Часть десятая. Свет против тьмы

[Запись из дневника. 24 Ноября 1997 года. Человеческий фактор]

Снова выбрался к Кассандре. Шансов на визит выпадает мало — дементоры и подготовка к побегу сжирают всё время.

«Гараж» выматывает. После часов работы с рунами и металлом глаза болят, руки трясутся. Нужна пауза. Нужно убедиться, что «пассажир» еще жив.

Просочился в камеру котом.

Кассандра не спала. Сидела, привалившись к стене, и дрожала крупной дробью. Дементоры сегодня лютуют, холод пробирает даже сквозь шерсть.

Подошел. Ткнулся головой в колено.

Она погладила меня машинально, ледяной рукой.

Отошел в тень. Перекид.

— Привет, — шепнул, садясь рядом на солому.

Она повернула голову. В глазах — тоска такой глубины, что самому выть захотелось.

— Привет, Алекс... Ты долго не приходил.

— Готовил сюрприз.

— Мы убежим? — в голосе слабая надежда.

— Убежим. Скоро. Ты должна быть готова. Есть, спать, копить силы. Когда я приду в следующий раз, времени на сборы не будет.

Помолчали. Изо рта идет пар. Зубы у неё стучат так, что разговаривать трудно.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Сейчас согрею. Поработаю грелкой.

Манул теплее, пушистее, греть удобнее.

Уже начал сосредотачиваться на образе зверя, но она вдруг схватила меня за руку.

— Нет.

Замер.

— Что нет?

— Не превращайся, — попросила она тихо. — Пожалуйста. Побудь... человеком.

— Котом теплее, Касс.

— Это неважно, Алекс. Мне нужно знать, что я не одна. Что рядом человек. А не зверь. Я забываю слова. Забываю голоса. Побудь собой. Пожалуйста. Поговори со мной.

Вздохнул. Понимаю. Одичание — страшная штука. Здесь легко забыть, кто ты есть.

— Хорошо. Но будет холодно.

— Не будет.

Сел рядом. Она тут же придвинулась, плечом к плечу.

Обнял её. Она хрупкая, невесомая — словно охапку хвороста к себе прижал.

Мы сидели в грязном углу, в темноте, слушая вой ветра за стенами.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Не про план. Не про войну. Про школу. Про... про жизнь.

— Про что?

— Про наш факультет. Про Бэт. Про то, как мы сдавали С.О.В. Что угодно, лишь бы вспомнить.

И я рассказывал. Вполголоса, прямо в ухо, чтобы не привлечь дементоров. Вспоминал смешные случаи на уроках, как Флитвик упал с книг, как Пивз кидался шариками с водой.

Мы сидели так близко, что при шёпоте мои губы иногда касались её ледяной мочки.

Она слушала, иногда слабо улыбалась. Дрожь утихла.

В какой-то момент её голова опустилась мне на плечо. Дыхание выровнялось. Она уснула.

Сидел, боясь пошевелиться. Смотрел на решётку.

Именно в этот момент мы перестали быть просто «спасателем и жертвой». Мы стали своими. Двумя людьми, которые держатся друг за друга над пропастью.

Теперь я точно знаю: я вытащу её. Чего бы мне это ни стоило.

[Запись из дневника. 29 Ноября 1997 года. Разлом]

Проснулся от ожога. В Азкабане всегда могильный холод, но сейчас грудь пекло так, будто приложили раскаленный утюг.

Амулет под тюремной робой вибрировал, как натянутая струна.

Резонанс.

Приложил ладонь. В голову хлынул поток.

Связь, которую установил еще весной — микроточка на Роне и закладка у Гермионы, — дала критический сбой. Цепь, которая держалась месяцами, лопнула.

Закрыл глаза. Провалился в транс. Картинка рваная, мутная, как сквозь грязное стекло под ливнем.

Лес. Темнота. Шум дождя.

Чувствую Его.

Но это не тот Рон, которого я впечатал в дерево у школы. Не веселый, простой парень. Там нет решимости. Там только черная, липкая злость. Ревность. Усталость.

На шее у него висит Нечто. Медальон. От предмета исходят темные пульсации, они буквально оплели его разум, нашептывая яд.

Он срывает медальон. Бросает.

Разворачивается.

Шаг. Другой. Он уходит. Он разрывает круг.

Чувствую Её.

Паника. Дикая, животная.

Она кричит. Не слышу звука, но чувствую вибрацию этого крика каждой костью.

