Часть двенадцатая. Бег сквозь холод

[Запись из дневника. 10–12 Декабря 1997 года. Чужими тропами]

Вышли на рассвете. Дом оставили закрытым.

До трассы — пять километров по раскисшей грунтовке.

Кассандра молчала. Шла прямо, сжав зубы, но я видел, как дрожат у неё ноги. Магловская одежда висела на ней мешком — два свитера (один огромный, с оленями), джинсы подвязаны веревкой. Напоминала Добби — тот тоже напяливал на себя всю коллекцию шапок Гермионы сразу, да ещё и носки разные.

Я выглядел не лучше. Джинсы коротки (бриджи в декабре — писк моды), легкая куртка трещит по швам.

Нам нужна одежда. Теплая, по размеру. Иначе просто замёрзнем в лесу.

Автобус и Конфундус

На трассе поймали рейсовый до Ньюкасла.

Денег нет. Пришлось применить «Конфундус» на водителя.

«Аргумент» нагрелся в рукаве. Тонко повлиять на водителя не получилось, и он получил мощный ментальный удар.

Водитель моргнул, схватился за висок, словно у него скакнуло давление.

— Проходите... — прохрипел он, потеряв нить разговора.

Грубо. Неправильно. Но какие варианты? Пешком не дойдём. Заняли задние места. Совесть кольнула, но я её заткнул.

Ньюкасл. Вокзал

Огромный, шумный, пахнет углём и жареным маслом. Магловский муравейник. После убежища и тюрьмы толпа давила. Казалось, опасность исходит от каждого прохожего. Шарахались от любого резкого звука.

Встали у расписания. В карманах — ни пенни.

Желудок сигнализирует, что пора что-то поесть. Мы съели все запасы ещё по дороге к автобусу.

Кассандра смотрела на витрину киоска с сэндвичами, как голодный котёнок, что внутри меня всё перевернулось. Я вытерплю, а она — девчонка, полуживая после Азкабана.

Нужно было решать вопрос. Радикально.

И такой случай предоставился.

В очереди в кассу стоял тип. В дорогом пальто, с лакированным кейсом. Орал на кассиршу — молоденькую девчонку. Хамил, брызгал слюной, называл её тупицей.

Решил, что это лучший кандидат. Идеальная мишень. Такого не жалко. Даже полезно проучить.

Встал за колонной. Убедился, что камер нет.

Рука в кармане сжала «Аргумент».

— Акцио, бумажник.

Никакого плавного полёта не было и в помине. Портмоне буквально вырвало из кармана пальто, едва не порвав. Оно пулей пролетело низко над полом и с глухим шлепком врезалось мне в ладонь. Больно, чёрт. С этой палочкой никогда не знаешь, как поведёт себя она.

Тип даже не понял, что случилось, — просто почувствовал рывок, но в пылу ссоры не обратил внимания. Продолжал орать и размахивать руками.

Развернулся и спокойно пошёл к Кассандре.

В кошельке фунтов четыреста. Солидный улов. Видно, так на меня повлияла тюрьма: воровство у хама уже не кажется преступлением.

Шопинг на выживание

Нашли универмаг. Не бутик, но и не секонд-хенд. Что-то типа нашего ГУМа, только проще.

Набрали вещей. Две тёплые парки на синтепоне (ей — синюю, мне — хаки), джинсы, ботинки на толстой подошве, шапки, перчатки.

Самый сложный этап — отдел белья. Ходить в чужом, найденном в дачном комоде — то ещё удовольствие, там, как говорится, трусы были на вырост. Гигиена требует своего.

Я старательно изучал трещины на потолке и ценники на носках, пока Касс, пунцовая как рак, выбирала себе комплекты. Чувствовал себя неловко — вроде бы дело житейское, но мы не пара, а ситуация интимная. У меня не было девушки в Минске, с которой мог бы вот так ходить и выбирать бельё. Опыт в новинку. Воображение подкидывало картинки, как в этом белье может выглядеть Кассандра, и от этого становилось жарко.

— Бери простое, — буркнул, отворачиваясь от стойки с чем-то прозрачным и кружевным. — Хлопок. Нам нужно тепло, а не красота. В лесу не до моды.

Она кивнула, быстро сгребла пару упаковок не глядя. Я закинул себе пачку боксеров.

