Часть одиннадцатая. Отпуск в чистилище

[Запись из дневника. 1 Декабря 1997 года. Земля]

Как добрались — не помню. Всё плавание слилось в один бесконечный серый шторм.

В памяти только ритмичные удары отдачи в плечо — БАХ... БАХ... БАХ... — пока рука не онемела и не перестала чувствовать холод. Помню черные волны, заливающие лицо.

Шли часа три или четыре, по ощущениям — вечность. Мотор («Аргумент») словно съедал магию и мои силы, но тащил нас на запад. Без компаса давно бы сгинул в этом сером аду, но жестянка вибрировала, уверенно указывая путь, стоило мне только свериться во время передышек.

Когда дно лодки заскрежетало о гальку, просто вывалился за борт. Упал лицом в мокрый песок. Земля. Твердая, неподвижная земля.

Рвало морской водой минут пять.

Потом смеялся. Или плакал. Не разобрал.

Шотландия? Северная Англия? Глушь. Пустынный пляж, скалы и ветер. Плевать. Любое место лучше, чем То.

С морскими походами, пожалуй, завяжу. Не лежит душа.

Лодку сдул, свернул в пакет, сунул под мышку. Шатало, но внутри разливалось безумное, истерическое счастье. Жаль, никто не видит. Сейчас я бы точно заслужил кубок, щит и именную табличку в Зале Наград. «За лучший побег в истории».

Похлопал по карману. Жестянка теплая. Кассандра там, внутри. Живая. Выдохнул. Всё получилось.

Дом

Босые ноги не для дороги, поэтому решил, что дальше пойдет кот, у него тело создано для таких переходов.

Перекид.

Нашел его через километр от берега. Одинокий коттедж на отшибе. Магловская «дача». Окна темные, ставни закрыты — хозяева уехали на зиму. И хорошо. Вряд ли они обрадовались бы парню в тюремной робе на пороге.

Обратный перекид.

Взламывать не пришлось — «Сверчок» тихо срезал замок черного хода.

Внутри пахло пылью и консервацией. Мебель в чехлах. Холодно, как в склепе, но нет ветра. И нет дементоров. Уже пять звезд.

Первым делом — безопасность. Прошелся по периметру. Сигналки не ставил — сил нет, да и палочка не понятно, как себя поведет на такие заклинания. Просто задвинул засовы и зашторил окна.

Нашел кухню. Газ отключен, электричество вырублено.

Зато есть камин и дрова.

Разжег огонь «Аргументом». Выстрелил слабеньким «Инсендио» — поленья разлетелись по топке, но загорелись. Дом не спалил — уже успех.

В прихожей нашел какие-то старые теплые тапки. Надел. Ног почти не чувствовал, так они задубели.

Когда комната немного прогрелась, достал жестянку. Ввод комбинации — и я внутри.

Мастерская встретила теплом и запахом лимона. Кассандра лежала на ковре так же, как я её оставил. Приложил ухо к груди — сердце бьется.

Поднял её на руки. С виду тростинка, одни кости, а ощущается тяжелой. Вес безвольного тела всегда кажется больше, особенно когда у самого руки дрожат от истощения. Переход.

Стоим в комнате.

Она была без сознания. Грязная, в изодранных остатках мантии и магловской одежды. От неё разило гнилью и нечистотами Азкабана. Меня этот запах не волновал (сам такой же), но на фоне чистых простыней и уютного дома он казался невыносимым.

Ванная

Водопровод работал. Вода шла сначала ржавая, потом пошла чистая, но ледяная.

Набрал полную ванну.

Опустил туда «Аргумент».

— Калидо!

Вода забурлила вокруг серебряной трубки. Палочка перестаралась — ударила перегретым паром, как в бане. Разбавил холодной.

Пришлось отмачивать ткань — мантия и форма присохли к ранам.