«Рон!»

Бежит за ним. Выскакивает из палатки под ледяной дождь.

Удар о невидимую стену защитных чар.

Она останавливается. Смотрит в темноту.

Сигнал Рона удаляется. Быстро. Рывком.

Хлопок трансгрессии.

Связь оборвалась. Тишина.

Она падает на колени в грязь. Закрывает лицо руками.

Одиночество. Такое острое, что мне самому стало трудно дышать. Трио распалось. Они остались вдвоем с Гарри, но она сломлена.

Меня выкинуло обратно в камеру. Судорожно глотал ледяной воздух, их эмоции захлестнули с головой. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись.

Рон нарушил слово. Бросил её посреди леса, в войне, в безнадеге.

А я здесь. Сижу в каменном мешке и жду «идеального момента».

Чёрт. Так и знал. Рыжему веры нет, разнылся и сбежал. Как бы я ни относился к Уизли, но он был стабилизатором в их команде. Гермиона — это мозги, Поттер — действие, а Рон — сердце (и балласт, который держит их на земле). Без него баланс рухнет. Гарри теперь не будет слушать её доводы, он пойдет напролом и погибнет.

В этот момент внутри что-то щелкнуло. Предохранитель сгорел.

Хватит.

К черту конспирацию. К черту погоду. К черту осторожность.

Я нужен ей. Прямо сейчас. Я должен выбраться.

Найти их палатку я не смогу — Гермиона гений маскировки, её чары мне не пробить без ориентира. Но я могу найти Рона. Он вышел из-под защиты. Он уязвим.

Найду его. И сломаю ему нос. А потом заставлю вернуться. Эта мысль греет лучше любого огня.

Встал.

Проверил тайник.

Жестянка (Мастерская).

«Сверчок» (взломщик).

«Звезда Эарендила» (световая бомба).

«Аргумент» (оружие).

«Плот» (транспорт).

Всё на месте.

Нашел кусок старой веревки (выдрал из матраса в соседней пустой камере пару дней назад, сплел в жгут).

Проверил прочность. Выдержит.

Это для Кассандры.

Она не сможет держаться сама. Придется привязывать её к себе, спина к спине или к груди, как ребенка. Мы будем одним целым. Если упаду я — упадет она. Если уплыву — вытащу и её.

Посмотрел на узкую полоску серого неба в бойнице.

Вечер. Скоро отбой.

Сегодня.

Идеального момента не будет. Будет только этот.

Либо мы выйдем этой ночью, либо я сдохну, пытаясь.

Ждать больше нельзя.

[Запись из дневника. Ночь с 29 на 30 Ноября 1997 года. Прорыв]

Кап... Кап... Кап...

Звук воды в конце коридора изменился. Эхо стало звонче. Давление на виски чуть ослабло — нижний эшелон ушел кормиться. Верхний еще не спустился.

«Слепая зона».

Отсчет пошел. У меня примерно 450 ударов сердца. Действуй, Саня.

Встал. Оглядел камеру. Возврата не будет. Не скажу, что жаль прощаться, но неизвестность пугала.

Перекид.

Мир сузился, стал серым и резким. Кошачье зрение прорезало мрак. Одежда, инструменты и банка в кармане исчезли, став частью шкуры.

Рывок к решетке.

Протиснулся между ржавыми прутьями. В этот раз шёл напролом, не жалея шкуры. Железо ободрало бок до крови, но выскочил в коридор за секунду.

Тишина. Пусто.

Прижал уши и рванул вперед. Четыре лапы работают слаженно, мягко, бесшумно. Когти цокают по камню.

Три камеры пролетели мимо размытыми пятнами.

Вот она. Нужная дверь. Массивная, дубовая, с тяжелым навесным замком.

Затормозил, скользя когтями по полу.

Обратный перекид.

Холод камня обжег босые ступни — обуви не было, её отобрали еще в Министерстве вместе со шнурками. Робу и инструменты вернуло из небытия.

Проверил карман — жестянка на месте.

«Сверчок» — в правую руку, «Аргумент» — за пояс.

Времени на раздумья нет.

Прижал зубило к дужке замка. Сконцентрировался.

— Жги.

Цвирк.

Тихое, злое шипение. Рунический термит вгрызся в металл. Сталь покраснела, стала мягкой, как пластилин, и потекла вниз огненными каплями. Подставил крышку от банки, чтобы не шипело на полу.

Секунда — и дужка перерезана.

