Часть пятая. Сопротивление материалов

[Запись из дневника. 15 Сентября 1997 года. Гуманитарная помощь]

В те счастливые годы, когда главной проблемой была домашка и Бэт Вэнс, мы считали галлеоны. Гребли их не лопатой, конечно, но на жизнь хватало. Осси вёл гроссбух, Финн (как же не хватает его хаоса) был лицом бренда и испытателем, Ричи — службой безопасности с его мистическим фейсконтролем. А я — мозгом и серым кардиналом. Мы были «бизнесменами». Элита теневой экономики Когтеврана.

Теперь мы — бессребреники. Волонтёры корпуса выживания. Прибыль больше не звенит в кармане. Теперь наш доход — это отсутствие синяков и целые кости у клиентов.

«Мастерская» работает в режиме нон-стоп. В те редкие часы, когда мы не валимся с ног от усталости.

Запираем спальню. Воздух тяжёлый, сухой, пахнет озоном и палёной древесиной.

Я организовал магический конвейер. Заготовки левитируют передо мной в ряд.

Взмах палочкой — Инсендио (точечное) — и на дереве выжигается идеальная руна. Ещё взмах — следующая. Кисть ноет, концентрация падает, но скорость такая, что магловский станок позавидует.

Осси тут же подхватывает их Акцио, окунает в защитный состав (воняет жутко), Ричи заклинанием вяжет шнурки. Слаженная работа. Осси иногда вздыхает, глядя на гору готовой продукции. Видно, как его душит жаба упущенной выгоды, но он молчит и работает. Молодец.

Раздаём бесплатно. Тайком. Используем магию: Вингардиум в открытую сумку, пока хозяин отвернулся, или чары Невидимого расширения, чтобы незаметно сунуть «подарок» в карман мантии.

— Возьми, — говорю парню, который нашёл деревяшку и смотрит на меня с удивлением. — Это не суеверие. Это твоя броня.

Проблема «Круциатуса»

Моя главная головная боль (буквально — от напряжения виски ломит).

Пытаюсь создать «Щит-2.0». Амулет, который выдержал бы Непростительное. С Авадой всё ясно — там физика бессильна, но Круциатус... Теоретически, эту волну можно рассеять или заземлить.

Трачу часы в Лаборатории. Пробую разные породы дерева, закаливаю металл, комбинирую руны Альгиз и Хагалаз.

Бесполезно.

Обычное проклятие — это пуля. Её можно остановить кевларом.

Круциатус — это радиация. Или дуга в миллион вольт.

Дерево обугливается мгновенно, рассыпаясь в прах. Серебро плавится и течёт, прожигая манекен. Камень разлетается шрапнелью.

Если такой амулет будет на шее у человека в момент удара — он убьёт или покалечит быстрее, чем само заклятие. Термический ожог четвёртой степени вместо боли — сомнительный размен.

Приходится признать поражение. Инженерный подход тут буксует. Против чистой, концентрированной ненависти нет приёма, кроме собственной воли.

Полевые испытания

Зато «Щит-1.0» (против бытового свинства) работает штатно.

Амикус Кэрроу развлекается. Ему скучно. Он бродит по коридорам, тяжёлая поступь, палочка пляшет в пальцах. Пуляет заклинаниями в спины тем, кто, по его мнению, «недостаточно почтительно» идёт.

Подножка, Жгучее проклятие, Ватные ноги. Мелкие гадости, которые ломают людей. Особенно достаётся первому и второму курсу — они ещё не умеют ставить блоки.

Сегодня видел своими глазами.

Коридор второго этажа. Кэрроу идёт навстречу группе пуффендуйцев. Те вжались в стены, опустили глаза, даже дышать перестали.

Амикус ухмыльнулся и лениво, не глядя, взмахнул палочкой в сторону пухлого паренька. Фурнункулус (проклятие нарывов).

Я напрягся, палочка скользнула в руку, но вмешаться не успел.

Луч попал парню в грудь.

ТРЕСЬ!

Звук был сухой и резкий, как будто сломали толстую сухую ветку. Из-под мантии пуффендуйца потянулась струйка сизого дыма с запахом палёной древесины.

Парень ойкнул, схватился за грудь... И всё. Никаких нарывов. Никакой боли.

Амулет принял удар. Сгорел, замкнул контур, но рассеял магию в тепло. Одноразовый плавкий предохранитель.

Кэрроу остановился. Нахмурился. Он не понял физики процесса — решил, что промахнулся или палочка забарахлила. Сплюнул, выругался и пошёл дальше.

Паренёк достал из кармана расколотую, дымящуюся деревяшку. Смотрел на неё как на чудо. Потом поймал мой взгляд. Я едва заметно кивнул.

Он понял. Спрятал обломки и быстро, почти бегом, ушёл.

Вечером Осси принёс отчёт.

— Минус семь амулетов за сегодня, Алекс. Склад пустеет.

— Значит, семь человек сегодня не попали в Больничное крыло. Работаем дальше.

Мы не можем остановить танк с помощью рогатки. Но мы можем выдать каски, чтобы кирпичи на голову не падали.