Хорошо, когда есть деньги. Да, так люди и становятся на кривую криминальную дорожку.

Пошли в примерочные.

Кассандра зашла в кабинку, я остался караулить.

— Алекс... — позвала тихо. — Зайди. Пожалуйста. Тут замок сломан, я боюсь, что кто-то откроет.

Вздохнул, нырнул внутрь. Кабинка тесная, зеркала со всех сторон.

Кассандра стояла в одних колготках и майке, прижимая к себе новые джинсы. На стуле лежала стопка только что купленного белья — ещё одна деталь, от которой пульс участился.

Она худая, бледная, вся в синяках и шрамах. Но уже не прозрачная. В нормальной одежде, даже в таком виде, она выглядела привлекательно. С трудом оторвал глаза от её ног.

— Как тебе? — приложила джинсы к бедрам.

— Нормально, — буркнул, стараясь смотреть в глаза, а не ниже. — Тепло будет. Надевай.

Отвернулся к двери, изображая охранника. Но краем глаза ловил отражения в зеркалах.

Вдруг — холодок по спине. Не сквозняк. Взгляд. Словно кто-то просветил рентгеном.

Чуть отодвинул шторку.

По залу шел мужчина. В длинном плаще, шляпа надвинута на глаза. Походка скользящая, хищная. Рука в кармане. Похоже, сжимает что-то длинное. Палочку?

Оглядывается, сканирует зал. Егерь? Пожиратель? Или просто подозрительный тип?

Остановился прямо напротив нашего ряда. Начал принюхиваться, как ищейка.

Я замер.

Кассандра за спиной застегивала молнию.

— Алекс, мне кажется, этот свитер... — начала она вслух.

Резко развернулся, прижал палец к её губам и второй рукой притянул к себе, вжимая в угол кабинки.

— Тише, — одними губами ей в ухо. — Там кто-то есть.

Мы стояли в тесном пространстве, зажатые между зеркалом и вешалками. Она была полуодета — джинсы застегнуты, но сверху только тонкая майка. Чувствовал тепло её кожи через куртку, моя ладонь невольно легла ей на бедро, фиксируя. Её сердце билось о мою грудь с такой силой, что, казалось, пробьет мне грудную клетку.

Шаги за шторкой. Тяжёлые, медленные.

Тень упала на пол кабинки. Человек остановился.

Сжал «Аргумент» в кармане. Если дёрнет штору — ударю без предупреждения, прямо через ткань. Ступефай в упор, оглушу и затащу в кабинку. Плевать на рикошет и шум, главное, чтобы он не сделал это первым.

Прошла вечность. А может, даже две. Кассандра вжалась в меня так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и трудно будет отличить, где чьё тело.

Тень качнулась. Человек хмыкнул и пошёл дальше.

Выдохнули.

Кассандра подняла на меня глаза. В них был страх, смешанный с близостью. Видно, её этот эпизод (и моя рука на бедре) взбудоражил.

— Ушёл? — шепнула она.

— Ага. Одевайся быстрее. Валим.

Она поспешно натянула свитер. Щёки горели.

Поезд

На кассе расплатился, даже не забрав сдачу. Быстро вышли через боковой вход.

Купил билеты до Йорка. И еду: горячие корнуэльские пасти (пирожки с мясом) и два больших стакана чая.

В зале ожидания Кассандра ела, жмурясь от удовольствия, напоминая котёнка, которому впервые дали попробовать сметану. В новой куртке и шапке она выглядела почти как обычный подросток, только глаза слишком взрослые.

— Вкусно. Спасибо, Алекс.

В электричке вагон был полупустой. Мерный стук колёс убаюкивал.

Касс сначала сидела напряжённая, прямая, как струна. Но тепло и сытость взяли своё. Придвинулась ко мне, положила голову на плечо и вырубилась.

Я сидел, не шевелясь. Смотрел на её лицо.

Это не любовь. Это «травматическое сближение». Мы двое выживших. Мы свои. Пережили то, что другим не понять. Это сближает сильнее любой романтики. И это навсегда.

Осторожно поправил воротник её новой куртки, укрывая поплотнее.

— Спи, мелкая. Я караулю.

