Глава 4 Непогода

      Вечер в башне Когтеврана дышал прохладой и меланхоличным покоем. Хироми сидела на подоконнике, утопая в ворохе мягких подушек и уютном пледе, но привычное убежище больше не дарило ей чувства безопасности. За окном сентябрьские сумерки медленно стирали границы между небом и Запретным лесом, превращая мир в единое полотно густого синего шелка.

Она подняла руки, рассматривая свои ладони в неверном свете звезд. Кожу все еще пачкали пятна чернил — упрямые, не поддавшиеся мылу следы их недавнего ребячества. Хироми помнила каждое мгновение: азартный блеск в глазах Сириуса, его теплые пальцы, перехватившие её запястье, и то, с какой бесцеремонной легкостью он нарушил её личное пространство, когда они в шутку отнимали друг у друга дневник. Это случайное столкновение оставило на коже фантомный жар, который казался ей сейчас почти осязаемым. Дневник лежал на коленях — тяжелый, словно налитый свинцом. Хироми чувствовала острую, почти физическую досаду на саму себя. Она, всегда гордившаяся своим самообладанием, дала слабину, позволила своему «тихому ручью» на мгновение выйти из берегов. И теперь цена этой минутной слабости жгла ей пальцы.

Набрав в грудь побольше воздуха, она наконец решилась. Обложка поддалась с тихим шорохом, и страница, над которой они смеялись у озера, открылась перед ней. Взгляд Хироми мгновенно замер. Контраст был оглушающим. Под её безупречной, невесомой каллиграфией, где каждый иероглиф напоминал застывший танец, чернели его строки. Сириус писал размашисто, почти агрессивно; его перо оставляло резкие, рваные линии, которые казались варварским вторжением в её выверенный мир. Его почерк не был красивым — он был стихийным, живым и пугающе честным. Эти буквы не просто стояли на бумаге — они кричали, нарушая гармонию её идеальных страниц. Хироми коснулась пальцами острого росчерка заглавной буквы, чувствуя, как под подушечками пальцев вибрирует чужая энергия. «В этой цитате пропущена главная, заключающаяся строчка: "Океан любит только тех, кто не боится штормов". Ты ведь не боишься, правда?»

Она судорожно выдохнула и закрыла глаза, крепко, до белизны в костяшках, прижимая тетрадь к груди. Шторм, о котором он писал, уже был здесь — в её комнате, в её спутанных мыслях, в её испачканных чернилами руках.И больше всего Хироми пугало то, какую горькую, удушающую жалость она испытывала в этот момент. Жалость к самой себе и к той безупречной гармонии, которую она выстраивала годами и которую так глупо позволила разрушить одним солнечным полднем.

Она посмотрела на страницу снова. Эти неправильные, дерзкие линии Сириуса теперь казались ей не украшением, а шрамами на теле её личного мира. Каждая резкая буква кричала о её слабости, о том, как легко она поддалась чужому напору, позволив гриффиндорцу наследить там, где раньше царила лишь тишина. Ей отчаянно, до дрожи в пальцах хотелось схватить палочку и произнести очищающее заклинание, стереть этот хаос, вернуть всё в прежнее русло.Хироми коснулась рваного края его росчерка, и по её лицу скользнула тень. Она глубоко сожалела о том, что открыла этот дневник. Но еще больше она сожалела о том, что, даже осознавая всю «неправильность» его почерка, она уже не могла развидеть эти слова. Они въелись в бумагу так же прочно, как чернила в её кожу, и это поражение было окончательным.