И пока это работает — я буду жечь эти руны, пока магия в палочке не иссякнет.

[Запись из дневника. 16 Сентября 1997 года. Урок политграмоты]

Урок магловедения.

Алекто Кэрроу была в ударе. Причём заводилась сама от себя, считая себя блестящим оратором и мессией чистокровных.

Расхаживала вдоль рядов, тыча палочкой в плакат, где был изображен магл с клыками и дубиной, которого побеждает благородный волшебник. Агитка уровня детского сада.

— Они — ошибка природы, — вещала она визгливым голосом. — Грязные животные, которые живут в навозе. У них нет разума, только инстинкты. Они завидуют нам, потому что мы — высшая раса.

Сидел, подперев щеку, и откровенно зевал. Не сдержался. За эти недели устал от однообразного унылого бубнежа. В глазах сестры Кэрроу это, видимо, считалось пиком пропаганды. Но до высот советских политтехнологов (вспоминаю программу «Время» у бабушки по телику) ей как пешком до Луны. Слабо, без огонька. Ей бы у Локонса поучиться работать с аудиторией, вот где был массовик-затейник, я даже пару раз играл вампира у него на уроках.

Алекто заметила.

— Тебе скучно, К...? — Нависла над партой. От неё пахло старыми тряпками и злобой. Гигиена, похоже, в список добродетелей Пожирателей не входит. — Может быть, ты хочешь защитить этих тварей? Ты ведь у нас... любитель магловских штучек?

«Это она на что намекает — на мою зажигалку или на Гермиону? — пронеслось в голове. — Хотя, может, она что-то знает?»

Весь класс замер. Джинни напряглась, готовая вскочить.

Медленно выпрямился. Включил режим «Когтевранский сноб».

— Я не защищаю, профессор. Я анализирую. И ваши тезисы... научно несостоятельны.

— Что?! — У неё глаза на лоб полезли. — Ты смеешь спорить?

— Я уточняю факты. Вы сказали, что маглы — тупые животные, которые живут в грязи.

Встал. Расправил плечи, глядя на неё сверху вниз.

— Пока маги триста лет полировали древки метел, чтобы летать чуть быстрее ветра, эти «животные» построили корабли, которые выходят в открытый космос. Они летали на Луну, профессор. Без магии. На чистой математике, физике и химии. Даже поезд, который везет нас в школу — это магловский паровоз XIX века. Мы ничего своего не придумали в транспорте, мы просто одолжили их технологии столетней давности.

Алекто моргнула. Рот приоткрылся.

— На Луну? Бред! Нельзя долететь до Луны!

— Можно. Если у тебя есть мозг, а не только палочка.

Класс зашушукался. Слизеринцы смотрели с недоверием, наши — с восторгом.

— Вы говорите, они слабые, — продолжил я, повышая голос, но оставаясь подчеркнуто вежливым. — Что магу достаточно взмахнуть палочкой, чтобы убить. Верно. Но магу нужно видеть цель. Нужно произнести формулу. Нужно время.

Сделал паузу.

— Маглу достаточно нажать одну кнопку на другом конце континента. И через двадцать минут на месте Хогвартса останется только радиоактивный кратер. Ни щиты, ни магия не спасут. У них есть оружие, профессор, которое за секунду испаряет города. Хиросима. Нагасаки. Вы слышали эти названия?

Молчала. Лицо пошло красными пятнами. Она не знала, что ответить, потому что в её методичке этого не было. Сбой программы.

— Ты лжешь! — Выплюнула она. — Это магловские сказки! Они дикари!

— Статут о Секретности, — добил я. — Он был принят в 1692 году. Не для того, чтобы защитить маглов от нас. А чтобы защитить нас от них. Мы спрятались, профессор. Ушли в подполье. Потому что их больше, и они умеют убивать эффективнее. Если «высшая раса» прячется по углам и накладывает маглоотталкивающие чары на свои дома — то кто здесь на самом деле боится?

Окинул класс взглядом.

— Займемся арифметикой. Нас в Хогвартсе сейчас — человек триста. В Британии магов — от силы тысяч двадцать. А только в одном Лондоне живет девять миллионов маглов. Статистически мы — погрешность. Они завалят нас телами еще до того, как мы успеем стереть им память. Не мы хозяева этой планеты, профессор. Мы — вымирающий вид, который прячется в заповеднике.

Алекто трясло. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её картина мира, где она — королева, а все остальные — рабы, треснула от простой логики.

Схватилась за палочку. Рука дрожала. Казалось, тётку сейчас хватит кондратий.

В классе стояла гробовая тишина.

— Вон, — прошипела она. Голос сорвался на визг. — ВОН ИЗ КЛАССА! ТЫ НАКАЗАН! МИНУС 50 ОЧКОВ КОГТЕВРАНУ!

— Как скажете, — спокойно собрал сумку. — Урок был... познавательным.

Вышел в коридор с прямой спиной.

Пожалуй, это было лучшее мое выступление. Главное, чтобы не последнее.