Успел подхватить тяжелый замок, не давая ему упасть. Аккуратно положил на пол.

Дверь открыта.

Минус 40 ударов. Идем с опережением.

Внутри темно, но глаза привыкли. Кассандра лежала там же. Не спала — была в полубытии. Глаза открыты, но не видят. Дыхание поверхностное, хриплое.

— Касс, — шепнул, тряхнув её за плечо. — Подъем. Мы уходим.

Ноль реакции. Только слабый стон.

Она не встанет. Она даже не понимает, кто я.

Груз 300. Тяжелый. Чёрт. Чёрт.

Действовал быстро, как на уроках ОБЖ.

С трудом поставил её на ноги, прислонил к стене (сползала, как тряпичная кукла).

Снял с плеча моток веревки.

Развернул девушку спиной к себе. Закинул её руки себе на плечи.

Обвязка.

Жесткие узлы. Крест-накрест через грудь, фиксация на поясе. Притянул её к себе плотно, чтобы не болталась при беге. Фактически сделал из неё рюкзак.

Вспомнил, что читал про всякие хитрые узлы в «особых» журналах — мол, это искусство и девушкам нравится. Ага, конечно. В реальности это просто тяжелая работа, пот и сбитые пальцы.

Не знаю, у Кассандры потом не спросишь, понравилось ей или нет. Да и вряд ли она оценит такой «бондаж» в комплекте с побегом.

Она легкая, одни кости, но вес безвольного тела всегда кажется больше. Будь я в полной форме — не заметил бы, но сейчас запыхтел, как кит, едва выпрямился.

Теперь мы — одно целое. Сиамские близнецы. Мои руки свободны для оружия, её ноги волочатся сзади (пришлось подвязать их выше, чтобы не цепляла пол).

Тяжело. Центр тяжести смещен назад. Балансировать трудно, особенно босиком на мокром камне. Пока проводил эту операцию — вспотел так, что роба прилипла к спине.

Выдохнул. Проверил «Аргумент» в правой руке. «Звезду» — в левой, палец на кольце чеки.

— Держись, Флинтли. Сейчас будет трясти.

Шагнул в коридор.

Да, теперь она не казалась такой легкой, как в начале. Словно бетонную плиту на плечи опустил.

Счет: 130 ударов. Еще есть время.

Надо добежать до мусоропровода. Пятьдесят метров.

«Побежал» — это громко сказано. Скорее, быстро заковылял. Груз мешал, инерция заносила на поворотах.

Десять метров. Двадцать.

Тишина. Только мое хриплое дыхание и шорох её мантии по камню.

Тридцать метров. Поворот к техническому отсеку. Чуть остановился отдышаться.

Счет: 220. Половина времени. Мы успеваем.

И тут температура рухнула.

Не просто холод — абсолютный ноль. Иней мгновенно покрыл стены, захрустел под ногами. Вода в лужах замерзла с треском. Губы стали чужими, онемели мгновенно. Словно в холодильнике включили режим «турбо-заморозка».

Замер.

Впереди, у самой двери к мусоропроводу, тьма сгустилась.

Они не ушли.

Или график сбился, или они почувствовали всплеск магии от «Сверчка» и вернулись проверить.

Из темноты выплыла фигура в рваном балахоне. За ней вторая. Третья. Десятая.

Они висели сплошной стеной, перекрывая выход.

Сотня дементоров. Да вы издеваетесь. Чёрт, уроды. Мало вам других мест...

И они смотрели прямо на нас.

Раздался хриплый, втягивающий вдох — звук смерти.

Нас заметили. Не знаю, как там Кассандра (она без сознания), но мне стало так страшно и жутко, как никогда прежде.

Если я что-то и понимаю в жизни, то вот он — пушной северный зверек. Песец. А счастье было так близко.

Тихий прорыв провалился. Остался только прорыв с боем.

[Запись из дневника. 30 Ноября 1997 года. «Ты не пройдешь!»]

Они плыли на нас. Стена живой, колышущейся тьмы.

Холод стал физическим, плотным, как гель. Он забивал нос, оседал инеем на ресницах. Легкие обожгло, каждый вдох режет. Ноги примерзли к полу.

Кассандра за спиной обмякла, повисла на веревках мертвым грузом. Её сердце билось о мою спину редко, с перебоями. Мое — колотилось в горле, заглушая вой ветра.

Бежать назад некуда. Впереди — смерть. Да и позади — тоже.