Зрелище не для слабонервных. Это не тело девушки. Это анатомическое пособие. Ребра торчат, кожа серая, в язвах от грязи. На запястьях и щиколотках — черные, гноящиеся полосы от кандалов. На спине — пролежни от соломы.

Никакого стеснения. Никаких «таких» мыслей. Только жалость и ледяная, тяжелая злость на тех, кто это сделал. Уроды. Дайте только время — я доберусь до вас. И тогда вы позавидуете мертвым.

Аккуратно опустил её в воду, придерживая голову. Она застонала, но в сознание не пришла.

Взял губку и кусок хозяйственного мыла. Ничего другого не нашел.

Мыл осторожно, как моют ребенка или тяжелораненого. Смывал месяцы страха. Шептал какие-то глупости, успокаивал, хотя она не слышала. Это нужно было мне — чтобы крыша не поехала окончательно. По лицу текли слезы, смешиваясь с мыльной пеной.

Вода в ванной стала черной.

Смывал Азкабан.

Потом — волосы. Когда-то густые, теперь они лезли клочьями, сбились в сплошной войлок. Расчесать нереально. Взял кухонный нож и просто выстриг колтуны.

Кассандра меня убьет за такую прическу, когда очнется. Но пусть лучше злится, чем лежит тут овощем. Надеюсь, испорченная стрижка — это самое плохое, что с ней случится в жизни.

Завернул её в огромное махровое полотенце. Отнес на диван.

Медпункт

Просто укрыть мало. Раны воспалены.

Обшарил шкафчик над раковиной. Бинго. Старая магловская аптечка.

Йод, перекись, пачка ваты, рулон лейкопластыря. Срок годности истек еще до того, как я поступил в Хогвартс, но химия есть химия.

Вернулся к дивану.

Обработал её запястья и лодыжки перекисью. Пена зашипела, смывая грязь. Кассандра дернулась во сне, заскулила.

— Терпи, маленькая. Надо.

Щедро намазал йодом ссадины. Забинтовал самые страшные места. Теперь она напоминала мумию, но хотя бы чистую.

Моя очередь.

Вернулся в ванную. Надо заняться собой.

Сливать и греть новую сил не было. Залез в ту же воду — грязную, мыльную, остывающую. Плевать. Главное — смыть соль, пот и тюремную вонь.

Лежал долго, тупо глядя в потолок. Наверное, даже отключился на пару минут.

Кайф. Никакая ванна старост с пеной и витражами с этим не сравнится. Это вода свободы.

Вылез, кое-как вытерся.

Свои раны обрабатывал уже на автомате.

Бок (тот самый шрам от темной магии) ныл. Пальцы левой руки, изрезанные стилусом при создании палочки, выглядели жутко.

Плеснул на них перекисью прямо из горлышка. Зашипел сквозь зубы. Боль резкая, отрезвляющая. Заклеил пластырем то, что смог.

Ночь

Нашел в шкафу консервы. Фасоль, тушенка.

Ели холодными, прямо из банки, сидя на ковре у камина. Знаю, что после голодовки нельзя набивать желудок — чревато заворотом кишок. Но остановиться невозможно. Организм требовал топлива. Да и Кассандра смотрела так, что, попробуй я отобрать у неё ложку — вцепилась бы в глотку.

Она немного пришла в себя. Смотрела на огонь пустым, остановившимся взглядом.

— Мы умерли? — спросила хрипло.

— Ага. И мы в раю. Едим фасоль.

Она перевела взгляд на меня. Сфокусировалась. Узнала.

Попыталась улыбнуться, но губы потрескались и кровили.

Легли на диван. Узкий, но мягкий. После каменного пола — перина королей.

Лег с краю, сунув «Аргумент» под подушку. Рефлекс.

Кассандра завозилась.

— Алекс...

— Спи.

— Мне холодно. Изнутри. Страшно.

Понимаю. Фантомный холод дементоров. Он будет с нами еще долго. Может, всю жизнь.

— Иди сюда.

Притянул её к себе. Маленькое, худое тело, бьющееся в ознобе.

