Часть третья. Компас из Монпансье

[Запись из дневника. 2–8 Августа 1997 года. Долгая дорога на Север]

Эта неделя слилась в одно длинное серое пятно. В душе представлял себя Харрисоном Фордом из «Беглеца», красиво уходящим от погони. На деле — грязь, холод, усталость и вечный страх.

Магловские электрички, товарняки, попутки. Денег почти нет, документов тем более. Пригодился опыт поездок на дачу в переполненных электричках. Где-то проехал «зайцем», где-то применил «Конфундус» на контролера (совесть мучила, но ехать надо), где-то просто прятался в кузове грузовика под брезентом.

Лже-Грюм был психом, но его «Постоянная бдительность!» въелась в подкорку. Паранойя работала на полную мощность. Подозревал каждого прохожего — казалось, вот сейчас он достанет палочку и ударит в спину.

Было реально страшно. Один в чужой стране, без связи, вне закона.

Самое паршивое — я здесь настоящий. Никто не знал правду, даже Гермионе не рассказал всего. Раньше это был резонанс, «второй я». Была страховка: мы синхронизировались раз в год, и я знал, что если здесь что-то случится, я просто проснусь дома. Да, потерять часть себя — удар по душе, но это всяко лучше смерти.

Но в прошлом году Дамблдор забрал меня из Минска физически, мы трансгрессировали. Из-за сбоя амулета и конфликта личностей это был единственный выход. Директор тогда сказал: «Теперь осторожнее, Алекс. Запасных жизней больше нет».

Сейчас страховки нет. Если погибну здесь — в Минске никто не проснется. Просто пропаду без вести. Game over.

Мелькнула малодушная мысль: найти наше посольство. Прийти и сказать: «Дяденьки, я потерялся, заберите меня домой». Поднять руку, резко опустить и послать всё это к черту (как учил дед). Магия, война, долг... Я просто хочу домой.

Но тут же одернул себя. После Министерства, после завещания, после смерти Дамблдора — нельзя. Точка невозврата пройдена. Как брошу Замок? Как брошу друзей? Если сбегу сейчас, предам не их — предам себя.

Заселяться в мотели не стал. Можно было бы обмануть портье магией, но использовать людей «втемную» — перебор. Я беглец, а не бандит.

Ночевал в лесу. Тут спасала комбинация магии и инстинктов. Вряд ли маги мониторят каждую белку в лесу, особенно сейчас, когда в Министерстве бардак, так что бытовую магию я использовал. Ставил сигнальные чары по периметру, сушил одежду заклинанием, разводил бездымный магический огонь в яме, чтобы согреться.

Но спал всё равно в форме Манула. Во-первых, шерсть греет лучше любой куртки. Во-вторых, зверь слышит то, что человек пропустит даже во сне. А следы лагеря утром уничтожал под чистую — те, кто будет идти за мной, могут искать глазами, а не только магией.

Один раз с голодухи даже поймал и съел мышь. Инстинкты взяли верх. Человеческую часть потом тошнило минут пять, а зверь внутри облизывался. Дожили.

Двигался строго на север. К Шотландии. К Замку. По крайней мере, надеялся на это.

В пути было много времени на «подумать». В голове крутилась фраза Скримджера: «Внучатый племянник».

Сначала думал — бред. Легенда прикрытия. Но чем больше анализировал, тем стройнее выходила теория.

Дамблдор родился в конце XIX века. В 1899-м ему было 18. Я родился в 1980-м. Разница в сто лет. Три-четыре поколения для маглов.

Вспомнил рассказы бабушки в Минске. Про прадеда по её линии, который приехал «откуда-то из Европы» перед революцией. Странный был, нелюдимый. Соседи шептались, что вокруг него вещи сами двигались, но он это ненавидел и запрещал даже упоминать чертовщину.

Сквиб? Или волшебник, бежавший от Гриндевальда (или собственных грехов) в хаос Российской Империи, где его никто не найдет?

Вполне реально. Генетика — дама упрямая. Магия спала в крови три поколения, а во мне рецессивный ген выстрелил.

Это объясняет всё. И то, почему Амулет (созданный для Альбуса) признал меня. И почему я вообще нашел тот первый диск на чердаке. И почему Директор приехал за мной лично. Он нашел потерянную ветвь. Знал, но молчал, чтобы не вешать на меня мишень раньше времени.

Может, я и натягиваю сову на глобус и у меня мания величия, но эта теория дает почву под ногами. Я не случайный гость. Я — часть этой истории по праву крови. Хотя стоп. Так можно договориться до того, что мне должны срочно выдать ключи от Хогвартса и пост Министра. Даже если это правда — это не делает меня великим магом. Я всё тот же Алекс.

От скуки и нервов крутил в руках жестянку с леденцами.

Заметил странность. Если положить её на открытую ладонь, она едва заметно вибрирует и тянет в одну сторону. Всегда на север.

Покрутился на месте — тяга не менялась. Вектор четкий.

Это не просто коробка. Это компас. И указывает он на Хогвартс.

Старик дал мне аналог волшебного клубка из сказок. «Иди за ним, и он приведет тебя домой».

В Англии всё просто — иди на север, не промахнешься. Но с таким навигатором спокойнее. Значит, меня там ждут.