За дверью услышал, как она начала орать на кого-то другого, пытаясь вернуть авторитет.

Да, нажил себе врага. И, скорее всего, мне это аукнется.

Но видеть, как эта фанатичка затыкается, не имея аргументов против ядерной физики и статистики — это бесценно.

Ради этого стоило рискнуть. Магия — это сила, но у многих волшебников, говоря языком профессора Трелони, слишком зашоренное сознание.

[Запись из дневника. Тот же день. Поздний вечер. Зал Наград]

Наказание не заставило себя ждать. Как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Алекто передала меня Филчу с четкой инструкцией: «Пусть драит, пока руки не отвалятся. Без магии. Чтобы знал свое место».

Аргус отвел меня в Зал Наград. Выдал ведро вонючей пасты, тряпку, похожую на половую, и указал на витрины.

— От заката до отбоя, Алекс, — проскрипел он. Без злобы, скорее сочувственно. — Приказ есть приказ.

Мне было смешно. Ситуация один в один как в «Сказках дядюшки Римуса». Кэрроу думала, что бросает меня в терновый куст, а я там родился и вырос.

Напугали ежа голой... пяткой. Спасибо бате и летним каникулам в деревне — я к труду приучен с малых лет, там не забалуешь. Для меня работа руками — это не пытка. Это отдых от идиотов. Это чистокровные волшебники привыкли к магии и работе домовых эльфов.

Три часа полировал серебро вручную. Сотни кубков, щитов, табличек. Даже чуть позавидовал, у меня ни одного кубка, ни щита, даже таблички нет. Может, сделать себе на входе в лабораторию? Такая красивая будет со стальным блеском, и надпись: «Хранитель. Прием граждан с 9 до 17, в выходные не принимает. Стучать три раза». Ха. Даже на миг замер, так меня эта идея захватила.

Другой бы ныл. Малфой бы умер от одного запаха полироли и унижения. А я кайфовал.

Монотонная физическая работа — лучшая медитация. Отключаешь голову, включаешь моторику. Труд облагораживает человека, как говорили у нас на субботниках.

В голове крутил «We Will Rock You», ритмично натирая старый кубок 1945 года. Представлял, что стираю не патину, а самодовольство с лица Кэрроу. Бум-бум — хлоп! Бум-бум — хлоп!

Особенно тщательно (и с особым цинизмом) начистил табличку «За особые заслуги перед школой» с именем Том Марволо Реддл. Помню это имя из рассказов Джинни — именно его дневник чуть не погубил её на первом курсе.

Ирония судьбы 80-го уровня: «внучатый племянник» Дамблдора драит награду Волдеморта магловской тряпкой, насвистывая рок-н-ролл. Если бы Темный Лорд это увидел, он бы удавился от негодования. Я буквально полировал его эго грязной ветошью. Возможно, где-то сейчас его мутит от запаха полироли. Так тебе и надо.

Вернулся в спальню уставший, руки по локоть в черноте, спина гудит, но голова ясная.

Осси посмотрел на меня с ужасом:

— Ты как? Она тебя пытала?

— Хуже. Заставила работать руками.

Упал на кровать и рассмеялся.

Руки отмыть можно. А вот тупость Алекто не отмоешь ничем. Я выиграл этот раунд. И спать буду сном младенца.

[Запись из дневника. 19 Сентября 1997 года. Подарок для девушки]

Семнадцатое число (мой день рождения) прошло никак. Добби притащил торт со свечками, парни поздравили, похлопали по плечу. Желание загадал одно: чтобы всё это закончилось. В детстве ждешь этого дня как чуда, а взрослая реальность — это просто еще один день в календаре, только с привкусом пепла. Для меня важны достижения. Если за год не сдох и стал сильнее — значит, всё не зря.

Формально я теперь совершеннолетний по меркам магов. Могу колдовать где хочу. Осси объяснил, что Надзор (эта магическая «радионяня» Министерства) спадает в 17 лет. Раньше за Люмос в магловском районе могли палочку отобрать. Теперь я чист.

Но есть нюанс: свобода эта — фикция. Сейчас действует Табу. Скажи «Волан-де-Морт» — и рядом появится бригада егерей. Сервис мгновенный, доставка на дом, только бьют больно.

Смешно, но мне повезло: когда я пробивался с боем 1 августа, мне еще не было семнадцати. По идее, Министерство должно было засечь магию и прислать сову с исключением. Но в тот день система рухнула вместе с властью. Бюрократический сбой спас мне шкуру. Им было не до школьника, когда убивали Министра.

А вот с трансгрессией — облом. Из-за этих проклятых 17 дней разницы меня зимой не допустили до обучения. Бюрократы хреновы. А сейчас курсов нет и не предвидится. Умей я перемещаться — прыгал бы короткими перебежками до самого Минска. Или не тащился бы до Хогвартса две недели, сбивая ноги в кровь. Пешеход поневоле.

А сегодня — девятнадцатое. День рождения Гермионы. Ей восемнадцать.