Обнял со спины, грея своим теплом. Она вцепилась в мою руку ледяными пальцами — до боли, до синяков. Кажется, плакала.

Никакого подтекста. Просто два выживших зверька в норе. Тепло — это жизнь.

Она вырубилась мгновенно, продолжая вздрагивать и всхлипывать во сне.

Я лежал, слушая ветер за окном и треск поленьев.

Мы на суше. Мы чистые. Мы сытые.

Мы свободны.

Нас наверняка ищут. Но это проблемы завтрашнего дня.

А сейчас — спать. И главное — без сновидений.

[Запись из дневника. 2 Декабря 1997 года. Синдром выжившего]

Казалось, только закрыл глаза, а уже утро. Проснулся оттого, что рука онемела напрочь. Попытался пошевелить пальцами — ноль реакции, кисть словно перчатка, которую надули водой.

Сначала не понял, где я. Потолок белый, штукатурка, люстра с пыльными плафонами. Не сырой камень, не решетка. Тепло. Решил, что это очередной морок дементоров, но они не были такими яркими и уютными никогда.

Повернул голову.

На моем плече, пуская слюни мне в ключицу, спала Кассандра. Во сне она вцепилась в меня, как клещ, намотав на кулак край полотенца. Плед сполз.

И тут дошло. Мы же почти голые. На мне только полотенце (и то уже, считай, нет), на ней — такое же, сбившееся.

Лежал и не дышал. Вспомнил ночь. Холод, озноб, «грелки» из собственных тел. Тогда это была чистая физиология, вопрос выживания — как залезть в один спальник в зимнем походе, чтобы не околеть.

Сейчас, при сером свете утра и после нормального сна, в голову вернулись социальные нормы. Стало неловко. Мы же даже не друзья толком. Однокурсники. А теперь лежим в обнимку на узком диване в чужом доме, переплетясь ногами. Не то чтобы мне было неприятно, но... неловко. Но как вспомню, как тесно мы лежали... Некоторые после такого, как честные люди, женятся. Тьфу-тьфу.

Попытался аккуратно вытащить руку из-под её шеи. Миссия невыполнима.

Кассандра тут же открыла глаза. Взгляд мутный, панический. Увидела меня. Расслабилась.

А потом мозг включился и у неё. Опустила взгляд. Осознала, что её нога и рука закинуты на меня, а полотенце — понятие условное. Считай, мы с ней как хот-дог — булочка и сосиска.

— Ой...

Она дёрнулась так, что чуть не свалилась с дивана. Резко отодвинулась, натягивая плед до самого носа, превращаясь в гусеницу. Из кокона торчали только огромные испуганные глаза и клочья стриженых волос. Щёки (всё ещё бледные, но уже не серые) залило краской. При этом она меня почти полностью раскрыла. Но зато мне удалось освободить руку.

— Прости. Я... я замёрзла ночью. И... ну...

— Забей, — буркнул, садясь и наконец-то возвращая чувствительность конечности. Старательно смотрел в окно на серый пейзаж, придерживая своё «одеяние». — Азкабан напрочь выбивает все моральные нормы. Мы были уставшие и замёрзшие. Но если кто спросит — мы спали валетом, в скафандрах и вообще в разных комнатах.

Она нервно хихикнула из-под пледа. Лёд тронулся.

— Сиди здесь, — скомандовал, вставая и чувствуя себя римским патрицием в бане, только без тоги. — Закутайся. Пойду мародёрствовать. Нам нужно что-то надеть, а то видок у нас... непрезентабельный. Конечно, не Адам и Ева, но тоже недалеко ушли.

Квест: Гардероб

Поднялся на второй этаж. Дом магловский, дачный. Значит, где-то должен быть склад «вещей, которые жалко выкинуть». Не знаю, как тут в Англии, но у нас было так. Надеюсь, и в этом доме живут запасливые люди.

Нашёл. Шкаф в хозяйской спальне. Пахло нафталином и старостью.