[Запись из дневника. 8 Августа 1997 года. Йоркширские пустоши]

По карте, которую «одолжил» у одного туриста из Японии, до Шотландии всего ничего. По сравнению с тем, что уже прошёл.

Срезал путь через пустоши где-то под Йорком. Место глухое: вереск, камни и ветер. Идеальное место, чтобы исчезнуть без следа.

И тут меня накрыли.

Три хлопка. Они появились треугольником, отрезая пути к отступлению. Чёрные мантии, маски. Пожиратели (или егеря, хрен редьки не слаще).

— Стоять! — рявкнул один. — Палочку на землю!

Вместо ответа нырнул за огромный валун, торчащий из земли, как зуб дракона. Чёрт, чёрт, ну как они меня нашли?!

Вовремя. В камень ударили два красных луча, выбив крошку. Голову осыпало песком.

— Конфринго! — рявкнул я из укрытия, целясь не в них, а в землю у них под ногами.

Взрыв поднял тучу земли и щебня. Они отшатнулись.

Огрызался. Ступефай. Петрификус.

Но их трое. Они опытные и матёрые, это чувствовалось. Они начали заходить с флангов, методично раскалывая моё укрытие заклинаниями. Валун крошился. Ещё минута — и меня зажмут. В голове паника боролась с трезвым рассудком.

Магией их не взять — они давят числом.

— Сдавайся, щенок! — крикнул тот, что слева. — Или мы выкурим тебя Адским пламенем!

«Сам ты щенок, а я — кот». Вжух! И рядом ударило ещё одно заклинание, окатив меня мелкой каменной крошкой.

Прижался спиной к камню. Дыхание сбито. Вариантов нет.

Либо плен (и смерть), либо...

Решил идти ва-банк. Понял, что если возьмут живым, то, как говорится, позавидую мёртвым.

— Всё! — крикнул я тоненьким, как мог, голоском, поднимая пустую левую руку над камнем. — Дяденьки! Не стреляйте! Сдаюсь! Без глупостей! Думал, вы бандиты.

Купились. Ослабили натиск. Слышал, как они переглядываются, ухмыляясь.

— Выходи, руки за голову.

Медленно поднялся. Сделал вид, что бросаю палочку (на самом деле она скользнула в рукав, закреплённая чарами).

— Смотрите, у меня ничего нет, честное слово, дяденьки...

Сделал шаг вперёд, изображая покорность. Они опустили палочки, предвкушая лёгкую добычу.

Дистанция — пять метров. Идеально.

Рывок.

Я прыгнул. Не на них, а вверх, на валун.

В полёте, в высшей точке прыжка, отпустил контроль.

Трансформация.

Мир взорвался запахами. Тело налилось тяжёлой, смертоносной силой. Кости перестроились за долю секунды. Но от скорости превращения кости затрещали. Плевать.

На голову ближайшего Пожирателя приземлился не студент, а ирбис. Снежный барс. Чёрный, дымчатый призрак весом в 50 килограмм мышц и когтей.

Он даже заорать не успел. Удар лапой — маска слетела вместе с лоскутами кожи. Он рухнул.

Второй в панике пальнул Авадой, но я уже ушёл перекатом. Ирбис быстрее человека. Намного быстрее.

Метнулся к нему, сбивая с ног инерцией. Хрустнула рука. Азарт и вкус схватки захватили меня так, что я забыл про третьего.

Третий оказался умнее. Не стал палить в суматохе. Он отошёл и выждал.

Я разворачивался для прыжка, когда он взмахнул палочкой.

Фиолетовый, вибрирующий луч.

Увернуться не успел.

Удар пришелся в правый бок.

Дикая, горячая боль. Словно рёбра вскрыли раскалённой циркулярной пилой. Какое-то тёмное режущее проклятие. Шкура, мышцы — всё рассечено до кости.

Взвыл — страшным, кошачьим воплем. Отлетел в кусты вереска.

Кровь хлынула толчками, заливая лапы. Силы уходили вместе с ней. Чёрт, больно, как же больно. Уроды.

— Добей тварь! — визжал раненый первый.

Мыслил на удивление ясно: конец. В кошачьей форме истеку кровью за минуту. В человеческой — добьют на месте.

Рядом, в овраге, шумела река. Бурная, грязная после дождей. Шанс.

Из последних сил, хромая на трёх лапах, рванул к обрыву.

Зелёный луч прошёл над ухом, опалив шерсть. Врешь, не возьмёшь.

Прыжок в пустоту.

Ледяная вода сомкнулась над головой. Рану прижгло холодом.

Течение подхватило, закрутило, ударило о камни. Меня несло прочь, а вода вокруг окрашивалась в розовый.

Не знаю, сколько меня тащило. Сознание мигало, как лампочка. Холод пробрал до костей.

Вынесло на отмель. Гравий, ил.

Выполз на берег. Сил держать форму зверя больше не было. Концентрация и воля иссякли.

Перекинулся обратно в человека.

Боль стала острее, человечнее. Рука инстинктивно прижалась к боку, но пальцы сразу стали липкими и тёплыми. Кровь не останавливалась. Завыл от боли. Чёрт. Как же больно-то.