Грустно. Свой праздник я никогда особо не любил — ну родился и родился. А вот её... Поздравлять других приятнее. Видеть этот блеск в глазах. Дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас рядом.

Сидел на Астрономической башне, смотрел в темноту.

Где она сейчас? Может быть, в каком-то доме, а может, как я, была в лесу. Ела ли она сегодня торт или грызла сухари?

Надеюсь, Рон хотя бы догадался её поздравить, а не тупил, как обычно. Зная Уизли — шансы 50 на 50.

Думал, что ей подарить. Сову не отправишь — перехватят, да и адреса нет. Но хотелось сделать что-то... для неё.

Вспомнил четвертый курс. Как она горела идеей Отряда Дамблдора. Как собирала людей в «Кабаньей голове», писала списки, заколдовывала монеты. Это было её детище. Её гордость. Тогда я не вступил — боялся за неё, да и сам был под колпаком у Амбридж.

Сейчас ОД развалился. Люди боятся. Джинни злится, но не знает, с чего начать.

И я решил.

Это будет мой подарок. Я сохраню то, что она создала. Не дам этому заглохнуть.

Мы возрождаем Отряд. Не ради пафосной «борьбы со злом». А просто потому, что это ЕЁ отряд. И потому, что если ничего не делать, можно сойти с ума от бессилия.

Завтра найду Джинни и Невилла. Скажу, что буду учить их.

Но не школьной программе. Меня почти год натаскивала тень молодого Гриндевальда. Он вбил в меня философию силы и рефлексы убийцы. Я знаю, как ломать кости магией, как использовать трансфигурацию в бою и как бить без слов.

Это жесткие знания. Пограничные. Но против Кэрроу Экспеллиармус не поможет. Им нужно оружие. И я им его дам.

С днем рождения, Грейнджер. Твой отряд снова в деле. Я присмотрю за ним.

[Запись из дневника. 20 Сентября 1997 года. Суббота. Раздевалки]

Суббота. Время квиддича. Единственное время, когда в Хогвартсе можно орать, и тебе за это ничего не будет. Снейп и Кэрроу спорт пока не трогают — видимо, считают, что пар лучше выпускать на мётлах, а не в коридорах. Клапан давления.

Пошёл на стадион. Нужно было перехватить Джинни.

Погода — дрянь: моросит мелкий, липкий дождь, небо цвета грязной овсянки.

Но Гриффиндору плевать.

Джинни Уизли в небе — это огненная фурия. Гоняет свою новую команду так, что мне снизу страшно. Состав у неё слабый: трое — зелёные новички, которые мётлу держат как черенок от лопаты на субботнике. Но она пытается вылепить из них бойцов. Орёт, свистит, показывает финты. Уважаю.

Дождался конца тренировки.

Подловил её у выхода из раздевалок. Шла одна, мокрая до нитки, волосы прилипли ко лбу, мантия в грязи. Тащила мётлу на плече, как снайперскую винтовку.

— Уизли, — окликнул негромко из тени трибун.

Дёрнулась, рука к палочке. Рефлексы что надо.

— Алекс? Ты чего тут шпионишь?

— Дело есть. Разговор не для коридоров.

Огляделся. Никого. Только шум дождя по крыше — глухой, монотонный.

— Помнишь, ты говорила про диверсию? Про то, что надо показать зубы режиму?

Глаза у неё загорелись. Усталость как рукой сняло.

— Ты придумал план?

— Придумал. Мы возрождаем Отряд Дамблдора.

Она замерла. Мётла стукнула о землю.

— Серьёзно? Но где? Амбридж накрыла Выручай-комнату два года назад, Кэрроу знают, где вход...

— Кэрроу знают, где стена. Но они не умеют с ней договариваться. — Подошёл ближе. — Комната слушает не слова, а желание. Если просишь просто спрятать что-то — она станет свалкой (где Малфой чинил шкаф). А если потребуешь место, куда не могут войти враги — она станет крепостью. Я понял принцип. Научу вас формулировать желание так, что Кэрроу хоть лоб расшибут, но внутрь не попадут.

Джинни посмотрела недоверчиво, но с надеждой.

— То есть мы будем прямо под носом у Снейпа?

— Именно. Самое безопасное место — в пасти у дракона, если знаешь, на какой зуб наступать.

Понизил голос.

— Я буду учить вас. Тому, что знаю сам. Не школьной программе, Джин. Не Экспеллиармусам. Реальной боевой магии. Тому, как выживать, когда в тебя летит не щекотка, а Костедробящее или Круциатус.

— Ты... ты умеешь? — она посмотрела на меня внимательно.

— Умею. Жизнь научила. И... были хорошие, хоть и жесткие учителя.

Джинни кивнула. Решительно, по-гриффиндорски.

— Я в деле. Невилл тоже, он давно просил. Луна... Луна всегда готова.

— Отлично. Собирай надёжных. Тех, кто не сдаст под пытками. Сегодня в восемь вечера. Восьмой этаж, напротив гобелена с Варнавой. Ходить по одному, хвостов не приводить. Встречу вас там и покажу вход.