Мода 80-х. Выбор небогатый, но тут не бутик, бери, что дают.

Вытащил джинсы (мне коротки, будут бриджи), фланелевую рубашку в клетку, пару свитеров грубой вязки с оленями.

Для Кассандры нашёл какое-то шерстяное платье и кардиган. Белье... Нашёл что-то чистое в комоде. Размер «на вырост», но сойдёт. Как для маглов мы, возможно, странно одеты, но для волшебников с их модой — сойдём за своих.

Вернулся в гостиную. Кинул ей стопку одежды.

— Твой наряд на сегодня, Золушка. Одевайся. Я на кухню.

Сам оделся в коридоре. Джинсы жали в поясе (хотя я тощий), свитер кололся, как ёж, но это была одежда. Сухая, тёплая, гражданская. После робы и Азкабана это казалось мантией короля. Снова почувствовал себя человеком.

Завтрак чемпионов

На кухне нашёл пачку чая (выдохся, судя по дате на упаковке, давно, но заваривается) и крекеры в жестяной банке. После кексов Хагрида любые печенья кажутся вкуснейшими. Хотя в Азкабане я бы и выпечку Хагрида сгрыз вместе с тарелкой.

Газа и электричества нет, пришлось использовать магию. Разогрел воду «Аргументом». Вскипело за секунду. Или я к ней привыкаю, или после морского круиза палочка чуть выдохлась.

Кассандра вышла, кутаясь в огромный вязаный кардиган. Рукава свисали ниже пальцев, она выглядела в нём как ребёнок, стащивший бабушкину кофту. Но уже не как узница. Или соблазнительница в банном полотенце.

Сидели за столом, грызли сухие печенья, запивали горячим чаем. Для нас это был пир. После тюремной баланды вкус обычного, даже слегка отсыревшего крекера казался пищей богов.

Разглядывал её.

Кассандра Флинтли. Худая, острые скулы, синяки под глазами. Стрижка в стиле «я у мамы дурочка», местами торчит вихрами. Хотел предложить подровнять магией, но подумал, что она после этого вообще без волос останется. Но взгляд живой.

— Спасибо, — сказала она вдруг, кроша печенье.

— За чай?

— За то, что нашёл меня там. За то, что не бросил. Ты мог уйти один. Шансов было бы больше.

Пожал плечами.

— Касс, что уж теперь. Мне было бы скучно. Да и как я мог тебя бросить — кто бы мне потом всю руку перележал и отдавил бок своей ногой? И обслюнявил половину плеча?

Я даже мечтательно прикрыл глаза.

Она слабо улыбнулась.

— Ты странный, Алекс. В школе всегда был таким... сам по себе. А теперь — Чип и Дейл в одном флаконе.

Помолчали. Ветер за окном шумел, но здесь, внутри, было тихо.

— Что теперь? — спросила она, поднимая взгляд. — Какой план?

В её голосе слышалась надежда, страх и жажда действия. Она ждала, что я сейчас разверну карту и начну двигать фишки. Выдам план «Как победить Волдеморта за 10 дней» из пятнадцати пунктов.

Откинулся на спинку стула, хрустнув позвоночником.

— План простой, Касс.

— Какой?

— Расслабляемся.

Касс моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Посмотри на нас. Мы похожи на зомби в отпуске. У меня руки трясутся, шрам на боку ноет. Ты еле ложку держишь. Если мы сейчас сунемся куда-то — нас прихлопнет первый же егерь. У тебя нет палочки, у меня — самопал. Но главное — мозги. Нам надо прочистить их. Мы никогда не забудем тюрьму, будут сниться кошмары. Но хотя бы попробуем снова стать собой.

Допил чай.

— Нам нужно время. День, два. Тупо лежать, есть и спать. Зализать раны.

— А потом?

— А потом будем думать, как спасать мир. У меня есть... незаконченные дела. Но мёртвым я их не закончу. И уставшим тоже.

Кивнула. Согласилась.