Резкий стук двери вдребезги разбил хрупкую тишину комнаты. Хироми вздрогнула, и сердце на мгновение сбилось с ритма, но тревога мгновенно растаяла, едва на пороге показалась Рин. Подруга буквально светилась, принося с собой запах свежего ветра и тот неукротимый энтузиазм, который всегда оживлял строгие стены башни Когтеврана.— Руми! — воскликнула Рин, и её голос, звонкий и торжествующий, заполнил каждый уголок. Она не заметила ни сумерек, ни зажатого в руках Хироми дневника. — Пришло письмо! Меня приняли, понимаешь? С этого лета я официально волонтер в центре Тэннодзи!Хироми почувствовала, как по телу разливается волна искреннего облегчения и тепла. Напряжение в плечах исчезло, уступая место чистой, светлой радости за человека, который был ей ближе всех в этой холодной Шотландии. Она отложила дневник на подоконник — теперь он казался лишь забытой безделушкой — и поднялась навстречу подруге.— Рин, это же... это невероятно! — Хироми широко улыбнулась, и в её глазах отразился восторг подруги. — Ты добилась своего! Я знала, что они не смогут тебе отказать. После всех твоих эссе и подготовки... Ты заслужила это больше, чем кто-либо другой.— Мы будем там вместе, Руми! — Рин схватила её за руки, и её ладони были горячими от волнения. — Представь: утро в Осаке, запах лапши из лавки на углу нашей улицы, шум города... И мы, наконец-то делающие что-то по-настоящему важное. Никаких учебников, только реальная помощь.Хироми крепко сжала пальцы Рин в ответ. Образ родного дома, залитого солнцем и наполненного суетой Тэннодзи, на мгновение вытеснил мрачные тени Хогвартса. В этот миг всё казалось правильным и ясным: их общая мечта становилась реальностью.— Я так горжусь тобой, — тихо, но твердо сказала Хироми, чувствуя, как внутри расцветает предвкушение возвращения к истокам. — Это будет лучшее лето. Мы действительно сможем изменить чью-то жизнь, Рин.

Она мягко отстранилась и направилась к выходу, бросив последний взгляд на свои руки. Пятна чернил всё ещё темнели на коже, напоминая о дневной суете, но сейчас они казались просто досадной мелочью, которую легко исправить.— Пойду умоюсь, — добавила она с легким смешком, оборачиваясь в дверях к сияющей Рин. — Хочу встретить этот вечер с чистыми руками и ясной головой. Нужно как следует отпраздновать твой успех, так что готовься — сегодня мы забудем о домашних заданиях по чарам.Она вышла в коридор, чувствуя необычайную легкость. Шум сентября за окном больше не казался меланхоличным — теперь в нем слышался ритм далекого, родного города, к которому они стали на шаг ближе.

                           ***

        Утро в Большом зале пахло поджаренными тостами, овсянкой и легким безумием, которое всегда приносили с собой почтовые совы. Я лениво ковыряла вилкой свой завтрак, делая вид, что крайне заинтересована статьей в «Ежедневном пророке», хотя на самом деле мои мысли были заняты тем, как заставить свои волосы не пушиться от этой проклятой шотландской сырости.— Марлс, ты газету вверх ногами держишь, — фыркнула Мэри Макдональд, пододвигая к себе кувшин с соком.— Я тренирую альтернативное восприятие реальности, — отрезала я, не глядя на неё.

Ложь. На самом деле я тренировала периферийное зрение. Мой взгляд, словно намагниченный, то и дело соскальзывал в сторону, где Сириус Блэк в очередной раз что-то увлеченно доказывал Джеймсу, размахивая руками так, будто дирижировал невидимым оркестром хаоса.Боже, какой же он идиот. Его галстук висел на шее так, будто он пытался на нем повеситься, но передумал на полпути, а волосы... ну почему они всегда лежат так идеально, даже если он просто провёл по ним пятернёй?— Опять на Блэка любуешься? — Рем Люпин, сидевший напротив, поднял глаза от книги. В его голосе не было издевки, только мягкая, невыносимая проницательность.— Я смотрю на то, как он нарушает школьный устав самим фактом своего существования, — я захлопнула газету. — И вообще, Люпин, займись своими префектами. Блэк — это ходячее недоразумение. Мне просто любопытно, когда он окончательно превратится в стихийное бедствие.

Я всё еще пыталась убедить себя, что бекон интереснее жизни Мародеров, когда это случилось. Сириус вдруг выпрямился, поймав взгляд входящей в зал Хироми и Рин. Они шли спокойно, о чем-то переговариваясь, и в их походке было то самое изящество, которое всегда заставляло меня чувствовать себя неуклюжим троллем в тяжелых ботинках..

Его лицо озарилось той самой фирменной, самоуверенной улыбкой, от которой у половины девчонок Хогвартса подкашивались ноги. Не раздумывая, он вскинул руку, широко махнул ей и — о Мерлин, как же это было по-детски! — вызывающе подмигнул.