— Поняла.

Задержал её за локоть. Кожа холодная, но пульс под пальцами бьётся ровно и быстро.

Она убежала к замку, перепрыгивая через лужи.

Остался под дождём. Вода текла за шиворот, но внутри горел огонь.

Механизм запущен.

Им нужен полигон и защита. И я дам им это.

[Запись из дневника. 20 Сентября 1997 года. Вечер. Ключи от бункера]

Как и договаривались с Джинни, сбор был назначен на восемь вечера.

Ждал их на восьмом этаже, у гобелена с Варнавой Вздрюченным. Пришли трое: Джинни, Полумна и Невилл.

Долгопупс выглядел напряжённым, постоянно оглядывался, сжимая в кулаке волшебную монету (ту самую, через которую Гермиона связывалась с ОД). Понятно, партизанщина для него пока в новинку. Джинни, наоборот, была собрана, плечи прямые, пальцы спокойно лежали на палочке под мантией. Луна... Ну, Луна разглядывала потолок, наклонив голову так, будто слышала шёпот нарглов в каменной кладке.

— Выручай-комната, — кивнул я на пустую стену.

— Знаем, — буркнул Невилл. — Гарри нам показывал. Но после Амбридж... Мы думали, она «засвечена». Сюда может зайти любой, кто знает секрет. Малфой весь прошлый год тут ошивался. Кэрроу тоже могут найти.

— Комната — это инструмент, Невилл. Она даёт то, что ты просишь, — пояснил я, подходя к стене. Камень под ладонью был прохладным, почти живым — как будто дышал. — Проблема в том, что она слишком послушная. Она открывается любому, кто попросит «место, чтобы спрятать» или «место для тренировок». Если Кэрроу попросят найти нас — она откроет.

Посмотрел на них серьёзно.

— Нам нужно изменить условие. Сформулировать точный запрос, чтобы враг не прошёл.

Встал напротив стены.

— Смотрите и запоминайте. Вы не должны просить «штаб ОД» — это старый запрос, его могут угадать. Вы должны просить: «Нам нужно место, где нас не найдут Кэрроу, Снейп и их сторонники. Абсолютное укрытие».

Прошёл три раза, сосредоточившись на этой мысли. Не просто на желании спрятаться, а на исключении всех врагов, включая их шестерок.

Стена дрогнула. Из камня выступила дверь — не та простая, что была раньше, а тяжёлая, дубовая, с железными засовами, покрытыми ржавчиной, будто её веками не открывали. Вход в подземелье.

— Заходите.

Внутри было просторно и аскетично. Маты на полу пахли пылью и воском, мишени для заклинаний — обугленной тканью, будто их уже испытывали в бою. Пара шкафов с книгами, лавки вдоль стен. Никаких подушек и каминов — казарма, а не гостиная. И гербы всех факультетов, кроме Слизерина. Комната поняла намёк.

— А теперь главное правило, — сказал я, когда мы вошли. — Слушайте внимательно.

Они встали в круг.

— У Комнаты есть особенность: когда последний человек выходит, её магия рассеивается. Она «забывает», чем была, и исчезает. Если мы все уйдём, а потом Кэрроу подойдёт к стене и попросит «место, где прячутся студенты» — он может получить доступ.

Невилл нахмурился.

— И что делать?

— Держать оборону изнутри. Чтобы Комната оставалась в этом виде, в режиме «Укрытия», внутри всегда должен быть хотя бы один человек. Пока здесь есть живая душа, она держит форму. Никто чужой не войдёт, даже если будет долбиться головой о стену.

Посмотрел на каждого из них.

— Я учу всех вас. Потому что мало ли что. Меня могут отчислить. Джинни может не вернуться с каникул. Луну... тоже могут забрать.

— Значит, вахтовый метод? — спросила Джинни.

— Вроде того. Если чувствуете, что в коридорах жарко — ныряйте сюда. И если кто-то решит тут поселиться — это будет самый надёжный вариант. Комната даст всё: гамак, ванную, книги. Кроме еды — закон Гэмпа никто не отменял. Так что сухари таскайте с собой.

Невилл потёр подбородок. Взгляд у него изменился — стал тяжелее, взрослее, как у человека, который впервые почувствовал вес ответственности. Он оглядел стены, словно примеряя их на себя.

— Я понял. Если станет совсем плохо... Мы просто уйдём в стены.

— Именно. Это ваш бункер. Ваш дом, если тот, снаружи, станет слишком опасным.

Луна посмотрела на меня поверх своих очков. Её глаза блестели в полумраке.

— Ты передаёшь нам ключи, Алекс.

— Я даю вам запасной аэродром... В смысле, запасное поле для квиддича.

Теперь у сопротивления есть база. Не просто комната для тренировок, а крепость.

— А завтра начинаем занятия, — хлопнул я в ладоши. Звук отразился от стен, будто комната одобрила. — Покажу вам, как ставить «Протего», от которого отскакивает не только сглаз, но и табуретка. И как бить так, чтобы противник не встал.

Мы вышли по одному, проверив коридор.