— Зализать раны... Звучит как план.

— Вот и отлично. Ешь печенье и наслаждайся жизнью. Приказ старосты.

Остаток дня прошел в ленивой тишине.

Она нашла в шкафу какие-то женские романы в мягких обложках, сидела у камина, читала. Я сказал, что проверю дом, но зашел в чулан, достал свою банку и нырнул в «Гараж» перебирать инвентарь и делать опись своего уже имущества. Потом вылез и чистил «Аргумент», просто смотрел в окно на дождь.

Никакой тюрьмы. Никаких Тёмных Лордов, дементоров и прочего.

Просто дом, тепло и живой человек рядом.

Это был лучший день за последние месяцы. И я собирался растянуть его подольше.

Было ещё письмо Дамблдора и его слова, но оно подождёт. Время есть. И, конечно, надо было как-то найти Рона. Тогда сдуру, увидев это видение, кинулся совершать побег, а ведь всё могло закончиться не так красиво.

[Запись из дневника. 5 Декабря 1997 года. Письмо директора]

Прошла почти неделя. Мы отъелись, отоспались. Тени под глазами Кассандры стали меньше, она начала улыбаться. И когда улыбалась, становилась очень симпатичной девчонкой. Вчера даже пыталась готовить рагу из тушенки и найденной в погребе картошки. Получилось съедобно.

Это похоже на странный отпуск. Днем — прогулки по вересковым пустошам (недалеко, чтобы не засекли), чтение старых книг. Вечером — камин и тишина. Не припомню такой спокойной атмосферы за последние годы. Кажется, есть только этот заснеженный дом, мы с Кассандрой и больше никого. Почти что медовый месяц. Так я себе такое представлял, наверное.

Но время утекает сквозь пальцы. Азкабан позади, но война никуда не делась. Нас ищут. Может, не Кассандру, но меня — точно. Да даже если не ищут — страна под контролем Пожирателей. Опасность везде.

В кармане жгло письмо. Прочитал его мельком еще в Мастерской, но тогда мозг был занят выживанием.

Сегодня решился перечитать спокойно.

Сел у окна, пока Касс спала. Достал конверт.

Почерк Дамблдора. Узкий, летящий.

«Мой дорогой Александр,

Если ты читаешь это, значит, худшее случилось. И ты сумел открыть «Монпансье». Это хорошо. Значит, я в тебе не ошибся.

Ты, наверное, часто задавался вопросом: была ли история о «внучатом племяннике» ложью для Министерства? Отвечу так, как ответил бы на суде: истина — это не всегда то, что записано в метрике. Магия Замка признает лишь глубокое родство. Но является ли это родством крови, потерянной в веках, или редчайшим Резонансом душ — пусть это останется нашей маленькой тайной. Для Замка ты — Дамблдор. Для меня ты — тот, кто способен понять замысел. Этого достаточно.

Теперь о деле.

С твоих первых дней в Хогвартсе ты всегда сталкивался с выбором: уйти в сторону или вмешаться. Амулет давал тебе возможности, но никогда не заставлял. Ты сам выбрал свой путь — путь Защитника. Теневого героя.

И сейчас тебе предстоит сделать это снова.

У твоих друзей — Гарри, Рона и Гермионы — есть своя Миссия. Тяжелая и скрытая. Им нужны время и тишина, чтобы пройти этот путь. Но если Волдеморт узнает об их цели, он бросит все силы на их поимку.

Чтобы помочь им, нужен тот, кто отвлечет внимание на себя. Я прошу тебя стать Громоотводом.

Стань проблемой для врага. Заставь их гоняться за тобой, чтобы они не заметили, как Гарри крадется у них за спиной. Это опасный путь, путь одиночки. Я могу лишь попросить, а выбор, как и всегда, сделаешь ты сам.

Но есть и другая задача. Хогвартс.

Раньше баланс сил в замке удерживал я. Теперь меня нет. Если Том Реддл вернется туда (а он вернется), древняя магия может не выдержать его присутствия. Замку нужен противовес.