За окном

Паранойя не отпускала. Уже много раз говорил: как точно чувствовал жизнь Грозный Глаз Грюм. Пусть это был и самозванец, но он играл роль настоящего боевого мракоборца. Постоянная бдительность.

Проезжали мимо густого леса. Вдруг температура в вагоне упала. Окна мгновенно запотели.

Посмотрел в стекло, протерев дырочку в инее.

Над верхушками деревьев, параллельно поезду, летела чёрная рваная стая. Дементоры.

Маглы не видели этого. Им просто стало вдруг холодно и необъяснимо грустно. Кто-то поёжился, натягивая куртку.

Внутри всё сжалось. Если остановят поезд...

Но стая отстала. Мы проскочили.

Кассандра дёрнулась во сне, всхлипнула. Прижал её крепче к себе, загораживая от окна своим телом. Погладил по макушке.

— Всё нормально. Мы едем.

Не знаю, нас они ищут или просто теперь они везде, патрулируют страну, но в этот раз повезло.

К вечеру будем в Йоркшире. А там — последний рывок до поместья. Надеюсь, Бэт нас не проклянёт с порога.

[Запись из дневника. 13 Декабря 1997 года. Встреча на обочине]

Сошли в Йорке. Город гудел, но это был не предпраздничный шум, а тревожный гул. Пару раз видел подозрительные группы людей — слишком резкие движения для обычных маглов, руки в карманах. Конечно, это могли быть и магловские бандиты, но те не одеваются так странно.

Решили не рисковать, срезать путь через лесопарк. До поместья Вэнс оставалось километров двадцать-двадцать пять, но идти по открытой трассе с Кассандрой — самоубийство. В случае нападения не смогу её защитить на открытой местности.

Шли молча. Снег хрустел под ногами. Вел её под руку, сканируя кусты взглядом.

Вдруг — крики впереди. Вспышки заклинаний.

Жестом показал Касс: «В укрытие. Сиди тихо».

Она дёрнулась было за мной, но зыркнул на неё так, что быстро спряталась за вывернутым корнем.

Медленно двинулся на звук, пригибаясь к земле. Сердце стучало. Дыхание чуть сбилось.

Поляна. Четверо егерей гоняют по кругу взрослого мужчину и женщину лет пятидесяти или чуть старше.

Женщина отбивается, но вяло — она явно ранена, держится за плечо. Мужчина прикрывает её, но сам еле стоит на ногах.

Присмотрелся. Старый знакомый. Уилки Двукрест. Инструктор по трансгрессии из Министерства.

Егеря ржут:

— Что, Уилки, забыл свои три «Н»? Не можешь прыгнуть с грязнокровкой? Сдавай её нам, и, может быть, мы тебя не тронем.

Стало ясно, почему они не уходят. Двукрест держал палочку в левой руке. Правая висела плетью, залитая кровью. А парная трансгрессия требует идеальной концентрации. В таком состоянии он бы просто расщепил жену пополам и себя заодно.

Один из егерей, высокий, поднял палочку для проклятия.

Времени на приветствия не было.

Вскинул «Аргумент».

— Конфринго!

Руку тряхнуло от отдачи. Земля под ногами высокого взорвалась. Его подбросило и швырнуло в дерево с хрустом веток — кажется, даже пискнуть не успел. Вот это эффект. Главное — рядом со своими не использовать. Не заклинание, а фугас.

Выскочил из кустов.

— Депульсо!

Второго снесло кинетическим ударом, отшвырнув метров на десять в сугроб. Там он и затих. Надеюсь, не убил, хотя плакать не буду. Туда ему и дорога.

Остальные двое, увидев, что расклад изменился не в их пользу, рисковать не стали. Хлопок — и они исчезли.

Двукрест резко развернулся ко мне, шатаясь.

— К...? — прохрипел он, щурясь. — Староста Когтеврана?

— Он самый, мистер Двукрест. Опустите палочку, я на вашей стороне.

Позвал Кассандру. Та выскочила, но не оттуда, где оставил. Переместилась поближе, пока дрался. Вот же партизанка, потом поговорю с ней об этом.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал я. — Куда вы шли? Дружки этих ребят могут вернуться с подкреплением.

— Тут... недалеко, — Двукрест кивнул на чащу. — Зимовье лесника. Я наложил чары. Мы... мы почти дошли, когда они нас перехватили. Мэри зацепило проклятием помех, я не мог рисковать прыжком.

