Странные смерти

Утро следующего дня встретило Лондон промозглой серостью, не способной разогнать густые сгустки тумана, застрявшие между трущобами Уайтчепела и аристократическими особняками Мейфэра. Тело девушки нашли грузчики из соседнего порта, когда рассвет только начал робко золотить мокрые булыжники. Её лицо ещё хранило следы странного спокойствия — то ли от потери крови, то ли от того непостижимого облегчения, которое она почувствовала перед смертью. Кровь давно свернулась, превратившись в чёрные, маслянистые лужицы, а на шее зияли две маленькие раны, слишком аккуратные, чтобы принадлежать обычному грабителю или подвыпившему матросу.

Полицейские, прибывшие на место, растерянно переглядывались. Инспектор Уилсон, служивший в Скотланд-Ярде двадцать лет, привык к жестокости, но здесь его опыт отказывался работать. «Никаких следов борьбы, кроме её собственных отчаянных шагов, — бормотал он в блокнот, косясь на бледное лицо жертвы. — Ни отпечатков, ни орудия убийства. Только эти две ранки... как от крупных игл или кинжалов. И полное обескровливание организма». Доктор Моррис, судебный медик, бледнел всё сильнее, но предпочитал не озвучивать свои догадки вслух — слишком неправдоподобно, слишком пугающе для рационального викторианского ума.

К полудню весть о «странной смерти в переулке» облетела все дешёвые газетёнки. «Ещё одна жертва?» — кричали заголовки «Ивнинг Ньюс», намекая на серию похожих происшествий, о которых прежде предпочитали умалчивать. Действительно, за последние полгода это был уже четвёртый случай, когда молодых женщин находили в переулках с обескровленными телами и необъяснимыми проколами на шее. Полиция сначала списывала всё на бродячих собак или особо жестоких клиентов дам полусвета, но теперь, после гибели Эмили Роуз, дочери уважаемого банкира, скрывать правду стало невозможно.

Третьего октября, в промозглый вторник, репортёр из «Дейли Кроникл» по имени Клара Харрис заявилась в редакцию раньше всех. Она была не из тех журналисток, которые довольствуются скупыми полицейскими сводками. Двадцать шесть лет, острый ум и не менее острые карандаши за ухом, Клара специализировалась на том, что коллеги называли «городскими легендами», а она — «скрытой правдой». Она уже несколько месяцев вела собственное досье на эти странные смерти, нанизывая на нитку улик газетные вырезки, свидетельства очевидцев и собственные, порой рискованные, наблюдения.

«Уилсон снова замял дело, — сказала она редактору, бросая на его стол стопку исписанных листов. — Восемь дней спустя, ещё одна девочка. Восемнадцать лет, дочь торговца углём. Нашли сегодня утром у Труман-Бридж. Те же признаки, та же полная потеря крови». Редактор, грузный мужчина с усами в табачном пепле, поморщился: «Клара, мы же не криминальная хроника ужасов. Если хочешь писать об этом — найди эксперта, который объяснит всё медицински грамотно. Какую-нибудь редкостную болезнь, спазм сосудов, аномалию». Клара усмехнулась, поправила пыльную шляпку и вышла, оставив дверь открытой.

В тот же вечер она отправилась в морг при Сент-Томасе. Доктор Моррис, не выдержав давления скептиков из академических кругов, согласился на частный разговор. Запирая дверь своего кабинета, он говорил шёпотом, то и дело поглядывая на окно: «Мисс Харрис, я дам вам совет, которого вы не просили. Перестаньте копать. Эти раны... я видел их четыре раза под микроскопом. Они не от игл и не от ножей. Края разорваны неравномерно, с особенным углом входа... как будто их оставили изогнутые, очень острые и очень крепкие два отростка. Не человеческие». Клара побледнела, но не отшатнулась. Напротив — её глаза загорелись тем опасным блеском, который появляется у охотничьих собак, взявших след.

На следующую ночь она вернулась в тот самый переулок у Труман-Бридж. Туман был ещё гуще, чем в прошлый раз, и газовые фонари напоминали мутные, умирающие звёзды в молочной бездне. Клара не включила фонарь — интуиция подсказывала, что свет привлекает то, чего следует бояться больше всего. Она нащупала в кармане пальто два небольших серебряных крестика (один — её бабушки, другой — купленный сегодня у старьёвщика) и маленькое карманное зеркальце. Вряд ли это спасёт её в случае настоящей встречи, но дешёвые легенды из Бромли — отличный способ успокоить нервы.

В конце переулка она заметила тень. Та не принадлежала ни стене, ни трубе — она двигалась сама по себе, плавно, словно масло по воде. Клара замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Она вспомнила заметки из своего досье: описания свидетелей, которые краем глаза видели преследователя — высокий мужчина в тёмном плаще, неестественно бледный, с глазами без бликов. Тень качнулась и шагнула вперёд. Клара, не дыша, достала зеркальце и, дрожащей рукой, направила его в ту сторону — но отражения не было. Только мокрая стена и мусор у сточной канавы. А когда она убрала зеркало, тень исчезла, оставив в воздухе слабый запах сухой земли и давно высохшей крови.

Клара Харрис дописала статью дома, в четыре утра, сжимая побелевшими пальцами перьевую ручку. Она решила рискнуть — опубликовать всё: и теорию о вампире, и совпадения в местах преступлений, и даже намёк на древность существа, о котором проговорился один перепуганный портовый рабочий. Но последнюю страницу досье она спрятала под половицу, заслонив её письмами покойной матери. Там было написано всего три слова: «Он знает, кто я». За окном снова завывал ветер, а за углом, у чугунной ограды, что-то бесшумно ступило на мокрый асфальт, чтобы прочитать утренние газеты раньше, чем их разнесут мальчишки.