Глава 2 Морось

Утром девочек разбудил назойливый будильник. За лето они успели соскучиться по Хогвартсу, но спустя всего неделю учёба начала утомлять. Рин справлялась блестяще, чего нельзя было сказать о её подруге: Хироми всё чаще казалось, что стены башни Когтеврана слишком плотно сжимаются вокруг неё.

— Мне кажется, мы как обычно опоздаем на завтрак, — проговорила Хироми, в спешке перебирая вещи на полке. Она никак не могла найти фигурку из своей коллекции нэцкэ — крошечный талисман, без которого утро казалось неправильным, почти надломленным. Не обнаружив его на привычном месте, Хироми замерла и коротко, сдерживая досаду, ударила себя кулаком по бедру. Глухой звук удара о плотную ткань мантии на секунду привел её в чувство. Рин, уже идеально завязавшая синий галстук, обернулась от зеркала. Она мельком взглянула на этот резкий жест подруги, и в её глазах на мгновение промелькнуло сочувствие, тут же скрытое за привычной когтевранской сдержанностью. — Твоя фигурка на подоконнике, за учебником по Астрономии, — спокойно заметила она, кивнув на стопки пергаментов. — Видимо, вчера она «наблюдала» за звёздами вместе с тобой, пока ты засыпала над картами. — Точно! — Хироми выдохнула и метнулась к окну. Схватив талисман, она бережно сжала его в ладони, чувствуя, как пульс постепенно замедляется. — Спасаешь как обычно. — Просто кто-то слишком много витает в облаках, — Рин ловко подхватила сумку и направилась к выходу. — Поторапливайся, Хиро.

Хироми едва успела закинуть сумку на плечо и выйти из комнаты, как столкнулась с Эммелин Венс. Та жила в соседнем крыле башни и обычно пересекалась с ними по пути на завтрак. Эммелин выглядела безупречно: синий галстук завязан сложным узлом, а в руках — стопка свежих пергаментов. Глядя на её безупречно отглаженную мантию, я невольно почувствовала себя растрёпанным воробьём.— Доброе утро, девочки, — улыбнулась Эммелин. — Рин, ты сегодня звучишь ещё громче обычного. Снова продвигаешь свои идеи в массы?Я ожидала, что Рин сейчас выдаст какую-нибудь колкость в своей привычной манере — громко и наотмашь. Но вместо этого моя подруга вдруг замолчала, странно выпрямив спину. Она даже воротник поправила, хотя он и так сидел идеально. Наверное, рядом с такой отличницей, как Вейн, даже Рин начинала чувствовать себя неуютно и подсознательно тянулась по струнке.— Кто-то же должен выбивать пыль из этих древних стен, — ответила Рин, и её голос прозвучал как-то неестественно вежливо.

Я удивленно покосилась на неё. Куда делась вся эта осакская дерзость о которой она так кричала? Видимо, Рин так сильно уважала Эммелин как «истинную ведьму», что её собственный бунтарский дух на время капитулировал.Эммелин перевела взгляд на меня, спрашивая про Барти и его очередные списки дел, но я отвечала почти механически. Моё внимание отвлекло то, как Рин заворожённо разглядывает корешки книг в руках Эммелин. Она смотрела на них с такой сосредоточенностью, будто пыталась выучить названия всех глав через обложку. «Должно быть, они обсуждали какую-то сложную теорию, — подумала я. — Рин вечно соревнуется с самыми умными на курсе, даже если не признаёт этого».— Идемте быстрее, — мягко прервала тишину Эммелин. — Сегодня Блэк и Поттер что-то замышляют, нельзя это пропустить.Мы двинулись вниз по винтовой лестнице. Рин шла рядом с Эммелин, непривычно тихая и собранная, словно боялась нарушить какую-то важную интеллектуальную ауру, витавшую вокруг Вейн. Я вздохнула, поудобнее перехватывая сумку. Быть подругой двух гениев иногда оказывалось утомительным занятием.