Выхода нет? А вот фиг вам, уроды. Устрою вам напоследок световую вечеринку. Жаль, музыки нет. А то поплясали бы еще.

Перехватил «Звезду Эарендила» поудобнее. Медь оправы врезалась в ладонь. Палец лег на холодное кольцо чеки.

Вспомнил книгу. Толкин. Мост Кхазад-Дум. Серый маг против Балрога.

Ситуация паршивая, но цитата подходящая. Всегда хотел её сказать, да всё повода не было. Когда еще такое будет.

Рывок. Чека звякнула об пол.

Кристалл в руке раскалился мгновенно, обжигая кожу даже сквозь мозоли.

Вложил в голос всё, что осталось в легких. Всю ненависть к этому месту. Всю надежду.

— ВЫ! НЕ! ПРОЙДЕТЕ!

БА-БАХ!

Это был не луч. Это был взрыв сверхновой в замкнутом каменном мешке.

Кристалл не просто вспыхнул — он начал извергать свет, как пробитый реактор.

Ослепительный, белый, яростный поток. Он заполнил коридор, выплеснулся в бойницы, пронзил этажи насквозь. Тюрьма, веками стоявшая во тьме, вдруг вспыхнула изнутри, как маяк.

Я зажмурился, но даже сквозь веки ударило алым.

Дементоры взвыли — беззвучно, ментально. Вибрация их паники прошла сквозь зубы. Твари шарахнулись, рассыпаясь в пыль или вжимаясь в щели, их балахоны дымились. Свет жег их, ослеплял, дезориентировал. Мне кажется, когда открыл глаза, эти уроды были в шоке под своими капюшонами. Ибо нефиг.

У меня было минуты две, пока этот адский фонарь горит, разгоняя тьму.

Рванул вперед, щурясь от нестерпимого сияния. Плечом выбил ржавую дверь мусоропровода. Металл хрустнул.

В лицо ударил шторм. Ледяной, соленый ветер с моря смешался с вонью гнилой рыбы. Внизу — черная бездна и рев прибоя.

И тут меня осенило.

Вода.

Там внизу ледяная каша. Удар о поверхность с высоты пятьдесят метров — как об асфальт. Потом волны, которые ломают хребет.

Кассандра не выживет. Удар убьет её, или холод добьет через минуту. Я тащу на себе труп.

— Чёрт! — выдохнул, сдирая ногти о узлы. — Идиот! Ручной тормоз.

Решение пришло мгновенно. Рискованное, но единственное.

Достал жестянку.

— Держись, Касс.

Прижал её руку к крышке (она была привязана ко мне, так что я буквально втащил нас обоих внутрь). Нажал комбинацию.

— Я — Дамблдор! Впустить!

Рывок. Хлопок.

Мы упали на теплый деревянный пол Мастерской. Кассандра сверху, а я снизу, выбило дух.

Тишина. Тиканье часов. Запах лимона. Даже подумал на секунду: а может, останемся тут? Ребята разлетятся по своим делам, может, у них там утюг где-то включен или еще чего... Эх.

Быстро, ломая ногти, развязал веревки. Снял её со спины, уложил на ковер. Она дышала. Здесь тепло, здесь безопасно.

— Жди здесь. Я скоро.

Метнулся к верстаку. Схватил сверток с плотом.

Встал в центр круга.

— Вернуться!

Меня вышвырнуло обратно в холодный, воющий коридор.

Свет за спиной начал мигать — заряд «Звезды» заканчивался. Тьма сгущалась.

Я один. Кассандра в банке. Банка в кармане. Плот под мышкой. Всё при деле.

Застегнул куртку робы наглухо, прикрывая жестянку. Теперь моя жизнь — это её жизнь.

— Адиос, амигос!

Вдох. Шаг в пустоту.

Каменный желоб.

Скольжение в полной темноте. Спиной чувствовал каждый стык камней, каждый скол. Вонь гнили забила нос. Скорость бешеная. Меня мотало от стенки к стене. Так себе, скажу вам, у них тут аквапарк.

Вылет.

Секунда невесомости. В животе пустота. Чёёёрт.

УДАР.

Вода.

Не вода — жидкий лед. Бетон.

Удар выбил весь воздух из легких. Тело сжало чудовищным прессом. Температура такая, что сердце пропустило удар, а потом забилось в паническом ритме. В ушах — гул и давление.

Соль обожгла горло.

Если бы Кассандра была снаружи — она бы умерла прямо в эту секунду. И я бы вместе с ней пошёл на дно.