Я затаила дыхание, ожидая её реакции. Любая другая на её месте либо покраснела бы до корней волос, либо расплылась в ответной улыбке. Но Хироми лишь на мгновение задержала на нём взгляд, едва заметно, почти официально кивнула головой и, даже не замедлив шага, продолжила слушать Рин. По лицу Сириуса промелькнула тень. Улыбка не исчезла, но стала какой-то... застывшей.

— Брось, Бродяга, — донёсся до меня голос Джеймса. Он хлопнул друга по плечу, подвигая к нему кувшин с соком. — Она просто ещё не привыкла к нашему специфическому ритму жизни. — Я думал, она придет, — Сириус пожал плечами, стараясь придать голосу безразличие, но я видела, как он слишком интенсивно начал размешивать сахар в чае. — Вчера у Мэри был праздник. Самое то, чтобы влиться в коллектив и перестать шарахаться от каждого громкого звука. — Ну, Хироми не из тех, кто любит шум, — Джеймс оптимистично взъерошил свои и без того лохматые волосы. — Она.. ей нужно.. кароче у нее другой менталитет, все дела. Ей нужно время, чтобы понять: если Блэк зовет тебя на вечеринку, это почти королевское приглашение, от которого не отказываются. Она просто еще не разобралась, кто тут главная звезда Гриффиндора.— Похоже, ей глубоко плевать на звезды, Сохатый, — Сириус наконец оставил несчастную чашку в покое и взглянул на стол Когтеврана, где Хироми спокойно раскладывала салфетку. — Она смотрит так, будто я — какой-то странный экспонат в музее магических недоразумений.

— Или она просто слишком умная, чтобы связываться с таким болваном, — вставила я, не выдержав и повернувшись к ним. Сириус вскинул брови, возвращая себе привычную маску нахальства.— Маккиннон, дорогая, твоё мнение очень важно для нас. Мы обязательно запишем его на обрывке пергамента и скормим гигантскому кальмару. Я фыркнула и отвернулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Вчерашний день рождения Мэри был шумным и весёлым, но теперь я знала: Сириус весь вечер поглядывал на вход, и то, что Хироми так и не появилась, задело его самолюбие куда сильнее, чем он готов был признать даже самому себе. И это бесило меня больше всего.

                                ***

        Путь к подземельям Слизерина всегда казался мне дорогой на эшафот, особенно когда первым уроком стояло зельеварение. Мы с Лили лавировали в потоке студентов, обсуждая сложный чертеж по астрономии, который обе пообещали сдать профессору.— ...если сместить линзу чуть левее, расчеты просто поплывут, — Лили поправила сумку на плече, нахмурившись. — Ты меня вообще слушаешь, Марлс?— Слушаю, слушаю, — пробормотала я, хотя на самом деле прислушивалась к знакомому гулу голосов за спиной.

Я успела лишь вдохнуть поглубже, прежде чем реальность в лице Мародеров настигла нас. Сириус, шедший чуть впереди остальных, с бесцеремонной легкостью закинул руку мне на плечи, едва не сбив с ног. Его ладонь легла тяжелым, теплым грузом, и я почувствовала едва уловимый запах его одеколона и пороха — видимо, они уже успели что-то взорвать с утра пораньше.

— Доброе утро, дамы! — просиял Блэк, игнорируя моё попытку сбросить его руку. — Эванс, выглядишь так, будто уже решила все задачи мироздания. Скажи-ка мне, как эксперт по расписанию... у нас сегодня зельеварение объединено с Когтевраном или мы будем наслаждаться обществом Слизерина в одиночестве?Лили остановилась и одарила его своим самым красноречивым взглядом «я-староста-и-я-тебя-ненавижу».— С Когтевраном, Блэк. Слизерин будет на следующем часе. А теперь убери руку от Марлин, пока ты её не придавил.

Сириус лишь шире ухмыльнулся, но руку не убрал, наоборот — чуть сильнее сжал моё плечо, словно я была удобной подставкой.— С Когтевраном, значит... Прекрасно. День начинает играть новыми красками, — он обменялся быстрым взглядом с Джеймсом.