В системе защиты не хватает одной детали. Стабилизатора. Я спрятал его там, где всё началось. В Годриковой Впадине. Ищи метку Игнотуса.

Найди предмет. И когда придет час — верни его в Сердце Замка. Подключи к Кристаллу. Это даст школе шанс устоять.

P.S. Геллерт будет искушать тебя силой. Бери его знания, но не его суть. Помни: ты чинишь, а не ломаешь.

Твой А. Д.»

Опустил пергамент.

Я всё решил еще тогда, когда прочитал впервые.

Если бы Поттер был один — может, и подумал бы, ввязываться или нет. Но там Она.

Не знаю, кто мы сейчас друг другу. Я помню её боль в ту ночь, когда Рон ушел. Я чувствовал это через связь. Она любит его. Не так, как меня — по-другому, глубже, привычнее. Может, если бы я нашел их сейчас, всё можно было бы исправить. Но я не знаю, где они. Дамблдор ясно дал понять: у них своя дорога, у меня — своя. Я не должен мешать. Я должен прикрывать.

Не знаю, родня я старику или нет, но он заложил во мне сомнения. А что, если и правда родня? Могу я просто так всё бросить?

Мой выбор — Гермиона или победа в Войне. Призрачная, далекая, но возможная.

Выбираю Войну, чтобы спасти Гермиону.

Машинально коснулся Амулета.

Здесь, без гнета дементоров, он ожил. Больше не ледяной кусок металла — теплый, вибрирующий.

Закрыл глаза, настраиваясь на частоту.

Чувствую Замок. Там, на севере.

Он гудит. Тяжело, натужно, как перегруженный трансформатор, но стоит. «Близнец» в Лаборатории работает, держит каркас. Стены стонут под гнетом темной магии Кэрроу, но пока не трескаются. Значит, у меня есть время. Но немного. Стабилизатор нужен позарез.

Посмотрел на спящую Кассандру.

Вспомнил наш вчерашний разговор у камина.

Мы сидели рядом, грелись. Она читала какой-то роман, а потом вдруг спросила, не поднимая глаз:

— Алекс... а вы с Бэт... вы были вместе?

Напрягся.

— Мы напарники. Друзья.

— Она писала мне летом. И в течение года. Все письма были о тебе. «Алекс то, Алекс сё...»

Кассандра посмотрела на меня внимательно. Взгляд был не ревнивым, а оценивающим. Она подруга Бэт, она знает её секреты. Но и свои чувства прятать уже не может.

— Она влюблена в тебя, — констатировала она. — И я не хочу... переходить дорогу. Но если ты свободен...

— Всё сложно, Касс, — ушел я от ответа, глядя на огонь. — Сейчас тревожное время. Не время для бурных романов.

Не стал говорить про Гермиону. Зачем? Это только запутает всё. Пусть думает, что я одинокий волк. Так проще. Но везти её к Бэт после такого разговора — та еще ирония судьбы. Привезу подруге «сюрприз» — девушку, которая тоже на меня запала.

Но другого выхода нет. Мне нужно доставить её к Бэт. Кроме Вэнс, я больше никого не знаю, у кого есть ресурсы, защита и преданность.

Посмотрел на карту Британии, висящую на стене.

Годрикова Впадина. Юго-Запад. Другой конец страны. Сотни миль.

Пешком — месяц по лесам, кишащим егерями. На поездах — риск проверок. Моим «Аргументом» Конфундус на контролера не наложишь — скорее голову снесу отдачей.

Транспорт? Умею водить мотоцикл, немного машину (дед учил). Можно угнать. Но это магловские дороги, патрули, блокпосты. Риск огромный.

Как жаль, что ни я, ни Кассандра не умеем трансгрессировать. Чертовы правила Министерства и эти 17 дней разницы в возрасте.