Уходил последним, чувствуя странное спокойствие. Холодный воздух коридора бодрил. Если меня возьмут за жабры, ребятам будет где отсидеться. Невилл справится. Я видел его глаза — он упрямый. Он будет держать эту дверь до последнего.

[Запись из дневника. 20-е числа сентября 1997 года. Техническое обслуживание]

Этому замку нужен был герой. Но они получили меня.

Днем я староста и тихий саботажник. Ночью — штатный маготехник этого огромного скрипучего механизма под названием Хогвартс.

Многие думают, что замок — это просто стены. Для меня он — живой организм, у которого сейчас, мягко говоря, тяжелая лихорадка.

Хогвартс ненавидит новых хозяев. Я чувствую это кожей. Трудно не чувствовать, когда амулет нагревается и жжет грудь, как горчичник.

Когда Амикус проходит по коридору, факелы чадят черным дымом. Когда Алекто начинает свои проповеди, в классе становится холодно, как в морге. Лестницы пытаются сбросить слизеринцев, двери заклинивает перед носом у патрулей.

Замок сопротивляется. И это проблема.

Если дать ему волю, он просто схлопнется или начнет убивать гостей каменными блоками. Тогда школу закроют, а нас разгонят (или перебьют). Или, скорее всего, просто завалит всех в одной братской могиле.

Поэтому моя задача — не раздувать этот пожар, а гасить его. Быть успокоительным.

Я не стал забирать Амулет Дамблдора из Кристалла. Это было бы самоубийством.

Сейчас система работает в «двухконтурном режиме».

Светлый Амулет в Лаборатории держит каркас, гасит вибрации, работает как автопилот. Он стабилизирует фундамент, чтобы башни не рухнули от перенапряжения темной магии.

А мой, Темный (Гриндевальда), на шее — работает как датчик и пульт ручного управления.

Чувствую, где «коротит», и иду туда.

По ночам мы с Филчем выходим на вахту.

Мы с ним как Бэтмен и Робин. Как Чип и Дейл. Крокодил Гена и Чебурашка. Спасатели, блин. Хранитель и его завхоз. Один с амулетом и магией, другой с кошкой и шваброй.

Встречаемся в темных коридорах. Аргус ворчит, что Пивз снова разбил вазу, а Кэрроу натоптали грязью. Я молча исправляю поломки.

— Третья лестница опять воет, — жалуется Филч.

Иду к лестнице. Кладу руку на перила. Чувствую спазм в камне.

«Тише. Потерпи. Я знаю, что они тебе не нравятся. Мне тоже. Но надо держать единый ритм».

Сливаю немного энергии через Амулет. Камень теплеет. Вой прекращается.

Мы латаем дыры, чтобы этот корабль не пошел ко дну раньше времени. А лучше, чтобы и дальше плавал себе без забот.

А потом — тренировки.

В Лабораторию пробираюсь в режиме «стелс».

В человеческом облике идти через весь замок рискованно — патрули, Филч (при нем в Комнату нельзя).

Поэтому — перекид.

Серый, пушистый, недовольный жизнью манул бесшумно скользит вдоль плинтусов. Патрульные видят просто кота. Миссис Норрис (мы с ней теперь в нейтралитете) делает вид, что не замечает.

В Лаборатории я снова становлюсь собой.

Кристалл гудит ровно, синим светом. Амулет Дамблдора на месте.

Здесь я могу не притворяться.

Отрабатываю боевые связки, которым учил Гриндевальд. Бью манекены, трансфигурирую воздух в щиты.

Иногда превращаюсь в Ирбиса. Даю зверю порезвиться, порвать когтями зачарованные мешки. После ранения понял, что нужно тренироваться в этой форме.

Под утро возвращаюсь в спальню.

Усталый, пустой, но спокойный.

Замок стоит. Студенты живы.

Еще один день прошел.

[Запись из дневника. 22 Сентября 1997 года. Практическая работа]

Сегодня на своей шкуре понял, что теория и практика — это две большие разницы, как говорят в Одессе.

Урок Темных Искусств. Амикус Кэрроу.

У него было паршивое настроение. Ходил по классу, пинал сумки, искал, на ком сорваться.

Нашел. Тоби Мэллоу, пуффендуец. Добродушный толстяк, который вечно таскает в карманах сладости для школьных сов. Он сидел, вжав голову в плечи, стараясь слиться с партой, но именно страх и привлек хищника.

Тоби уронил перо.

— Ты! — рявкнул Кэрроу. — Жирдяй. Выходи. Будешь манекеном. Отработаем Круциатус.

Мэллоу побелел. Его начало трясти так, что мантия ходуном ходила. В глазах — детский, животный ужас. Тошнотворное зрелище.

Сидел и мысленно уговаривал себя не вмешиваться. Не нужно высовываться, уже с его сестрой сцепился, хорошо, что обошлось. Кто знает, может, она только и ждет повода.

Но перед глазами встал образ Гермионы. Укоризненный взгляд: «Саша, ты же знаешь, как поступить правильно. Защита слабых». Конечно, она иногда перегибает с правами эльфов, но суть-то верная.