Пока мы спускались к Большому залу, преодолевая бесконечные витки лестниц, Эммелин внезапно обернулась. Она шла легко, почти не глядя под ноги, и умудрялась на ходу удерживать стопку книг так, словно те ничего не весили.— Слушайте, я как раз думала о том проекте Макгонагалл, — Эммелин изящно перехватила пергаменты, и я заметила, как блеснул её значок старосты. — Профессор разрешила междисциплинарное исследование в группах. Рин, Хироми, как вы смотрите на то, чтобы объединиться?Я почувствовала, как Рин рядом со мной на долю секунды сбилась с шага, едва не задев плечом перила. Обычно она работала в одиночку, ревностно оберегая свои идеи, словно фамильные драгоценности.— Совместный проект? — переспросила Рин. Её голос на мгновение дрогнул, став чуть выше, и она тут же сухо откашлялась. — Да, это... было бы стратегически верно. Твои расчёты и мой подход к теории — Макгонагалл наверняка оценит такой уровень.— Именно об этом я и подумала, — Эммелин улыбнулась, и Рин, к моему изумлению, не ответила никакой язвительной шуткой. Она лишь молча кивнула, вдруг начав с преувеличенным интересом разглядывать пыльные гобелены на стенах.Я перевела взгляд с одной на другую, и внутри шевельнулось понимание. Конечно. Рин просто захлестнул её вечный дух соперничества. Эммелин была единственной на курсе, кто всерьез оспаривал её право считаться лучшей на факультете. Должно быть, Рин сейчас лихорадочно соображала: объединиться с главным конкурентом — это лучший способ контролировать ситуацию и выдать результат, который не переплюнет никто в замке. «Рин всегда хочет быть первой, — подумала я, глядя на её напряженную спину. — Даже если ради этого придётся терпеть присутствие того, кто ей равен».— Я только за, — выдохнула я, чувствуя, как гора свалилась с плеч. С ними у меня был шанс хотя бы не завалить начало семестра.— Решено, — подытожила Эммелин, когда мы наконец достигли массивных дверей Большого зала. — Соберемся в библиотеке после занятий?Рин снова промолчала, лишь слишком резко дернула плечом, поправляя сумку. Я была уверена: в её голове уже выстраивается план того, как превзойти саму себя в этом союзе. В конце концов, когда на Когтевране сталкиваются два таких амбициозных ума, тишина — это лишь затишье перед бурей.

Нашу сосредоточенность внезапно нарушил гул и топот множества ног. Мы одновременно обернулись на звук резкого смеха, эхом разлетевшегося по лестничным пролётам. Мародеры. Они не просто шли — они буквально перепрыгивали через ступеньки, летя вниз с той опасной грацией, которая бывает только у гриффиндорцев, не знающих страха перед штрафными баллами. Джеймс Поттер что-то выкрикивал на ходу, а Сириус Блэк, хохоча, едва не сбил с ног зазевавшегося первокурсника.

— Вы только посмотрите на них, — фыркнула Рин. Её недавнее оцепенение перед Эммелин исчезло, сменившись привычным презрением к «гриффиндорскому балагану». — Несутся как стадо буйволов, которым забыли закрыть ворота. Удивительно, как они вообще умудряются удерживать в головах хоть одну формулу, когда там столько лишнего ветра.

— До завтрака пять минут, а они ведут себя так, будто Хогвартс-экспресс уходит без них. — странно на них покосившись сказала Хироми.— Или будто они только что взорвали кабинет Зельеварения, — добавила Эммелин, скептически приподняв бровь.Она чуть отодвинулась к перилам, освобождая путь этой лавине шума. Я промолчала, провожая их взглядом.

Сириус пронёсся мимо, обдав нас запахом свежего ветра и какой-то дикой, неуемной энергии. На секунду мне показалось, что он обернулся, и его взгляд — наглый и весёлый — зацепился за моё лицо, но он уже летел дальше. Рядом с их искренним смехом наше обсуждение проекта Макгонагалл внезапно показалось мне слишком сухим.