— Ясно. Ведите.

Домик был ветхий, но скрыт надежно. Внутри холодно, но есть печка.

Пока Кассандра помогала его жене, мы с Уилки сели у огня. Я наложил повязку на его руку — перелом и рваная рана. Полевая медицина, основы ОБЖ пригодились.

— Спасибо, Алекс, — тихо сказал он, глядя на огонь. — Если бы не вы... Они бы забрали её в Комиссию. А меня — в подвал за укрывательство.

Посмотрел на его жену. Обычная пожилая женщина, пьет чай, руки дрожат.

— Комиссия по учету маглорожденных? — уточнил я. — Я слышал пропаганду Кэрроу про «грязную кровь», про то, что они не достойны магии. Но я думал, они ищут молодых. Тех, кто еще учится.

— Им нужны все, Алекс, — горько усмехнулся Двукрест. — Они объявили, что маглорожденные не получают магию, а крадут её.

— Крадут? — я аж поперхнулся воздухом. — Как можно украсть талант? Это как украсть музыкальный слух. Бред. Дар или есть, или его нет.

— Для них это политика. Они утверждают, что палочка выбирает только чистых, а такие, как Мэри... или твоя подруга... они воры. А воров сажают в тюрьму.

Посмотрел на Кассандру. Она сжалась в углу, слушая это.

В голове сложилась жуткая картина.

— Они отправляют их в Азкабан, — медленно проговорил я. — Не убивают сразу. Слишком грязно. Они просто кидают их дементорам.

— Именно. Чистые руки, — кивнул Двукрест. — Формально — заключение. По факту — смертная казнь, растянутая на месяцы. Высасывание души без поцелуя. Мэри пятьдесят пять лет, Алекс. Она бы не продержалась и недели.

Меня передернуло. Теперь понятен размах. Это не просто дискриминация, это конвейер уничтожения.

— Могу себе представить, — сказал я жестко. — Они просто не хотят поднимать волну. Если бы стали убивать маглорожденных и полукровок открыто, другие бы взбунтовались. А так — всё по закону. Суд, приговор, тюрьма. И никто не видит крови.

Двукрест поднял на меня глаза, полные шока, но промолчал.

— Профессор, мне нужна ваша помощь.

Он напрягся.

— Чего ты хочешь?

— Научите меня. Трансгрессия.

Двукрест криво усмехнулся.

— Я помню тебя, настойчивый парень. Ты приходил ко мне зимой. Просил сделать исключение.

— И вы отказали. Из-за 17 дней разницы в возрасте. Сказали: «Правила есть правила».

Я наклонился ближе.

— Так вот, профессор. Мне уже семнадцать. А правил больше нет. Я в бегах. У меня на руках девушка, за которой охотятся. Я не могу больше ходить пешком. Научите меня. Прямо здесь. Экспресс-курс. Я учил всю теорию, подслушивал под дверью, книги читал. Понимаю, этого мало. Но сейчас такие времена, когда без этого знания — верная смерть.

Двукрест посмотрел на свою жену, потом на меня. В его глазах появилась решимость.

— Ты же понимаешь, что в случае ошибки тебя может расщепить. И хорошо, если потеряешь только бровь или мизинец. Правила существовали, чтобы беречь жизнь.

— Я рискну. У меня нет выбора. Вы ведь тоже сейчас живы только потому, что нарушили правила и не сдали жену Комиссии.

Он кивнул.

— Хорошо. Ты спас нас — я дам тебе то, чего ты хочешь. Мы отдохнем ночь. А утром... утром начнем. Три «Н», Алекс. Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. Надеюсь, ты готов попотеть?

— Готов.

— Тогда спи. Завтра будет тяжелый день. Будем учить тебя, как перемещаться.

Я откинулся на спинку стула.

Неужели. Меня научат тому, чего я так долго хотел. Мы станем менее уязвимы. И локации станут ближе. А значит, и цели добиться можно быстрее.

[Запись из дневника. 14–18 Декабря 1997 года. Три «Н»]

Утро началось не с кофе — давно уже забыл, когда оно с него начиналось. Двукрест сдержал слово.

Пока его жена Мэри хлопотала у печки, мы вышли на морозную поляну за домиком.