Попытался наложить Эпискей. Ничего. Рана дымилась, края не срастались.

Тёмная магия. Обычные школьные лечилки тут не работают. Тут нужно что-то уровня Снейпа, а я не знаю контрзаклятия. Почему нас в школе не учили такому? А я сам, идиот, не догадался. Гермиону бы сюда — вот кто прочитал полбиблиотеки.

Гермиона... Мысли о ней придали мне сил. Соберись. Движение — жизнь.

Встал, шатаясь. Голова кружилась.

Нужно укрытие. Срочно. Иначе умру от потери крови прямо тут, в грязи.

Брёл через туман. Ноги заплетались.

Вышел на старую дорогу.

Впереди показался покосившийся каменный столб. Указатель.

Подошёл, щурясь от боли и дождя. Буквы, поеденные мхом. Магический, судя по метке, указатель.

«Литтл-Хэнглтон — 5 миль».

«Поместье Вэнс — 2 мили».

Замер.

Вэнс.

Вспомнил рассказы Бэт. Старое поместье в Йоркшире, где жил её дядя. То самое, где убили её дядю и двоюродного брата.

Дом пуст. Бэт сейчас где-то далеко.

Но это магический дом. Там есть стены. Там может быть аптечка. Там есть защита.

Две мили. Звучит лучше, чем три километра. Но сути не меняет.

Сжал зубы.

— Дойдёшь, Саня, — прохрипел в темноту. — Нельзя подыхать в канаве. Надо где-то в более удобном месте. А то дорогая не узнает, где могилка твоя. Шучу. Раз шучу — значит, ещё не всё так плохо.

Сделал шаг. Другой.

Туман сгущался. Сил не было. Шёл, от боли фокусировка зрения сбилась. Пару раз падал, но вставал.

Увидел вдалеке очертания ворот. Высокие, кованые, мрачные. Заросли шиповника.

Дошёл до столба ограды.

Ноги подкосились.

Земля ударила в лицо. Привал.

Последнее, что увидел перед тем, как свет погас — герб на воротах. Роза, которую держит в когтях орёл.

Прощай, Гермиона.

Темнота.

[Запись из дневника. 9 Августа 1997 года. Поместье Вэнс]

Свет. Яркий, с плавающими в нем пылинками. Режет глаза, даже сквозь закрытые веки.

Вдохнул — и тут же пожалел. В нос ударил густой запах лаванды, пыли и каких-то спиртовых настоек. Во рту — вкус железа и горечи, язык присох к нёбу. Значит, жив.

Попытался шевельнуться — тело отозвалось такой болью, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв пару деталей. Стон вырвался сам собой, царапая горло.

— Тише, тише... Не двигайся.

Прохладная, сухая ладонь легла на лоб. Этот контраст — её прохлада и мой жар — немного привел в чувства.

С трудом разлепил веки. Картинка плыла, фокус не наводился.

Сначала увидел потолок с лепниной (явно не больничное крыло, слишком вычурно). Потом — лицо, склонившееся надо мной.

Бэт.

Но не та «железная леди» из школы, застегнутая на все пуговицы. Волосы в небрежном пучке, выбившаяся прядь щекочет мне лицо. На ней мягкая домашняя кофта. Глаза красные, припухшие, на щеке след от подушки. Она выглядела напуганной до смерти. И... родной.

Поймал себя на мысли, что скучал по своей напарнице. Усмехнулся.

Ха. Ой. В боку полыхнуло огнем. Смеяться пока рано. Но всё же чертовски рад видеть её перед собой.

— Очнулся... — выдохнула она, голос дрогнул. — Я думала... Мерлин, Алекс, я думала, ты всё. Крови было столько...

— Где я? — прохрипел. Голос был чужим, скрипучим. Словно меня, как железного дровосека, не смазывали много лет.

— Дома. У меня. В Йоркшире.

Подносит к губам стакан. Стекло звякнуло о зубы. Пью жадно, захлебываясь, прохладная вода течет по подбородку на шею, но мне плевать.

Откинулся на подушки. Белье пахло крахмалом и лавандой. Память возвращалась кусками, как рваная кинопленка: лес, Ирбис, вспышка фиолетового луча, ледяная река, мокрый гравий... Герб на воротах.

— Как ты... нашла меня?

— Я была в саду, — она нервно поправила одеяло. — Пыталась спасти дядины розы, они совсем зачахли без ухода. Увидела через барьер, как кто-то вышел из тумана и рухнул прямо у внешних ворот. Думала — Пожиратель или бродяга. Рискнула, вышла за периметр... А это ты. Весь в лохмотьях, мокрый, бок разодран... весь в крови...

Шмыгнула носом, отвернулась. Видел, как трясутся её плечи под тонкой тканью кофты.

— Ты был ледяной, Алекс. Я еле дотащила тебя до дома. Это... темная магия. Рана не закрывалась, края дымились. Обычные заживляющие чары просто скатывались с кожи, как вода с жира. Пришлось использовать всё, что было в аптечке матери. Эссенция бадьяна, кровевосстанавливающее... Я заливала в тебя зелья как в бочку.

Кивнул, морщась. Каждый вдох отдавался тупой пульсацией в ребрах.