Поттер, который до этого момента занимался исключительно тем, что пытался поймать взгляд Лили, тут же пошел в наступление. Он пригладил свои невозможные волосы, приняв позу, которую, вероятно, считал неотразимой.— Эванс! Раз уж судьба так благосклонна и у нас впереди целых два часа в одном подземелье... — Джеймс зашагал спиной вперед, преграждая нам путь. — Как насчет того, чтобы отметить это событие? Скоро поход в Хогсмид. «Три метлы», сливочное пиво, и моё великолепное общество. Ты просто не можешь сказать «нет» двадцатый раз подряд за один день. Это нарушит законы статистики!— Поттер, я нарушу законы физики и приклею твои ботинки к потолку, если ты не дашь нам пройти, — спокойно, но с опасным блеском в глазах ответила Лили.

Я чувствовала, как под рукой Сириуса у меня внутри всё стягивается в тугой узел. Он даже не смотрел на меня. Его взгляд блуждал по головам студентов впереди, выискивая синие галстуки Когтеврана, пока он машинально, почти не глядя, продолжал опираться на моё плечо.— Блэк, — я наконец резко сбросила его руку. — Найди себе другую опору. Я тебе не мебель.— Ух, какие мы колючие сегодня, Маккиннон, — он рассмеялся, ничуть не обидевшись, и прибавил шаг, увлекая за собой Джеймса, который всё еще выкрикивал Лили что-то про «самое вкусное сливочное пиво в её жизни».Я поправила мантию, чувствуя на плече фантомную тяжесть его руки, и постаралась не смотреть Лили в глаза и ничего не говорить. Мне казалось, что если я сейчас заговорю, мой голос выдаст меня с потрохами.

                                ***

Зельеварение тянулось бесконечно. Подземелья сегодня казались особенно душными, а Слизнорт — чересчур говорливым. Когда прозвенел колокол, я вылетела из кабинета одной из первых, надеясь, что прохладный воздух коридоров выветрит из головы запах гнилых корней мандрагоры и образ Сириуса, который весь урок то и дело бросал взгляды на стол Когтеврана.

Я остановилась у массивной колонны, делая вид, что перешнуровываю ботинок, а на самом деле ждала Лили. Но она, как всегда, задержалась, чтобы уточнить у профессора какой-то нюанс в составе зелья.— Сохатый, иди, я догоню, — услышала я голос Сириуса.Я замерла. Он не ушел. Сириус прислонился к стене в тени арки, сложив руки на груди. Его поза казалась расслабленной, но я видела, как он перекатывается с пяток на носки — верный признак того, что он нервничает, хотя никогда бы в этом не признался.

Наконец из кабинета вышла Хироми. В её облике была та самая когтевранская безупречность, которая вызывала у меня глухое раздражение: мантия отглажена, золотисто-каштановые волосы уложены волосок к волоску, а взгляд — спокойный и отстраненный, словно она видит мир через тонкое стекло, в чистом виде — высокая, хрупкая, но с осанкой принцессы из древних свитков.

Сириус оттолкнулся от стены, преграждая ей путь. Его движения были ленивыми, но в них чувствовалась пружинистая энергия хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.— Эй, Руми. Подожди.Я почувствовала, как у меня внутри всё буквально перевернулось от этого короткого, брошенного вскользь слова. Руми.

Мы дружим с Блэком шесть лет. Шесть лет совместных отработок, драк со слизеринцами, вечеринок в гостиной Гриффиндора и ночных посиделок у камина. И за всё это время он ни разу — ни единого чертового раза! — не назвал меня ласково. Для него я всегда была «Маккиннон», в лучшем случае «Марлс», когда ему что-то было от меня нужно. Это звучало по-панибратски, как хлопок по плечу. Но в том, как он произнёс «Руми», была совсем иная интонация. Мягкая, обволакивающая, почти... собственническая. Как будто он пробовал это имя на вкус и оно ему чертовски нравилось.

Хироми остановилась, чуть приподняв бровь. Сузуки во всей своей невыносимой стати: высокая, с длинными пальцами и глазами, в которых, кажется, отражалась вся мудрость мира.— Кажется, я задолжал тебе одну вещь, — Сириус полез в карман мантии и выудил оттуда маленькую серебряную заколку в виде цветка вишни.