Вздохнул. Что ж.

Встал.

— Профессор, — сказал ровно. — Оставьте Мэллоу. Он свалится в обморок от одного вида палочки. Никакого обучающего эффекта. Скучно. А вы ведь хотите преподать нам урок, с ним мы ничего не поймем.

Кэрроу медленно повернул ко мне свое бульдожье лицо. Глазки блеснули.

— К...? Умник наш. Решил погеройствовать? Жалеешь убогих?

— Решил предложить более качественный материал. — Вышел в проход, заслоняя собой трясущегося Тоби. — Вы же хотите показать классу реальное воздействие на подготовленного мага? А не на мешок с картошкой (Прости, Тоби, но тебе бы и правда сбросить десяток кило).

Класс затих. Джинни дернулась, но я показал ей знаком: «Сидеть».

— Наглый, — ухмыльнулся Амикус, облизнув губы. — Мне нравится. Вставай к доске.

Встал. Расслабил мышцы. Приготовился применить метод Гриндевальда — «выйти из тела», стать наблюдателем.

Но Кэрроу — та еще сволочь. Не зря он мне с самого начала не понравился. Он не поднял свою палочку. Повернулся к партам Когтеврана.

— Финч! — рявкнул он.

Осси вздрогнул, выронив учебник.

— Сюда. Живо.

Освальд вышел, зеленый от страха. Ноги подкашивались.

— Твой друг хочет боли, — прошипел Кэрроу, вкладывая палочку в потную руку Осси. — Дай ему её. Круцио.

— Я... я не могу... — пролепетал Осси. — Он мой друг...

— Если ты этого не сделаешь, — Кэрроу наклонился к его лицу, обдавая запахом перегара, — я сделаю это с тобой. А потом с ним. И я не остановлюсь, пока вы оба не свихнетесь. Считаю до трех. Раз...

Осси посмотрел на меня. В глазах — безумие. Он не боец, он бухгалтер, мирный парень. Если Кэрроу начнет его пытать, Осси сломается окончательно.

Меня самого колотило. Шагнул к Осси. Взял за плечо. Сжал сильно, приводя в чувство.

— Осси, слушай, — шепнул быстро. — Бей. Я выдержу. Я тренировался. А ты — нет. Если он возьмется за тебя — тебе конец.

— Алекс...

— Ради нашей дружбы. Бей. Изо всех сил. Иначе нам обоим хана. Давай! Тряхнул его.

— Два... — прорычал Кэрроу.

Осси зажмурился. Поднял палочку. По щекам текли слезы.

— Круцио! — выкрикнул он с отчаянием.

Мир взорвался. Рана на реке по сравнению с этим была легким дуновением ветерка.

Это было не так, как в ментальных тренировках с Эхом, где мой разум сам генерировал боль. Тут горело всё тело. Грязно, рвано. Словно в нервы залили кипящее стекло вперемешку с кислотой. Каждую клетку выкручивало наизнанку. Мышцы скрутило судорогой такой силы, что показалось — кости сейчас треснут. А может, и не казалось.

Упал. Сдерживая крик. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти спасение.

Дернул рубильник: «Это не я. Я камера на потолке. Тело внизу — просто биомасса, реагирующая на ток».

Сработало. Боль отдалилась, стала фоновым шумом, как радиопомехи на высокой частоте. Видел себя на полу: зубы стиснуты, жилы на шее вздулись, спина выгнута дугой, но я не орал. Только хрипел сквозь сжатые челюсти.

— Хватит! — рявкнул Кэрроу. Ему стало скучно без воплей.

Заклинание спало. И тут накрыло откатом. Расплата за нирвану.

«Камера» рухнула с потолка обратно в тело. Меня затрясло мелкой дрожью, как в лихорадке. Во рту — резкий металлический вкус. Прокусил язык насквозь.

Осси упал на колени рядом.— Прости... Алекс, прости...

Хотел сказать «нормально», но язык распух и не слушался, рот полон крови. Просто сжал его руку.

Кэрроу подошел, нависая надо мной. Пнул носком сапога по ноге — не сильно, проверяя, в сознании ли я.

— Живучий гаденыш, — процедил он с кривой ухмылкой. — Не орал. Гордый. Ничего. В следующий раз мы это исправим. Я тебя сломаю, К... Ты будешь визжать, как свинья. И просить пощады. Урок окончен.

Класс потянулся к выходу, испуганно оглядываясь.

Кое-как сел, прислонившись к парте. Голова кружилась, к горлу подкатывала желчь. Достал палочку, остановил кровь во рту, залечил прокус.

Ко мне робко подошел Тоби Мэллоу. В руках сжимал что-то, завернутое в салфетку.

— Алекс... — прошептал он, шмыгая носом. Глаза мокрые. — Спасибо. Ты... ты меня спас.

Протянул руку. На ладони лежало раскрошенное овсяное печенье.

— Возьми. Это с шоколадом. Оно вкусное.