— Я пытался, Бэт. Там, на берегу. Пробовал одно контрзаклятие из книги, пробовал Эпискей. Бесполезно. Это какое-то проклятие, которое блокирует свертываемость. Моих знаний не хватило. Если бы не ты — то писец котенку. Ты молодец, напарница.

Попробовал поднять руку, чтобы коснуться её руки или потрепать по плечу.

Зря.

Словно ржавую отвертку с размаху вогнали между ребер и провернули. В глазах потемнело, дыхание перехватило.

Упал обратно на подушки, стиснув зубы, чтобы не завыть.

Она молчала, перебирая край передника. Шутку про котенка не оценила. Или просто слишком перенервничала.

— Твоя мама? Она здесь?

— Нет. Она в Министерстве. Осталась там... при новой власти. Работает в Отделе магического транспорта.

Бэт сжала кулаки, комкая ткань.

— Она отправила меня сюда сразу после переворота. Сказала: «Беги в Поместье. Там никто не станет искать. Все знают, что дядя и брат мертвы, дом опечатан. Это дом мертвецов. А в склепах живых не ищут».

Жуткая логика. Но верная.

Вспомнил новости. Род Вэнс выкосили почти под корень. Действительно, идеальное место, чтобы спрятаться — дом призраков. В комнате стояла тишина, прерываемая только тиканьем старых часов. Дом казался пустым.

— А защита? — спросил я. — Я видел ворота... Герб.

— Это внешний контур, — пояснила она. — Сами ворота старые, их видно с дороги. Но за ними для чужака — бурелом и развалины с табличкой «Опасно, проклято». Мама обновила чары Ненаносимости. Ты упал прямо перед границей иллюзии. Если бы я не вышла в сад... ты бы умер в двух метрах от спасения, а я бы даже не узнала.

Бэт перевязала меня на совесть — чувствовал тугой бинт и запах заживляющей мази.

Огляделся. Комната старинная, мрачная, тяжелые портьеры, но чисто. На столике рядом — моя палочка и жестянка с леденцами (слава богу, не потерял, блестит боком в луче света). Амулет на мне (чувствую знакомое тепло на груди).— Спасибо, — сказал тихо. — Ты спасла мне жизнь. Мы теперь точно напарники.

Повернулась. В глазах стояли слезы, но она пыталась улыбнуться той самой, привычной саркастичной улыбкой старосты.

— Должен будешь, К... Ты выглядишь как отбивная. Шрам останется жуткий.

— Шрамы украшают мужчину.

— Идиотов они украшают, — она всхлипнула и вдруг подалась вперед.

Обняла меня. Аккуратно, чтобы не задеть рану, но отчаянно. Уткнулась лицом в шею. Я почувствовал влагу её слез на коже и горячее дыхание.

— Я так боялась... Ты был такой бледный, почти прозрачный. Не уходи больше. Пожалуйста.

С трудом поднял здоровую руку, погладил её по волосам. Они были мягкими и пахли лекарствами и той самой пылью старого дома, но этот запах сейчас казался лучшим на свете. Запахом жизни.

— Не уйду. Пока не встану на ноги. Не плачь. А то твои красивые глаза распухнут.

Бэт хмыкнула сквозь слёзы.

Лежал в тепле, живой, относительно целый. Рядом друг. За окном шелестел дождь, но здесь было сухо.

Судьба хранит меня. Или это Амулет? Или просто везет дуракам и инженерам.

Теперь надо отлежаться. И думать, как добраться до Шотландии. Компас-жестянка всё еще тянет на север. Но пока мой север здесь, в этой комнате с заплаканной девушкой, которая не побоялась выйти за периметр ради бродячего и раненого кота.

[Запись из дневника. 16 Августа 1997 года. Поместье Вэнс]

Неделя в «санатории». Даже лучше, чем то время, что провёл в Хогвартсе один.

Уже и забыл, как это: тепло, уют, нормальная еда. И красивая девушка рядом, которая не пытается тебя убить, а меняет повязки.

Отлежался. Зелья матери Бэт творят чудеса. Шрам на боку остался — уродливый, багровый росчерк, но боли больше нет, только кожа тянет. Силы вернулись. Ещё не пик формы, но к бою готов.

День. Обед.

Мы сидели в малой столовой. За окном лил беспросветный йоркширский дождь, барабаня по стёклам, а внутри пахло куриным бульоном и старым деревом.

Бэт пододвинула ко мне тарелку.

— Ешь. Тебе нужно восстановить кровь.

— Я скоро лопну, Вэнс, — усмехнулся я. — Ты меня откармливаешь, как рождественского гуся.

— Тебе надо больше есть, — парировала она, но в уголках губ пряталась улыбка. — Какой от тебя толк, если тебя ветром сдувает?

Потянулась через стол и поправила ворот моей рубашки, открывая вид на шею и ключицы. Её пальцы были прохладными. Но это было чертовски приятно.

— Бледность ушла, — констатировала она, задержав руку чуть дольше, чем нужно. — Значит, зелье работает.

Смотрел на неё и думал: какая она всё-таки... настоящая. Без школьной мантии, без значка старосты, в простом домашнем платье. Уставшая, с тенями под глазами (она дежурила у моей постели первые ночи), но красивая какой-то спокойной, домашней красотой.

