крутя металл в руках. Его взгляд из безразличного стал острым, почти колючим. — Без него концерт обычно идет к чертям. Как тебя зовут, спасительница шоу?

​— Влада.

— Влада, — он повторил её имя, и в его исполнении оно прозвучало как первая строчка новой песни. — Ты ведь не просто фанатка, которая караулит у входа, верно? У тебя взгляд... другой.

​Он оглянулся на двери клуба, откуда уже доносились приглушенные удары барабанов, вибрирующие в самом воздухе.

​— Заходи, — бросил он, кивнув охране. — Посмотришь, как работает эта железка. А после концерта... загляни в гримерку. Расскажешь, что еще ты находишь по ночам в грязных переулках.

​Он развернулся и исчез за тяжелой дверью, оставив Владу стоять под ледяным дождем. Дверь осталась приоткрытой, пропуская в серую московскую ночь ослепительный свет софитов и первый, оглушительный аккорд, от которого задрожала земля под ногами.