Рука у инструктора на перевязи, вид бледный, но хватка профессиональная.

— Три «Н», Алекс, — бубнил он, рисуя круги на снегу. — Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. Ты должен хотеть оказаться ТАМ сильнее, чем оставаться ЗДЕСЬ. Это не полеты на мётле, когда ты видишь ориентир и летишь к нему. Здесь ты должен представить место и поверить, что ты уже там.

День первый. Сопротивление материала

Встал в круг. Сосредоточился. Вдох-выдох. Гермиона смогла, и я смогу. Да что Гермиона — Рон смог, только бровь потерял. Значит, я могу лучше.

«Аргумент» в руке вибрировал. Эта палочка — оружие прорыва. Она привыкла взрывать, ломать и отталкивать. Ей не нравилась тонкая работа с пространством, и, кажется, я ей тоже не нравился. Не зря говорят, что палочка выбирает волшебника, а эта меня не выбирала — я её собрал. Когда я пытался трансгрессировать, она пыталась пробить дыру в реальности кинетическим ударом, причем вместе со мной.

Первая попытка. Представил точку в трех метрах. Концентрация. Нацелился и мысленно рванул туда.

БАХ!

Громкий хлопок, как выстрел гаубицы, и меня отбросило в сугроб. С места не сдвинулся ни на дюйм. Переместился, но не так, как хотелось. Полет не в счет.

Вторая. Третья. Десятая.

Начало тошнить. Пространство сопротивлялось, скручивало желудок в узел.

К обеду был зеленый. Двукрест злился:

— Ты слишком много думаешь! Типичный когтевранец. Пытаешься построить прямую из точки А в точку Б в уме, рассчитать шаги. Нет никаких шагов! Это мгновение. Перестань анализировать, начни верить!

К вечеру — первый прыжок на метр. Ура!

И тут же расплата.

Очередной рывок. Боль в левой руке.

Смотрю — мизинца нет. Ноготь и фаланга остались на стартовой позиции. Кровь капает на снег, яркая и горячая. Трындец. Больно.

— Расщеп! — рявкнул Уилки, подбегая с настойкой бадьяна. — Концентрация! Ты оставил часть себя, потому что сомневался!

Прирастили. Больно адски. Всегда думал, расщеп — это ерунда, как локоть ушибить. Неприятно, но не смертельно. А вот оно как оказывается. Самоуверенность слетела быстро. Орал благим матом так, что Кассандра уши закрывала.

Вечер у огня

Сидел у печки, баюкая пульсирующую руку. Злость на самого себя душила. Ничего не выходит. Я калека с бракованной палочкой. Мы здесь застряли. И вообще, я идиот и бездарь. Зря меня Шляпа в Когтевран отправила.

Кассандра подсела рядом. Протянула кружку с отваром.

— Болит? — тихо спросила она.

— Терпимо. Хуже то, что я бездарь. Двукрест прав, я пытаюсь понять механику, а тут нужна... вера. А у меня с ней туго.

Взяла мою здоровую руку в свои ладони. Её пальцы уже не были ледяными, как в Азкабане. Теплые, живые.

— Ты не бездарь, Алекс. Ты вытащил нас из ада. Ты построил лодку из мусора. Ты придумал, как обмануть дементоров.

Посмотрела мне в глаза. В этом взгляде было столько веры, что мне стало стыдно за свое нытье.

— Ты просто устал. Ты тащишь всё на себе. Отдохни. А завтра у тебя получится. Я знаю. Ты упрямый. Ты даже смерть уговоришь подождать. Я помню, как ты организовал «Клуб анекдотов» и рассказывал про Амбридж и Снейпа. Мне этот запомнился:

«Сидят Крэбб и Гойл на дереве. Вдруг к дереву подходит горный тролль и начинает его трясти.

— Винсент, может, здесь у него гнездо?

— Дурак ты, Грегори, они в норах живут!»

Кассандра улыбнулась милой и тёплой улыбкой. Я даже рассмеялся.

Она положила голову мне на плечо.

— Мы справимся. Вместе.

Сидели молча, глядя на огонь. Её тепло, её спокойное дыхание рядом — это работало лучше успокоительного зелья. Злость ушла. Осталась решимость.

День второй. Пассажир

С утра вышла Кассандра. Закутанная в одеяло, бледная, но решительная.