Вынырнул, отфыркиваясь, хватая ртом пену. Грести одному легче, но мышцы сводит судорогой. Еще немного. Держись.

Вокруг — ад. Волны по пять метров швыряют меня как щепку. Азкабан нависает сверху черной громадой. Из узкого окна мусоропровода всё еще бьет угасающий луч света, разрезая шторм. Знатно они там развлекаются, гады. Надолго запомнят меня.

— Плот! — прохрипел, сплевывая соль.

Онемевшей рукой нащупал пакет на поясе. Пальцы не слушались, скользили по мокрой коже, но я сумел отстегнуть карабин.

Держать эту штуку в руках при активации нельзя — переломает кости каркасом.

Резко выдохнул и швырнул сверток перед собой, на гребень набегающей волны.

В полете дернул кольцо чеки.

Пшшш-ЧПОК!

Магия сработала мгновенно. Прямо в воздухе, над водой, каркас «выстрелил», распрямляясь с хищным щелчком. Ткань натянулась, гудя как барабан.

Серая капсула с громким шлепком упала на воду в паре метров от меня. Заплясала на волнах, как поплавок.

Рванул к ней, борясь с течением.

Вцепился в борт. Пальцы скользят.

Подтянулся на одних руках, ободрав живот о жесткую парусину. Завалился внутрь, стуча зубами так, что казалось, они раскрошатся.

Пусто. Сухо. Только я и банка в кармане.

Свет наверху погас. Тюрьма снова погрузилась во тьму.

И тут же я почувствовал их. Да, вот неугомонные, зачем я вам сдался.

Сверху, со скал, спускалась черная воронка. Дементоры пришли в себя и ринулись в погоню. Сотни теней кружили над водой, приближаясь. Они шли за мной. Даже Гермиона с Бэт меня так страстно не желали, как эти дементоры. Не такой популярности мне хотелось. Мозг, как обычно, разбавлял стресс шутками. Но руки жили своей жизнью.

Достал «Аргумент». Серебро жгло холодом ладонь.

Вставил в крепление на корме. Зажал кожаными ремнями. Руки тряслись, ремни не поддавались, но я затянул. Намертво.

Сел на дно лодки, уперся ногами в шпангоут. Левой рукой вцепился в борт, правой придерживал крепление.

Направил сопло в воду.

— Поехали, родная. Вывози. Родимая.

Подумал и добавил:

— Но‑о, пошла!

Сконцентрировал всю злость, весь страх, всё желание жить.

— Депульсо!

БАХ!

Трубка дернулась в креплении. Отдача ударила в корму, как таран. Легкую лодку швырнуло вперед так резко, что меня вжало спиной в заднюю стенку. Затылок гулко стукнулся о жесткую рейку каркаса. Брызги взметнулись фонтаном.

— Депульсо!

Еще рывок. Желудок прилип к позвоночнику.

— Депульсо! Депульсо!

Мы набрали скорость. Это было похоже на езду верхом на пушечном ядре.

Рывок — пауза — рывок.

Импульсный двигатель ревел. Вода за кормой вскипала. Каждая отдача отзывалась болью в вывихнутом плече, но лодка летела по волнам, жестко ударяясь днищем, разрезая гребни.

Оглянулся.

Черная воронка дементоров не отставала, но вдруг остановилась.

Воздух сгустился. Периметр.

Мы вылетели с той стороны, пробив невидимую пленку барьера. А они врезались в него.

Висели там, за невидимой стеной, как черные кляксы на сером небе. Метались, бились о границу, но чары держали их крепче цепей. Тюрьма не отпускает своих сторожевых псов.

Адреналин ударил в голову, смывая страх.

Поднял левую руку и показал черной туче за барьером средний палец.

— Накося выкуси, назгулы недоделанные!

Это они еще не знают про надпись, которую я выцарапал на стене камеры перед уходом: «Здесь был Саша». Знай наших.

Остров исчез, скрытый чарами Ненаносимости. Вокруг было только пустое штормовое море.

Мы выбрались.

Достал жестянку. Она мелко вибрировала.

Стрелка-ориентир тянула не на Север. Она указывала строго на Запад.

К Хогвартсу. Домой.

Положил банку в нагрудный карман и похлопал по нему.

— Мы сделали это, Касс. Мы сбежали. А я не верил.

Ноябрь закончился.

Я свободен. Теперь эту победу надо пережить.