Гриндевальд объяснял мне теорию. Я знаю формулы, знаю векторы. Но трансгрессия — это не математика. Это ощущение. Без практики расщепит на атомы. Рисковать собой я бы еще мог, но Кассандрой — нет.

Встал. Подошел к камину. Бросил письмо в огонь.

Такие вещи нельзя хранить.

— Значит, Годрикова Впадина, — прошептал огню. — Ладно, дед. Чёрт с тобой. Ты же знал, что я не откажусь. Старый лис. Я в деле.

Нужно выбираться из этой норы. Отпуск закончился. Надо готовиться к путешествию.

Завтра, послезавтра идем искать цивилизацию. И способ перемещаться быстрее, чем пешком.

[Запись из дневника. 2–8 Декабря 1997 года. Отпуск в чистилище]

Тишина и беззаботность — то, что было у нас с Кассандрой за эту неделю. Странное время. Будто война идет на другой планете, а мы застряли в безвременье. Но это счастливое время. Каждый день откладывал выход. Смотрел на Кассандру и не мог сказать, что будем уходить.

Кассандра начала улыбаться. И перестала пугаться любого шороха, как это было первые дни. Мы по-прежнему спим вместе — ей страшно, по ночам кричит от кошмаров, а со мной засыпает спокойно. Кто-то посмотрел бы и подумал черт знает что. А я бы сказал: «Иди посиди в Азкабане, дружок, а потом поговорим о морали».

Мы отъедаемся. Спим по двенадцать часов. Смотрим на огонь. Беседуем.

За эти дни узнал Кассандру лучше, чем за пять лет учебы. В Хогвартсе она была просто «той тихой девочкой с книжкой у окна». Мы кивали друг другу, передавали соль за завтраком — и всё.

Здесь, в изоляции, вся социальная шелуха слетела. Нет робости, нет школьных масок. Мы просто два выживших человека.

Она быстро идет на поправку. Молодость и магия берут свое. Щеки розовеют, в глазах появился блеск. Она еще в первые дни нашла на полках залежи магловских женских романов и теперь читает их запоем, сидя у камина.

Иногда ловлю на себе её взгляд. Она смотрит поверх книги с обожанием, с каким-то щенячьим восторгом. А когда видит, что я заметил — быстро прячется.

Похоже, для неё я теперь — персонаж из этих книжек. Рыцарь, который вытащил из темницы и спас от дракона. Прекрасный принц.

Для меня это... неловко. Не потому, что она мне не нравится — она отличная девчонка. Но после Азкабана я немного заледенел. И чужие эмоции меня пугают.

Вчера состоялся разговор, которого я боялся.

Сидели на кухне, пили чай.

— Алекс... — Она теребила край свитера (великоват ей размера на три). — Это ведь ты меня мыл? Тогда, в первый день?

Поперхнулся чаем. Врать смысла нет.

— Я. Ты была без сознания, вся в... тюремной грязи. Надо было обработать раны. Кассандра, я не знал, что делать. Не бросать же тебя такую на диван. Прости, если перешел черту.

Она покраснела так, что уши стали пунцовыми. Опустила глаза.

— Спасибо. Это... наверное, было противно.

— Почему же? Мыть красивую девушку всегда приятно, — хмыкнул я, пытаясь разрядить обстановку, но потом добавил сухо, как врач: — Но тогда это было необходимо. Санитарная обработка. Забудь.

Она не забыла. Вижу, как напрягается, когда прохожу мимо, как краснеет от случайного касания. У неё это не физическое влечение (после Азкабана либидо на нуле), а именно влюбленность. Романтическая, книжная.

А у меня...

Ведь каждую ночь, что мы спим вместе, мне достаточно было сделать пару движений, и всё бы изменилось. Смотрю в её глаза и понимаю: воспользоваться этим сейчас — всё равно что обидеть ребенка, который тебе доверился. Обмануть. Любви у меня к ней нет, а взрослые игры — не то, что она ждет. Поэтому веду себя с ней как с Джинни. Как старший брат. Наверное, кто-то другой на моём месте повёл бы себя по-другому, но меня по-другому воспитали.