— Теперь я, — сказала она.

Посмотрел на нее удивленно.

— У тебя нет палочки, Касс.

— Я не могу вести. Но я буду пассажиром. Ты потащишь меня. И если я не буду готова, если я дёрнусь или испугаюсь в момент твоего рывка — нас расщепит обоих.

— Это опасно. Я сам едва целый. Вчера палец оставил. Завтра ногу потеряю.

— Тренируй парную трансгрессию, Алекс. На мне. Прямо сейчас.

— Нет.

Схватила меня за лацканы куртки. В глазах — сталь. Та самая, когтевранская. Упрямство. Знаю, сам такой — буду не прав, а всё равно своё гнуть.

— Мы в одной связке! Если на нас нападут, ты схватишь меня и прыгнешь. Если я буду помехой — мы погибнем. Я должна научиться двигаться с тобой в одном ритме. Стать твоим продолжением. Тренируйся.

Пытался отговорить. Но она смотрела так, словно я дементор, отнимающий последний шанс.

Пришлось согласиться.

Встали рядом. Обнял её за талию. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, прижалась всем телом.

— Три «Н», Касс. Не бойся.

— Я с тобой. Не боюсь.

Прыжок.

Нас швырнуло в бездну. Сжало прессом.

Вывалились в сугроб в пяти метрах. Целые. Всё в снегу.

Её стошнило, но она вытерла губы снегом, подняла на меня затуманенный взгляд и хрипло сказала:

— Ещё раз.

Посмотрел на неё. Упорная. Вот она какая настоящая.

День третий и четвертый. Интенсив.

Мы прыгали два дня подряд. До изнеможения, до крови из носа.

В школе курс длится 12 недель. По часу в неделю. Итого — около 12 часов практики за семестр. Мозг студента адаптируется медленно, между занятиями всё забывается, они просто привыкают к мысли, что могут прыгать.

У меня нет семестра.

Мы занимались по 10-12 часов в день. Без перерывов. За четыре дня я набрал почти 50 часов чистого опыта. Плюс индивидуальный тренер, который орёт над ухом, и мотивация уровня «сдохни или научись». Бразильская система. Я просто вбил этот навык в рефлексы.

Никакого чуда. Просто адский труд и страх.

Моя техно-палочка делала процесс жёстким — не хлопок, а грохот и рывок, как при старте ракеты с перегрузкой. Но это работало.

К вечеру 17-го мы прыгнули на холм за пять километров и вернулись. Без потерь.

Двукрест выглядел измотанным, но довольным.

— Сдал, — выдохнул он. — Лицензию бы получил, в другое время. Сейчас сам понимаешь. Но шею не свернёшь. И девчонку не угробишь.

18 декабря. Прощание

Расстались на рассвете. Они с Мэри ушли к побережью — говорят, там есть какой-то дом, где они могут спрятаться надолго.

Остались одни посреди леса.

Посмотрел на Кассандру. Она выглядела уставшей, но в глазах горел тот же огонь, что и у меня. Мы стали командой.

— Готова?

— Готова.

Взял её за руку. Представил цель. Йоркшир. Ворота поместья. Расстояние огромное, риск велик, но другого пути нет. Конечно, можно пойти и пешком, но зачем тогда все эти мучения?

— Нацеленность.

Рывок.

Мир скрутило в спираль. Свист в ушах. Давление такое, что казалось, глаза лопнут.

Удар подошв о твёрдое.

Мы стояли на дороге. Перед нами — высокие кованые ворота с гербом: орёл с розой в когтях.

Поместье Вэнс.

Добрались.

Кассандра покачнулась, поддержал её. Меня самого мутило, колени дрожали.

— Пришли, — выдохнул пар. — Надеюсь, нас не проклянёт на входе.

Шагнули к калитке. Защитный контур пропустил нас — кожу лишь слегка кольнуло статикой. Барьер узнал мою ауру, ведь Бэт внесла меня в список «своих» ещё летом, когда я тут лечился, а Кассандру пустило, потому что я её вёл. Дверь щёлкнула.

Мы внутри. Теперь главное — объяснить Бэт, почему я вернулся не один, и убедить её не убивать меня на месте за исчезновение. Да и просто... отдохнуть. Хоть пару часов.