Я невольно сжала кулаки. Эта заколка исчезла у неё еще неделю назад. Значит, он всю неделю носил её у себя, просто чтобы дождаться нужного момента?

— Сириус, украл и «задолжал», это не одно и тоже,  — голос Хироми был ровным, но в нем проскользнула едва заметная усмешка. Она не выглядела польщенной. Она выглядела так, будто контролирует каждое слово в этом разговоре.— Я взял её на временное хранение, чтобы у тебя был повод зайти ко мне. Ты не пришла вчера на вечеринку, — он протянул вещь ей, но не разжал пальцы сразу, заставляя её задержаться. — Я ждал, Руми.Снова это сокращение. Оно резало мне слух сильнее, чем скрип ножа по тарелке. В этом «Руми» было столько невысказанного, столько личного, что мне захотелось выйти из своего укрытия и просто закричать. Это было несправедливо. Почему она? Почему эта тихая, холодная когтевранка получила то, чего я не могла добиться годами, скрываясь за маской «лучшей подруги»?

Хироми наконец забрала заколку. Её тонкие пальцы на мгновение коснулись его ладони — контраст между её светлой кожей и его чуть загорелой, вечно испачканной в чернилах или масле для метел рукой был оглушающим.

— Прости, Сириус. У меня были дела, — она едва заметно вздохнула. — Очень важные дела, связанные с домом.Я замерла за колонной, кусая губы. «Важные дела». Она говорит это так просто, а он глотает это оправдание, даже не пытаясь съязвить.

Хироми наконец забрала заколку, но Сириус не спешил уходить. Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до того предела, который когтевранцы обычно называют «вторжением».— Слушай, — он засунул руки в карманы, стараясь выглядеть непринужденно, хотя я видела, как напряглись его плечи. — Раз уж ты пропустила праздник Мэри, нам нужно как-то это компенсировать. Приходи сегодня на поле. У нас тренировка, я покажу тебе пару финтов, от которых у Джеймса до сих пор кружится голова. А потом... потом можем сбежать в Хогсмид. Только ты и я. Без толпы и криков. Пора бы нам уже узнать друг друга поближе, не находишь?

Я замерла, прижавшись спиной к холодному камню колонны. Приглашение в Хогсмид. Наедине. Это не было просто «потусоваться», это было... свидание. Настоящее, черт возьми, свидание.

Хироми молчала несколько секунд, разглядывая его так, словно он был сложной теоремой, которую она вот-вот решит. И тут она сделала то, чего я от неё никак не ожидала. Она улыбнулась. Не вежливо, как обычно, а искренне и тепло — от этой улыбки её лицо, похожее на фарфоровую маску, вдруг ожило.— Я подумаю над твоим предложением, Сириус, — ответила она.— «Подумаю»? — Блэк прищурился, и в его глазах снова вспыхнул знакомый азарт. — Смотри, я запомнил. И я очень не люблю, когда мои ожидания не оправдываются.Хироми негромко рассмеялась — звук был легким, как звон колокольчика. Она шутливо, почти невесомо ударила его кулаком в бок, в то самое место под ребрами, где у Сириуса обычно гулял ветер.— Запомнил он... Иди уже на обед, Блэк.Этот мимолетный, почти интимный жест — её кулак у его ребер — показался мне более красноречивым, чем любое признание. Она позволила себе коснуться его первой. Она приняла правила его игры.— Жду тебя на трибунах! — крикнул он ей вслед, когда она уже начала уходить.Сириус стоял там еще минуту, проводя рукой по тому месту, куда она его ударила, и на его лице блуждала такая идиотская, счастливая улыбка, что мне захотелось запустить в него учебником по зельеварению.