В груди шевельнулось липкое, холодное чувство — страх. В последнее время я всё чаще ловила себя на мыслях о «свободной жизни». Это пугало. Я привыкла к чёткому ритму, к безупречным письмам Барти и к осознанию того, что моё будущее расписано каллиграфическим почерком на годы вперёд.«Если так пойдёт и дальше, я просто отдалюсь от него», — пронеслось в голове, и от этой мысли по спине пробежал холодок. Барти был моей безопасной гаванью, моим порядком. А то, что предлагал этот шумный болван, было хаосом. — Хироми? Ты идёшь? — голос Эммелин заставил меня вздрогнуть. Я моргнула, стряхивая наваждение, и крепче сжала лямку сумки.— Да, простите. Задумалась о вступлении к проекту. Я солгала так легко, что самой стало тошно. Рин подозрительно прищурилась, но ничего не сказала. Мы двинулись дальше, в сторону Большого зала, но я кожей чувствовала: та невидимая нить, что связывала меня с Барти и его идеальным миром, сегодня стала ещё на тонкое волокно тоньше. И виной тому была не только «странная птица» в окне поезда, но и этот неуправляемый вихрь гриффиндорского смеха, который я никак не могла выкинуть из головы.

***

Подземелья Хогвартса в октябре всегда пропитывались запахом сырого камня и едким паром кипящих котлов. Шестой курс Когтеврана и Гриффиндора корпел над «Напитком живой смерти» — зельем, требующим не просто точности, а безраздельного внимания к каждой капле.

В подземельях было зябко, и пар от котлов поднимался к потолку тяжелыми сизыми клубами. Хироми работала сосредоточенно, стараясь игнорировать присутствие Сириуса Блэка. Он сидел слишком близко, нарушая все мыслимые границы её комфорта. От него пахло морозным ветром и кожаной курткой — запахами, которые совершенно не вписывались в стерильную атмосферу её внутреннего мира.

— Знаешь, Руми, если ты будешь так гипнотизировать этот корень, он скорее засохнет, чем отдаст сок, — лениво прошептал Сириус, подавшись к ней.Хироми даже не повернула головы. Её каштановые волосы, обычно аккуратно заколотые, ловили блики от огня под котлом.— Моё имя — Хироми. Для друзей — Хиро. Постарайся зафиксировать это в памяти, Блэк, — её голос был ровным, но в нем проскальзывали ледяные нотки.— «Хиро» звучит слишком официально, — он ухмыльнулся, подперев подбородок ладонью. — А «Руми» тебе идет. В этом есть что-то мягкое, как твои щеки, когда ты злишься.

Хироми почувствовала, как к лицу приливает жар — тот самый нежный персиковый румянец, который она так пыталась скрыть. Она непроизвольно взглянула через два ряда — туда, где за слизеринским столом сидел Барти Крауч-младший. Они дружили с третьего курса, и Барти был единственным(конечно после Рин), кто по-настоящему понимал её молчание. Он всегда чувствовал, когда ей нужно было пространство, и никогда не позволял себе подобной бесцеремонности. Сейчас Барти был поглощен своим зельем, и его острый профиль казался Хироми воплощением спокойствия и безопасности.

— Тебе нечем заняться? Твой котел скоро начнет плеваться серым дымом, — отрезала она, стараясь вернуть самообладание.— Мне скучно, Руми. Слизнорт в сотый раз пересказывает свою родословную, а ты здесь такая идеальная, что у меня руки чешутся это исправить.Прежде чем она успела отреагировать, рука Сириуса мелькнула у её виска. Одним точным движением он вытащил костяную шпильку. Тяжелый шелк каштановых волос мгновенно рассыпался по её плечам, нарушая привычный порядок.

— Верни. Сейчас же, — прошипела Хироми. Её голос сорвался на низкий, почти вибрирующий тон, а щеки обожгло — не то от праведного гнева, не то от того, как бесцеремонно он сократил дистанцию, ворвавшись в её личное пространство.— А что, если не верну? — Сириус чуть склонил голову набок, и прядь его собственных темных волос упала ему на глаза. Его взгляд был азартным, лишенным и тепла, и сочувствия — это был чистый, концентрированный интерес игрока, решившего во что бы то ни стало расшатать её безупречный, выверенный мир.

Хироми замерла. Она снова посмотрела на Барти, надеясь, что он заметит, что он вмешается, как делал это сотни раз раньше. Но Крауч оставался безучастным, его внимание было приковано к учебнику. Хироми с ужасом осознала, что её «фарфоровая» выдержка дает трещину. Блэк не просто забрал шпильку — он украл у неё тишину, которую она так берегла.