Впервые за пять лет я увидел в Бэт не функцию, не соперницу, а живого человека. Оказалось, с ней интересно. У неё острый ум, она понимает мои «инженерные» шутки, она умеет слушать.

Не стал рассказывать ей всё — меньше знает, крепче спит. Скормил легенду, что путешествовал по стране и нарвался на магов-бандитов. Что, в принципе, почти правда.

Вспомнил Гермиону.

Она сейчас где-то там, в бегах. Может, прячется в защищенных домах Ордена, а может, ночует под открытым небом. Моя любовь к ней — это огонь, страсть, интеллектуальный вызов. Это как смотреть на солнце. Или стремиться к звёздам.

А Бэт... Бэт — это камин. Теплый, безопасный, рядом. Уют, домашняя атмосфера. Словно мы всегда сидели вот так рядом.

Чувствовал себя виноватым за эти мысли. Но я просто парень, который чуть не умер и хочет тепла.

Вечер. Новости.

Слушали радио. Новости — дрянь. Министерство полностью под контролем. Скримджер мёртв (официально — «подал в отставку по состоянию здоровья»). Новый министр — Пий Толстоватый. Ввели регистрацию маглорождённых. Гарри Поттер — «Нежелательное лицо №1». Снова страх за Гермиону: она лучшая подруга преступника номер один, а значит, и опасность у неё такая же, если не больше. Его попытаются взять живым, а её... Сжал кулаки.

Мир, который я знал, катится в ад, и тормоза отказали.

Ночь. Каминный зал.

Огонь догорал, отбрасывая длинные тени на гобелены.

Встал, разминая плечи. Проверил палочку в рукаве, переложил жестянку-компас в карман куртки.

— Завтра ухожу, — сказал тихо, глядя на угли. — Пора.

Звон чашки о блюдце. Бэт замерла в кресле.

— Куда?

— На север. К Хогвартсу. Компас тянет туда. Там мой дом и цель.

— Там смерть, Алекс! — она вскочила, подбежала ко мне, схватила за руки. — Ты не дойдешь! Егеря, патрули... Тебя поймают, убьют! Зачем тебе это? Останься. Здесь безопасно. Стены крепкие, защита древняя, еды хватит на год. Переждем... Не уходи.

Посмотрел на неё. В глазах — паника. Она потеряла почти всех. И теперь боится потерять то последнее живое, что у неё осталось. Меня. Своего друга и, наверное, любовь.

— Не могу, Бэт. Там замок. Там мои друзья. Джинни, Луна, парни с Когтеврана. Я обещал.

Усмехнулся через силу, вспомнив девиз десантников, который любил цитировать батя:

— Никто, кроме нас.

— Ты идиот... — прошептала она, и по щеке скатилась слеза. — Геройский идиот.

Шагнула вплотную. Обняла. Крепко, до хруста ребер, пряча лицо у меня на груди. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце.

— Не уходи, — выдохнула она мне в шею. — Пожалуйста. Еще хоть на день.

Погладил её по волосам.

— Знаешь, у нас есть легенда про Одиссея. Он возвращался домой с войны и встретил нимфу Калипсо. Она тоже его не отпускала. Предлагала ему бессмертие и рай на острове. И он провел с ней семь лет.

Отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Но ему нужно было домой, Бэт. На Итаку. Там была война, разруха и враги. Но он уплыл. Не потому что не любил нимфу. А потому что он был Одиссеем. Я не могу по-другому.

Гладил её по спине. Вдыхал запах шоколада, трав и её волос.

В голове пронеслось: сейчас идет война. Завтра меня может не стать. Или её — защита дома не вечна, предатели везде. Мы здесь, живые, теплые, в шаге от бездны.

За эту неделю мы стали ближе, чем я мог представить. Она вытащила меня с того света. Она мыла мои раны, поила с ложки, когда я был в бреду.

Мой внутренний Ирбис, раненый и уставший зверь, чувствовал к ней не страсть, а глубокую, звериную благодарность. Она — та, кто зализала раны.

Если я сейчас отстранюсь, сыграю в «благородного рыцаря» и уйду в закат — это будет плевок в ту близость, что возникла между нами. В то тепло, которое сейчас было единственным щитом от тьмы снаружи.

«Прости меня, Гермиона, — подумал я, закрывая глаза. — Я люблю тебя. Но эта девочка спасла мне жизнь. И сейчас нам обоим просто нужно не быть одним».

Поднял её лицо за подбородок. Губы дрожали.

Наклонился и поцеловал.

Она ответила так, словно хотела удержать меня в этом моменте навсегда. Отчаянно, горько и сладко одновременно. В этом поцелуе было больше страха потерять, чем желания, но от этого он был только острее. Мы целовались так, словно от этого зависела наша жизнь.

Огонь в камине погас. Тени сгустились, скрывая нас от всего мира.

Было или не было? Пусть это останется тайной между нами и старыми стенами поместья.

Но в эту ночь мы оба чувствовали себя живыми. И это было главное.

[Запись из дневника. 17 Августа 1997 года. Рассвет]

Вышел с первыми лучами. Было зябко после домашнего тепла поместья Вэнс.