                             ***

     В Большом зале было шумно и по-домашнему уютно. Когда Лили наконец пробралась к столу Гриффиндора, она замерла на мгновение, удивленно приподняв брови. Марлин, которая еще десять минут назад выглядела так, будто готова была проклясть половину замка, теперь громко смеялась в самом центре компании Мародеров. Сириус, пребывающий в непривычно приподнятом настроении, по-хозяйски закинул руку ей на плечи, притягивая к себе в полуобъятии. Он что-то азартно доказывал, жестикулируя свободной рукой, и Марлин, прижатая к его боку, казалась сейчас абсолютно счастливой. На мгновение колючая обида в её груди утихла, вытесненная знакомым теплом и этим небрежным, почти братским жестом, который всегда был её главной привилегией. — ...я тебе говорю, Марлс, если мы на тренировке опробуем этот маневр с двойным заносом, слизеринцы просто вывалятся из седел от удивления! — Сириус легонько встряхнул её за плечо, и его глаза сияли тем самым чистым, азартным блеском. — Ты главное сам не вывались, Бродяга, — вставил Римус, не отрываясь от своей книги, но его губы тронула мягкая усмешка. Он сидел чуть поодаль, методично намазывая джем на тост, и как всегда служил тихим якорем для их буйной компании. — О, он не вывалится, — Питер, сидевший рядом с Римусом, преданно закивал, заглядывая Сириусу в рот. — Сириус вчера на отработке рассказывал, что этот финт практически невозможно сорвать. — Практически, — подчеркнул Джеймс, поправляя очки. — Если только наша загонщица номер один не решит, что бладжер в голову — это лучшая тактика дня. Ты ведь не сделаешь этого, Марлс? Марлин рассмеялась, и этот звук был почти искренним. В кругу парней, под тяжелой рукой Сириуса, всё снова казалось понятным и правильным. Здесь она была своей. Здесь она была нужна.

Лили подошла ближе и опустилась на свободное место напротив подруги.— Ты куда так рванула, Марлин? Я кричала тебе вслед у кабинета, — Лили внимательно всмотрелась в лицо подруги, пытаясь уловить след того смятения, которое видела в ней раньше. — Я начала беспокоиться, не случилось ли чего. Ты выглядела так, будто... — Всё отлично, Лилс! — Марлин перебила её чуть быстрее, чем следовало. Она потянулась за кубком, и рука Сириуса на её плече чуть сдвинулась, напоминая о его присутствии. — Просто вспомнила, что нам нужно обсудить стратегию перед игрой. Ты же знаешь, квиддич не ждет. Сириус, услышав это, довольно хмыкнул и еще крепче сжал её плечо, на мгновение притянув к себе.— Вот! Золотые слова, Маккиннон. Единственный человек в этом зале, который понимает истинные приоритеты. Марлин улыбнулась ему в ответ, стараясь не смотреть на Лили. Она чувствовала на себе проницательный взгляд подруги.

                           ***

     Сентябрьское солнце уже клонилось к закату, окрашивая поле для квиддича в густые медовые тона. Золотистый свет подчеркивал каждую травинку и заставлял трибуны отбрасывать длинные, причудливые тени. На стадионе было почти пусто: лишь несколько случайных зрителей, Лили и Мэри пришедшие поддержать Марлин да пара первокурсников, которые решили поглазеть на легендарных Мародеров.

Хироми сидела на верхней скамье, идеально выпрямив спину. В лучах заходящего солнца её каштановые волосы отливали золотом, а лицо сохраняло то самое безмятежное достоинство, которое делало её похожей на героиню старинных гравюр. Рин, сидевшая рядом, выглядела куда менее воодушевленной. Она то и дело поправляла сумку и с явным скепсисом поглядывала на парней в алых мантиях, которые только что вышли из раздевалок. — Напомни мне еще раз, Хиро, — Рин сложила руки на груди, — почему мы тратим этот прекрасный вечер на созерцание парней, летающих на метлах? Вместо того чтобы отсиживаться здесь, это время мы бы уже гуляли по Хогсмиду, а не считали, сколько раз Поттер поправит очки за минуту. Хироми лишь мягко улыбнулась, не сводя глаз с поля.— Сириус пригласил меня. Было бы некрасиво проигнорировать, учитывая, что он... — она на мгновение замолчала, вспоминая их диалог в коридоре, — был весьма убедителен. — «Был убедителен», — передразнила Рин, но в её глазах промелькнула добрая усмешка. — Он просто хочет покрасоваться. Квиддич для Блэка — это еще один способ доказать миру, что правила на него не распространяется.