— Что ты будешь делать , если не верну? — повторил Сириус склонил голову, наслаждаясь своей властью над моментом. Его азарт питался уверенностью в том, что эта хрупкая, юная на вид девушка сейчас пасует перед его напором. Хироми медленно повернулась к нему. На её лице всё еще застыло то самое приветливое выражение, которое ввело в заблуждение не один десяток людей. Но когда она заговорила, Сириус почувствовал, как по спине пробежал холод. Глаза, обещавшие доброту, остались мертвенно-спокойными, пока её губы произносили слова, лишавшие его всякого достоинства. — Оставь себе, Сириус. Если тебе настолько не хватает внимания, что ты вынужден красть заколки — это выглядит скорее жалко, чем дерзко.

Сириус на мгновение осекся, и его ухмылка стала едва заметно натянутой. Он ожидал чего угодно — от летящего в лицо заклинания до возмущенного румянца, но не этой хирургической трепанации собственного эго.

— Ты так забавно хмуришься, Руми. Столько яда в таком нежном голоске, — он лениво откинулся на спинку стула, продолжая крутить её заколку в руках. — Знаешь, я повидал немало людей, которые пытались казаться сложнее, чем они есть. Ты просто напугана тем, что кто-то посмел подойти слишком близко к твоей витрине. Не волнуйся, я не собираюсь её разбивать. Пока что.

Он небрежно подбросил шпильку в воздух и поймал её, зажав в кулаке.

— Оставлю. Как напоминание о том, что даже у самых «приветливых» когтевранок внутри сидит маленькая змея. Будет моим талисманом.Хироми ничего не ответила. Она просто отвернулась к котлу, вычеркивая его из своей реальности так легко, словно он был пятном сажи на столе. Сириус почувствовал странный укол: его не просто отшили, его обесценили.

***

Гораций Слизнорт, облаченный в бархатный жилет, пуговицы которого едва сдерживали его добродушие, вальяжно прохаживался между рядами. Его внимание, как стрелка компаса, неизменно отклонялось в сторону тех, чьи фамилии имели вес в министерских коридорах.— Посмотрите, какой глубокий оттенок, мистер Блэк! — Слизнорт замер у котла Сириуса, который с показной небрежностью помешивал варево, едва заглядывая в учебник. — Настоящая интуиция. Гены, что тут скажешь? Чистокровная хватка! И вы, мистер Поттер... ваша манера нарезать корни валерианы... смело, очень смело! Совсем как у вашего отца в его лучшие годы.

Рин Аоки, стоявшая за соседним столом, почувствовала, как внутри нее туго натягивается невидимая струна. Её собственное зелье было безупречным: нежно-сиреневый пар поднимался над котлом ровными кольцами, а консистенция напоминала жидкое серебро. Она работала два часа, вымеряя каждый миллиграмм, в то время как Блэк половину урока перебрасывался записками с Поттером.Слизнорт прошел мимо их стола, лишь мельком кивнув, словно успех двух японских студенток был скучной статистикой, не заслуживающей восторгов.

— Профессор, — голос Рин прозвучал негромко, но в нем была та специфическая вибрация, от которой в классе обычно наступает тишина.Мародеры обернулись. Сириус замер с черпаком в руке, вскинув бровь.— Да, мисс Аоки? Что-то не выходит? — Слизнорт обернулся, его улыбка была вежливой, но пустой.— Напротив, всё выходит идеально, — Рин выпрямилась, и её взгляд, прямой и обжигающий, встретился с глазами профессора. — Мне просто любопытно: в какой момент «генетическая интуиция» мистера Блэка стала цениться выше, чем техника Хироми? Она использовала метод двойного дробления бобов, чтобы нейтрализовать токсичный осадок. Этого нет в учебнике Боража, это уровень мастера. Но вы не заметили этого, потому что слишком заняты изучением родословной её соседа.

В подземелье воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Джеймс Поттер перестал улыбаться, почувствовав, как атмосфера в классе мгновенно сменила полярность.— Ну, дорогая моя, — Слизнорт чуть замялся, его лицо приобрело оттенок спелой сливы. — Я ни в коем случае не принижаю... мисс Сузуки, безусловно, прилежна...— Прилежность — это слово для домашних эльфов, профессор, — холодно вставила Хироми. Она не смотрела на Слизнорта, её руки продолжали методично очищать серебряный нож, но каждое её слово падало, как капля ледяной воды на раскаленный металл. — То, что делает Рин, и то, что делаю я — это интеллект. И нам не нужно ваше снисхождение. Нам нужна объективность, которой в этом кабинете становится всё меньше с каждым «Клубом Слизней».