Секреты

Пришлось провести инструктаж.

— Касс, послушай меня внимательно. То, что ты видела в тюрьме. Кот.

Она кивнула, глаза серьезные.

— Никто не должен знать. Вообще никто. Даже Бэт. Даже твоя мама.

— Почему? Это же круто! Ты анимаг! Тёплый пушистый кот.

— Это незаконно. И это мой козырь. Если Пожиратели узнают, что я умею перекидываться — они будут пытаться меня так поймать. Моя шкура — это моя жизнь. И твоя тоже. Представь: если бы они знали, когда сажали меня, они бы наложили заклинания, блокирующие превращение. И мы бы там сгнили.

— Могила, — она провела пальцем по губам, «застегивая» их на замок. — Ты спас меня. Твои тайны — мои тайны.

Про Мастерскую промолчал. Когда она спросила, откуда я достал все свои инструменты, просто похлопал по карману с жестянкой.

— Чары Незримого расширения, — соврал я. — Эта банка внутри больше, чем снаружи. Стандартный тайник контрабандиста.

Пусть думает, что это просто волшебный «рюкзак» в виде коробки из-под леденцов, а не вход в секретную лабораторию Дамблдора. Не знаю, поверила ли она до конца — всё-таки когтевранка, замечает детали, — но лишних вопросов задавать не стала.

Итог недели

Мы готовы. Если не полностью физически, то морально.

Кассандра окрепла. Я отоспался, концентрация и фокусировка пришли в норму — могу спокойно превращаться и колдовать.

Но брать её с собой в Годрикову Впадину — безумие.

У неё нет палочки. Она всё еще слаба. А я иду не на прогулку. Я иду туда, где, судя по письму Дамблдора, может быть засада. Тащить эту милую девочку в зону боевых действий — не героизм, а преступная халатность.

Нужно спрятать её там, где она будет в безопасности.

Вспомнил август. Поместье Вэнс.

Бэт спасла меня. Дала доступ к защитному контуру. Сказала: «Дверь открыта». Она ждала, что я вернусь. Правда, не ждет, что я приведу её квартиранта.

Кассандра — её подруга. Бэт примет её. Спрячет. В том доме, за древними щитами, Касс будет в безопасности. А я буду спокоен за них обеих.

Вечером, сидя у камина, озвучил план.

— Завтра уходим.

Кассандра подобралась, глаза загорелись.

— Куда? Выполнять то дело, что ты говорил?

— Нет. Мы идем в Йоркшир. К Бэт Вэнс.

Кассандра замерла. Огонек авантюризма в глазах погас, сменившись разочарованием.

— Ты... хочешь меня оставить? Сдать на руки няньке?

— Я хочу, чтобы ты выжила, Касс.

Наклонился к ней, глядя в глаза жестко, без романтики.

— У тебя нет палочки. Ты едва стоишь на ногах после пробежки. Там, куда я пойду дальше, будет кровь, грязь и неизвестность. Я не смогу защищать тебя и делать свою работу одновременно, а это дорога к провалу и нашей смерти. Бэт — наша подруга, я ей доверяю. Её дом — крепость. Ты пересидишь там эту зиму.

Она хотела поспорить. Видел, как дрогнули губы. Ей хотелось быть рядом с «рыцарем», быть полезной. Но когтевранский ум (он у неё всё-таки есть) победил эмоции.

— Ты прав, — тихо сказала она. — Я буду обузой.

— Ты будешь в безопасности. Это главное. А я вернусь. Обещаю.

— Собирайся, принцесса, — хлопнул себя по коленям. — Карета подана. Точнее, наши ноги. Нам нужно добраться до станции и сесть на поезд на юг. Вещи я собрал. Если тебе что-то надо — бери, но помни: нести это будешь сама.

А там... Там как карта ляжет.

Главное — сдать «принцессу» в надежные руки. А потом — свобода действий.