Туман стелился по земле, скрывая дорогу. Дом за спиной спал. Будить не стал. Долгие проводы — лишние слёзы. Решил уйти по-английски. За пять лет в Британии нахватался местных привычек.

Рюкзак за плечи. Палочка в рукаве.

Жестянка на ладони уверенно вибрировала, указывая строго на север.

— Ну, веди, Сусанин, — буркнул я туману.

Шагнул к воротам.

Уже на границе, проходя сквозь контур защиты, лопатками почувствовал взгляд. Тяжелый, пристальный взгляд в спину. Из окна второго этажа.

Сердце сжалось. Дико захотелось обернуться, махнуть рукой... или плюнуть на всё и вернуться в тепло.

Сдержался. Не обернулся. Так будет легче. Ей и мне.

Впереди — сотни километров, дожди и неизвестность.

[Запись из дневника. 20 Августа 1997 года. Где-то на границе с Шотландией]

Идти тяжело. Ботинки скользят по мокрой хвое, ноги гудят. Шрам на боку тянет, будто кожа стала на размер меньше — ноющее напоминание, что я не железный.

С едой паршиво. Сухпаек на исходе. Закон Гэмпа — жестокая штука: еду из воздуха не сделаешь. Можно умножить последний кусок хлеба, но вкус у него становится как у картона. Пытался ловить рыбу в ручьях — «Акцио» работает, но жарить её без соли и специй на магическом огне то еще удовольствие.

В такие моменты вспоминаю Элизабет. Как она меня откармливала бульонами. Вот же дурак был, нос воротил, аппетита у него не было... Сейчас бы полжизни отдал за тарелку того супа. Как она там одна, в пустом поместье? Надеюсь, не плачет и не сходит с ума в четырех стенах.

Ночую в лесу, подальше от дорог и деревень, зарываясь в мох, чтобы сохранить тепло, наложив перед сном защитные заклинания.

Иногда, когда совсем прижимает, охочусь в форме Манула. Инстинкты берут свое — поймать мышь или птицу проще простого. Но когда возвращаюсь в человека, накатывает тошнота. Сырое мясо — не для моего желудка. Но это дает силы идти дальше.

Вчера днем, срезая путь через густой ельник, услышал голоса. Громкие, лающие, веселые. И плач.

Упал в папоротник. Лицо обдало запахом прелой земли.

Перекид.

Мир стал серым, резким. Слух обострился до предела: я слышал, как хрустит ветка под сапогом в ста метрах.

Выглянул.

На поляне был привал. Десять человек. Одеты кто во что горазд — мантии вперемешку с магловскими куртками. Грязные, небритые, с бутылками огневиски. Ветер донес запах дешевого спирта, пота и гнили.

Сброд. Но опасный сброд. У каждого палочка за поясом или в руке. Егеря. Охотники за головами.

В центре, связанные магическими веревками, которые тихо гудели, сидели трое. Мужчина, женщина и подросток. Обычная семья. Испуганные насмерть, лица серые, одежда в грязи.

— Ну что, грязнокровки? — гоготал один, с гнилыми зубами, сплевывая на землю. — Думали, самые умные? В лес побежали?

— Пожалуйста... — плакала женщина.

— У нас есть документы... — голос мужчины дрожал.

— Подделка! — рявкнул другой, поигрывая палочкой. — Пять галлеонов за голову есть пять галлеонов.

Лежал в кустах в десяти метрах от них. Хвост нервно дергался, когти вжимались в землю, разрывая корни. Шерсть на загривке встала дыбом от осязаемой волны чужой жестокости.

Внутри всё вскипело. Первый порыв — выскочить. Разорвать. Спасти.

Но мозг, привыкший к схемам и расчетам, включил холодный анализ. Я начал прокручивать в голове сценарии боя. Как шахматную партию, где ставка — жизнь.

Вариант 1. Маг.

Атака с фланга. Бомбарда в костер — взрыв, дым, горящие угли в лица. Паника. Минус двое сразу. Ступефай в главаря. Щит.

Но их десять. Пока я разбираюсь с тремя, остальные семеро открывают веерный огонь. Я один, открытая местность. Щит не выдержит перекрестного обстрела проклятий или взрывных заклятий. Меня нашпигуют проклятиями за пять секунд.

Итог: геройская смерть с палочкой в руках. Семью всё равно заберут, только еще и поиздеваются над моим трупом.

Вариант 2. Зверь.

Перекид в Ирбиса. Прыжок из кустов. Эффект неожиданности. Первому рву горло, чувствую вкус крови, второго сбиваю массой (50 кг живого веса).

Но Ирбис — крупная мишень. В узком пространстве поляны я не смогу маневрировать вечно. Кто-то из них опомнится и кинет в меня Аваду или просто мощное Режущее (шрам на боку фантомно заныл, подтверждая риск). Я еще не в форме, реакция не та. Максимум заберу пятерых.

Итог: красивая легенда о храбром, но мертвом коте.

Вариант 3. Комбинированный.

Трансфигурация веток в волков для отвлечения, потом атака.

Успею положить шестерых. Может быть, семерых, если очень повезет.