Рин почувствовала, как по спине пробежал холодок азарта. Она видела, как Сириус Блэк нахмурился, впервые за долгое время осознав, что он не единственный центр притяжения в этой комнате.— Десять баллов Когтеврану, — выдавил Слизнорт, суетливо поправляя манжеты. — За... э-э... исключительную демонстрацию принципов дистилляции.

Когда прозвенел колокол, Рин собирала свои вещи с триумфальным спокойствием. Она чувствовала на себе взгляды — недоуменные, раздраженные, уважительные.— Ты видела его лицо? — прошептала она, когда они с Хироми вышли в прохладный коридор. — Он до сих пор думает, что мы просто «удачно справились».Хироми поправила сумку на плече, её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине темных глаз плясали искры.— Пусть думает, Рин. Пока они ослеплены своим превосходством, они не заметят, как мы перепишем правила этой игры. Мы здесь не для того, чтобы им нравиться. Мы здесь, чтобы они нас запомнили.И в этом холодном коридоре шотландского замка, вдали от залитой неоном Осаки, они обе знали: эта маленькая победа была только началом их большой войны за право быть собой.

***

После удушливых паров в кабинете Слизнорта прохлада вечерних коридоров ощущалась почти как благословение. Хироми шла, едва переставляя ноги, и чувствовала, как лямка сумки впивается в плечо сквозь плотную ткань мантии.Внезапно тяжесть исчезла. Рин, не говоря ни слова, перехватила сумку подруги и закинула её на своё свободное плечо.

— Рин, отдай, тебе и так тяжело, — слабо запротестовала Хироми.— Перестань, Сузуки. Ты бледная как привидение с астрономической башни, — Рин фыркнула, но тут же мягко притянула Хироми к себе, обнимая за плечи. — Дойдем до библиотеки, и я достану тебе те вишневые леденцы, которые мама прислала в последней посылке. Помнишь? Те самые, из магазинчика на углу нашей улицы, где мы вечно прятались от дождя.Хироми невольно улыбнулась, и на сердце стало теплее. Запах маминых посылок и воспоминание о родном квартале на мгновение вытеснили запах жжёной полыни из подземелий.— Те, от которых язык становится ярко-красным? — тихо спросила она, прислоняясь головой к плечу подруги прямо на ходу.— Именно. И если Барти спросит, почему ты выглядишь так, будто выпила чью-то кровь, скажи ему, что это побочный эффект от слишком усердного изучения теории, — Рин подмигнула ей, и в этом жесте было столько искренней, сестринской заботы, что Хироми наконец-то смогла вздохнуть полной грудью.

***

Библиотека встретила их тяжелым запахом старого пергамента и пыли, застывшей в косых лучах закатного солнца. Хироми шла впереди — её походка была безупречной, а тонкий черный кардиган на маленьких пуговицах облегал фигуру, не скрывая движений. Под ним виднелась простая серая майка, и короткая черная юбка, слегка приоткрывающая колени, делала её образ одновременно строгим и легким.

Они еще не успели сесть, как из-за соседнего стола, заваленного свитками, донесся приглушенный смешок. Джеймс Поттер, взъерошенный и как обычно самоуверенный, подтолкнул Сириуса локтем. — Смотри, Блэк, — не слишком заботясь о тишине, протянул Поттер, кивнув в сторону девушек. — Кажется, в Когтевране сегодня дефицит ткани. Юбка Хироми короче, чем список правил, которые мы еще не нарушили. Сириус откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и смерил Хироми медленным, оценивающим взглядом. На его губах играла та самая ленивая ухмылка.

— Может, это стратегия, Сохатый? — отозвался Сириус, намеренно понизив голос до бархатного баритона. — Ослепить противника коленями прежде, чем он успеет вытащить палочку. Выглядит... многообещающе, Руми. Хироми замерла, её лицо осталось невозмутимым, но пальцы, коснувшиеся края стола, побелели. Однако прежде чем она успела вскрыть их эго своим ледяным спокойствием, вперед выступила Рин. Она с грохотом опустила книгу на стол, и звук этого удара эхом разнесся под сводами библиотеки, заставив мадам Пинс где-то в глубине рядов угрожающе шикнуть. — Поттер, Блэк, — Аоки сложила руки на груди, и её глаза сузились, превратившись в две опасные щели. — Если ваш интеллект настолько ограничен, что единственное, что вы способны анализировать — это длина подола чужой одежды, мне вас искренне жаль. Она шагнула ближе, нависая над их столом, игнорируя то, как Джеймс поправил очки, а Сириус заинтригованно приподнял бровь.