В этот момент гриффиндорцы взмыли в воздух. Гул метел прорезал тишину вечера. Сириус, летевший впереди всех, заложил крутой вираж и, заметив на трибуне Хироми, резко спикировал вниз. Он пронесся в паре футов от неё, обдав девушек резким порывом ветра, и, свесившись с метлы, лихо подмигнул. — Видишь? — простонала Рин, поправляя растрепавшиеся волосы. — Началось шоу одного актера. Сириус набрал высоту и на мгновение завис напротив их сектора. Его лицо, освещенное мягким сентябрьским светом, светилось азартом. Он вскинул руку, приветствуя Хироми, и в этом жесте было столько неприкрытого торжества.

Марлин Маккиннон, пролетавшая мимо с битой наперевес, резко перехватила бладжер, отправляя его в сторону Джеймса, который занимал позицию вратаря. Её движения были резкими, почти агрессивными. Она видела этот обмен взглядами и чувствовала, как сентябрьское тепло внутри неё сменяется колючим холодом. — Хватит паясничать, Бродяга! — крикнул Джеймс, уворачиваясь от очередного мяча. — Тренировка сама себя не проведет! Сириус рассмеялся, бросил последний взгляд на Хироми и, сделав эффектную бочку, устремился к остальным. Тренировка началась, и над Хогвартсом разлился густой, сладкий аромат осени

На поле было слишком много золотого света и слишком много Сириуса Блэка. Он летал так, словно само небо принадлежало ему по праву рождения, то и дело зависая перед трибуной Когтеврана. Его смех долетал до Марлин даже сквозь свист ветра в ушах, и каждое его брошенное «Руми!», вонзалось ей под ребра острее любого ножа.Марлин сжала рукоять биты так, что костяшки побелели. Внутри неё кипела темная, душная ярость, которую она больше не могла контролировать.— Маккиннон, принимай! — крикнул Джеймс, отправляя в её сторону тренировочный бладжер.Марлин развернулась всем корпусом. Она видела не мяч. Она видела Сириуса, который в этот момент, отпустив одну руку от метлы, что-то весело кричал Хироми, полностью открывшись для удара. Ревность ослепила её, превратившись в чистую кинетическую энергию.Удар получился страшным. Глухой, костоломный звук столкновения биты с металлом разнесся над стадионом. Бладжер понесся по непредсказуемой дуге — Марлин хотела лишь напугать его, прогнать эту идиотскую улыбку с его лица, но рука дрогнула.Мяч врезался Сириусу прямо в плечо, когда он находился в высшей точке виража.

Мир на мгновение замер. Сириус охнул, его выбило из седла, и он, потеряв равновесие, кувыркнулся в воздухе. Хироми вскочила с места, её фарфоровое лицо исказилось от ужаса, а Рин вцепилась ей в предплечье, вскрикнув.Сириус рухнул на траву с глухим ударом.— Бродяга! — Джеймс камнем бросился вниз, едва не врезавшись в землю рядом с другом.Марлин зависла в воздухе, выронив биту. Она смотрела вниз, на неподвижное тело в алой мантии, и её трясло. Гнев исчез, оставив после себя лишь ледяную, парализующую пустоту.— Сириус! — Лили и Римус уже бежали к нему через поле.Когда Сириуса подняли, он был бледен как полотно, его левая рука висела плетью, а на виске проступала кровоточащая рана. Он пытался что-то сказать, его взгляд мутился, но он всё равно упрямо искал глазами трибуны.— В больничное крыло. Живо! — скомандовал Джеймс, подставляя другу плечо. Римус подхватил его с другой стороны.Марлин приземлилась в нескольких ярдах от них. Её трясло так, что она едва стояла на ногах. Она хотела подойти, хотела извиниться, но Джеймс бросил на неё такой взгляд — полный гнева и непонимания, — что она застыла на месте.Хироми уже спустилась по лестнице трибун. Она не бежала, но её шаг был стремительным, а пальцы судорожно сжимали край юбки. Когда их взгляды с Марлин пересеклись на секунду, Марлин увидела в глазах когтевранки не ярость, а нечто худшее — холодное, спокойное презрение.

Гриффиндорцы медленно уводили Сириуса с поля, оставляя Марлин одну в длинных тенях угасающего сентябрьского дня. Она смотрела на свои руки и впервые в жизни ненавидела их за то, что они такие сильные.