Смотрел на них. Считал палочки. Оценивал дистанцию. Слышал стук собственного сердца — тук-тук-тук, как метроном.

Математика войны была безжалостной.

Даже если я выложусь на пределе и уложу девятерых... Десятый меня убьет. Просто добьет раненого в спину зеленым лучом.

И тогда на поляне будет лежать четыре трупа вместо трех пленных. А Хогвартс останется без защиты.

Скрипнул зубами так, что челюсть свело. Во рту появился привкус крови — прокусил губу.

Спорить с самим собой было тошно.

Иногда жалею, что я не гриффиндорец. Им проще. Сначала прыгают, потом думают. Героизм отключает инстинкт самосохранения. А мы, умники, просчитываем всё наперед. Знание умножает скорбь. Вспомнил Гермиону — она бы наверняка удержала Гарри и Рона от безумной атаки в такой ситуации. Она бы выбрала логику. Но как же это больно.

Смотрел, как главарь дернул парня за шиворот, поднимая на ноги. Ткань затрещала.

— Хватайте их. Хватит рассиживаться. Сдадим в Министерство, получим золото — и в кабак.

Егеря, гогоча и звеня бутылками, подняли пленных.

Схватили их за руки.

— На счет три. Раз... Два... Три!

Раздалась серия громких хлопков, похожих на пистолетные выстрелы. Воздух сжался и разжался.

БАХ-БАХ-БАХ!

Поляна опустела мгновенно. Они трансгрессировали. Остался только запах озона и перегара.

Я остался в папоротнике. В звенящей тишине.

Обернулся человеком. Встал, ноги затекли. Меня трясло. От злости, от адреналина, который некуда было деть.

Подошел к месту их стоянки. Пнул кострище, разбрасывая угли и искры. Зарычал, уже по-человечески, срывая голос, до хрипоты.

Когда бессилие чуть отпустило, сел на землю.— Я запомнил, — прошептал лесу. — Я запомнил ваши рожи.

Мы еще встретимся. Когда я буду в форме. Когда за мной будет сила Замка. И тогда шансы будут в мою пользу.

Поправил рюкзак. Лямки привычно врезались в плечи. Сверился с жестянкой-компасом. Она дрожала, указывая путь.

Вперед. На север.

Мне нужно добраться до Школы. Теперь у меня есть еще одна причина выжить. Месть.

[Запись из дневника. 29 Августа 1997 года. Привал где-то в Нортумберленде]

До Шотландии рукой подать. Воздух стал другим — жестким, сырым, пахнет вереском и близкой осенью. Знакомые нотки, что-то похожее есть и в Запретном лесу.

Разбил лагерь в овраге, укрытом от ветра и чужих глаз. Магический купол гудит тихо, почти неслышно, отсекая дождь.

Впервые за неделю — горячая еда. Не сухпай, не сырая дичь в шкуре зверя, а нормальный ужин.

Поймал в ручье пару форелей (Акцио — великая вещь, любой рыбак на Нарочи душу бы продал за тарелку того супа). Набрал белых грибов — тут их косой коси, местные, видимо, боятся собирать, думают — поганки.

Трансфигурировал плоский валун в подобие мангала. Шампуры сделал из веток.

Рыба шкварчит, капает жиром на угли. Запаха — на весь лес, но купол держит аромат внутри. Соли нет, хлеба нет, но после недели на сухарях это кажется пиром богов.

Сижу, смотрю на огонь.

В руке — жестянка с леденцами.

Она привела меня сюда. Пару раз сбивался с пути — магловская карта врала, тропинки зарастали, а солнце сутками не показывалось из-за туч. Весь мой пионерский опыт и дедовы уроки ориентирования в лесу тут дали сбой. Вересковые пустоши — гиблое место. Но эта коробочка всегда тянула в нужную сторону. Легкая вибрация, тепло в ладони. Словно невидимая нить.

Но не верю я, что это просто навигатор. Какой-то волшебный клубок для Ивана-царевича из сказки.

Дамблдор был гением многоходовок. Как сказал Скримджер, Гарри он оставил снитч, Рону — делюминатор, а Гермионе — книгу сказок. Наверняка вещи с секретом, «вещи в себе».

А мне — конфеты? Компас? Слишком просто.

Кручу банку в руках. Потертая жесть, царапины. Внутри гремят засохшие лимонные дольки.

Что ты такое? Тайник? Ключ?

Пробовал просвечивать магией — пусто. Пробовал пароли — «Лимонный шербет», «Хогвартс», «Фоукс». Тишина. Даже пробовал свое имя, фамилию. Ничего.

Может, она открывается не словом, а состоянием? Или в определенном месте?

Есть у меня теория. Инженерная чуйка подсказывает: у этой штуковины двойное дно. И сработает оно, когда я уткнусь в тупик. Когда обычные методы кончатся. Если во мне и течет кровь Дамблдора, то не его мозги. Конечно, у старика была фора в сто лет, но, как писал Додж в некрологе, Альбус блистал уже на первом курсе. Мне до него далеко.

Спрятал банку в карман, поближе к сердцу. Ладно, старик. Разгадаю я твой ребус. Время есть.

Съел рыбу. Горячая, пресная, но вкусная до дрожи.