— Одежда Хироми — это её выбор, а не приглашение для ваших скудоумных комментариев. Вы здесь ради подготовки к ЖАБА или чтобы демонстрировать свою пещерную невоспитанность? Хироми мягко положила руку на плечо подруги. Она не улыбалась, но в её взгляде, направленном на Сириуса, читалось нечто более обидное, чем гнев — разочарование. — Пойдем, Рин, — тихо сказала Хироми. — Глупость не лечится книгами, даже в библиотеке. Они сели за свой стол, оставив Мародеров в непривычной для них тишине. Сириус крутил в пальцах перо, глядя в спину Хироми, и его ухмылка медленно гасла. Мир, где всё было просто и весело, только что получил трещину.

Эммелин не была похожа на классических заучек из Когтеврана. В её манере сидеть — чуть откинувшись назад, с опасно качающимся на одной ножке стулом — и в том, как она завязывала галстук (небрежным узлом, словно удавкой). Она была из тех, кто сначала прыгает в омут с головой, а уже в полете высчитывает скорость падения и плотность воды.— Забудь о них, Рин, — бросила Эммелин, небрежно отодвигая стопку скучных учебников. — Твоя отповедь была шедевром. Я в восторге от того, как ты размазала Блэка. У него было такое лицо, будто ему в овсянку подсыпали порошок икоты. Я горжусь, что работаю с тобой.

Она подмигнула, и этот жест — дерзкий, почти заговорщический — заставил сердце Рин пропустить удар. Рин тут же ощутила чистый восторг. Ещё бы: Эммелин Вейн, чьи эссе Макгонагалл зачитывала вслух как эталон, и чьи дерзкие эксперименты в классе Зельеварения заставляли даже Слизнорта вжимать голову в плечи, только что признала её «своей». Для Рин это было сродни посвящению в рыцари.

— Слушай сюда, — Эммелин придвинулась ближе, и от неё пахнуло чем-то странным: смесью дорогого пергамента и пороха (она явно опять что-то взрывала в своей комнате, которая больше напоминала лабораторию). — Макгонагалл хочет «устойчивости», но это скучно. Я хочу, чтобы наш объект не просто менял форму, а сохранял сознание. Представь: подсвечник, который сам уворачивается от Филча.Она прикусила кончик пера, и в её глазах зажегся тот самый лихорадочный блеск, который заставлял учителей одновременно восхищаться и звать целителя.

— Смотри, здесь нужно сделать акцент на сохранении молекулярной памяти, — Эммелин подалась вперед, и её плечо плотно прижалось к плечу Рин.От этого контакта по руке Рин пробежал электрический ток, заставив её замереть. «Это адреналин», — твердила она себе. — «Просто её идеи такие безумные, что дух захватывает».

Хироми, сидевша напротив, наблюдала за ними поверх книги. Она видела, как Эммелин, сама того не осознавая, затягивает Рин в свою орбиту. Вейн была яркой, как комета, и такой же разрушительной для чужого спокойствия.— Рин, ты сейчас проткнешь пергамент, — спокойно заметила Хироми. — Эммелин, не забивай ей голову сознательными подсвечниками, нам бы хоть теорию сдать без вызова к директору.— Ой, Хиро, не будь такой занудой, — Эммелин рассмеялась, и этот смех был низким, чуть хриплым, совершенно не соответствующим её ангельскому лицу. Она накрыла ладонь Рин своей — горячей, с небольшим шрамом на большом пальце от неудачного заклятия. — Мы с Рин сделаем что-то легендарное. Правда, Рин?Рин посмотрела на их переплетенные руки. Ладонь Эммелин была шершавой и живой. В этот момент Рин поняла, что готова трансфигурировать хоть всё министерство магии, лишь бы Эммелин продолжала так на неё смотреть — как на равную, как на сообщницу в своих безумствах.