Посмотрел на печенье. От сладкого запаха ванили желудок скрутило спазмом. Чуть не вырвало прямо на ботинки. Организм отторгал саму идею еды.

— Спасибо, Тоби, — выдавил через силу, стараясь не дышать носом. — Потом. Сейчас не могу.

Осси и Ричи подхватили меня под руки и потащили к выходу.

Переставлял ватные ноги и думал: «Шоколадное печенье».

Война, пытки, кровь во рту... и печенье в салфетке.

Мы все здесь сошли с ума. Не зря я всегда говорил, что все волшебники — психи. Но сегодня мы все живы.

Пока что.

[Запись из дневника. Тот же вечер. Туалет Плаксы Миртл]

Вспомнил старый анекдот про Штирлица: «Он склонился над картой. Его неудержимо рвало на Родину».

У меня было примерно так же. Рвало минут десять. Выворачивало наизнанку, до желчи, до спазмов в пустом желудке. В перерывах, когда организм давал вдохнуть, крыл Кэрроу на чём свет стоит. Батя-строитель научил меня всем тонкостям великого и могучего матерного языка — пригодилось.

Руки тряслись так, что не мог попасть пуговицей в петлю. Пришлось застёгивать мантию магией — пальцы просто не слушались, жили своей жизнью.

Техника Гриндевальда спасает рассудок, но физиологию не обманешь. Тело помнит каждую секунду боли. Нервная система перегружена, изоляция поплавилась, проводка горит. Колотит, как при малярии.

Плеснул в лицо ледяной водой. Глянул в зеркало.

Лицо серое, как у мертвеца. Зрачки во весь глаз, радужки почти не видно.

Красавец. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Поступайте в Хогвартс — лучшие годы вашей жизни».

В отражении — не герой. В отражении — выживший кусок мяса.

Стало холодно, поёжился. Вода в раковине подернулась инеем.

— Ты кричал, — раздался тихий, булькающий голос. — Я слышала. Трубы дрожали.

Поднял голову. Плакса Миртл.

Обычно она визжит, ноет или подглядывает. Но сейчас зависла рядом, сидя по-турецки прямо в воздухе. В глазах за толстыми стёклами очков не было привычной обиды. Было сочувствие.

— Тебе очень больно, Алекс?

— Терпимо, — прохрипел, сплёвывая вязкую слюну. — Бывало и хуже. (Врал, конечно.)

Подплыла ближе.

— Не ври мне. Я знаю, что такое боль. Я в ней умерла.

Протянула призрачную руку и осторожно, почти невесомо коснулась моего горящего лба.

Ощущение странное — словно приложили пакет со льдом. Холод проник под кожу, остужая пульсирующие виски. Стало легче.

— Спасибо за музыку, — прошелестела она неожиданно. — За ту руну, что ты приклеил на бачок летом.

— Работает? — спросил, прикрывая глаза. — Боялся, что без динамика звук будет глухим.

— Ещё как работает, — она мечтательно прикрыла глаза за толстыми линзами. — Руна заставляет бачок дрожать. Вибрация идёт по воде, по трубам... Я её не просто слышу, Алекс. Я её чувствую. Вся вода вокруг меня поёт.

Она провела рукой по воздуху, словно поглаживая невидимые волны.

— Сейчас там... как их? «Квины»?

— Queen, — улыбнулся я через силу. — Да. Фредди.

— Он поёт, что «Шоу должно продолжаться». Я чувствую этот ритм всем своим... существом. Это помогает не думать о смерти.

Провела ледяной ладонью по моей щеке.

— Ты не один, Алекс. Ты дал мне музыку. А я... Я могу побыть рядом. Подышать холодом. Тебе ведь жарко?

— Жарко, Миртл. Я горю.

— Тише... Сейчас пройдёт.

Стояли так минут пять. Живой, которого пытали, и мёртвая, которая нашла утешение в роке. Её холод вытягивал из меня лихорадку лучше любого зелья.

— Иди, — сказала она, отстраняясь. — Тебе надо к друзьям. Тот мальчик, Финч... Он плачет в подушку. Я слышала через вентиляцию. Ему хуже, чем тебе.

Вздрогнул. Точно. Осси.

Он в спальне. Ричи сказал, сидит и смотрит в стену. Кэрроу не сломал меня — я знал, на что шёл. Я стал только злее. И, можно сказать, получил ценный опыт, без которого мог прекрасно обойтись.

Но он сломал Осси. Заставил мирного парня, который всегда вежлив со всеми и мухи не обидит, пытать друга.

Осси себе этого не простит. И если я сейчас не приду и не совру, что я в полном порядке — он загнётся.

— Спасибо, Миртл, — выпрямился, поправляя мантию. — Если бы не ты...

— Заходи ещё, — она грустно улыбнулась и растаяла в воздухе, напевая под нос «Show Must Go On».

Надо идти к парням. Собрать лицо в кучу. Надеть маску «железного старосты».

Фредди прав: Шоу должно продолжаться. Ваш выход, сэр Алекс.

Осси нужна помощь. И кроме меня её дать некому.