Огонь догорает. В углях пляшут лица.

Бэт.

Вспоминаю её дом. Чистые простыни, запах лаванды и лекарств. Её руки, перевязывающие мои раны. Она предлагала мне покой. Укрытие. «Останься». Это было так заманчиво — переждать бурю в тепле, с красивой девушкой, которая смотрит на тебя как на героя.

Почему я ушел?

Потому что это ловушка. Золотая клетка. Я бы сошел там с ума от бездействия, зная, что мир рушится.

Гермиона.

Вспоминаю её у Черного озера. Взъерошенная, решительная, с книгой в руках. Она сейчас может быть тоже где-то в лесу. Может быть, даже рядом, в паре миль, скрытая такими же чарами. Может, сидит у такого же костра. Ей холодно? Ей страшно?

Чёрт, я должен был пойти с ней.

Она не говорила, что будет легко. Не обещала, что мы будем вместе. У меня была возможность просто отпустить её и забыть. Но я выбрал такой путь. Ждать и верить в неё. У меня есть своя задача. Которую никто не может сделать, кроме меня. Я — Хранитель.

Но, черт возьми, как же хочется просто обнять её. Убедиться, что она жива.

Амулет на груди молчит — значит, с ней всё в порядке. Пока.

Затушил костер заклинанием. Уничтожил следы — превратил мангал обратно в камень, развеял золу.

Лес снова стал темным и враждебным.

Пора спать. Завтра рывок к границе. А там и Хогвартс.

Надеюсь, меня там еще ждут.

[Запись из дневника. 31 Августа 1997 года. Возвращение в тыл врага]

Казалось, этот путь не кончится никогда. Но вот он — Хогсмид. Раньше я не ценил этот поезд, который каждую осень вёз нас через всю страну в школу. Шесть часов в тепле с чаем и друзьями против двух недель выживания в лесах.

Дошёл до деревни к сумеркам. Дождь лил стеной, смывая следы.

Хогсмид изменился. Раньше здесь пахло сливочным пивом, выпечкой и праздником. Теперь пахнет гнилью, сыростью и безнадегой.

На улицах ни души. Окна заколочены досками или темны.

В воздухе висит ледяной кисель. Не природный холод — магический. Дементоры. Они патрулируют улицы, скользят над крышами, высасывая радость из всего, что движется.

На перекрестке — патруль. Двое в масках и черных мантиях. Пожиратели. Ходят хозяевами, пинают двери, ржут. Оккупация.

Человеку здесь не пройти. Засекут ауру за версту.

Нырнул в кусты шиповника. Перекид.

Мир стал серым. Шерсть встала дыбом от могильного холода. Инстинкты вопят: «Беги!». Но разум держит.

Манул — зверь неприметный, приземистый, цвета придорожной пыли. И эмоций у него меньше, чем у человека. Только голод и осторожность.

Пошел по канавам, прижимаясь брюхом к грязи. Дементоры реагируют на чувства. Пришлось задавить в себе всё человеческое, оставить только животное. В голове крутилась дурацкая песенка из детства: «Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь...» Помогало не сойти с ума от страха.

Проскользнул мимо патруля. Один из Пожирателей пнул пустую бутылку в мою сторону, но на мокрого кота даже не взглянул.

Тайный ход

К главным воротам идти нельзя — там наверняка посты и детекторы Тьмы (ирония, да?). Да и если Пожиратели и дементоры здесь, не понятно, что творится в замке и как там встретят одинокого студента, пришедшего из леса.

Вспомнил тот старый, рассыпающийся пергамент, который показывал мне Аргус Филч, когда мы пили чифирь у него в каморке. Контрабандистский лаз времен Основателей. Я тогда занес эти данные на свою Карту.

Вход — за покосившимся сараем на окраине, в старом, заросшем крапивой колодце.

Прыгнул вниз. Темнота, сырость, паутина.

Перекинулся обратно (в кошачьей форме люк не поднять).

Палочка осветила узкий земляной туннель. Крепи держатся на честном слове и древней магии.

Снова обернулся в кота — человеку там пришлось бы ползти на брюхе. Полз минут сорок. Грязь, корни, крысы. Но местные грызуны, почуяв хищника, разбегались с писком.

Вылез в пыльном чулане где-то в подземельях, недалеко от кухни. Чихнул от пыли.

Я дома.

Встреча

Замок встретил тишиной. Но не той, летней, спокойной, когда я чинил лестницы. Это была тишина тюрьмы перед отбоем. Тяжелая, гнетущая.

Пробирался к башне, сверяясь с Картой.

На втором этаже, у кабинета трансфигурации, точка «Минерва Макгонагалл». Одна. Не спит.

Рискнул.

Тихонько постучал и вошел.

Сидела за столом при свете одной свечи. Постарела лет на десять за этот месяц. Лицо серое, пергаментное, губы сжаты в нитку.

Увидев меня — грязного, мокрого, в рваной одежде, — она выдохнула, прижав руку к груди.

— Мистер К...? Живой.

— Еле-еле, профессор.

— Я надеялась, вы не вернетесь. Надеялась, уехали домой.

— Я обещал, что буду здесь. Что случилось? Почему замок словно умер?

Подняла на меня взгляд. В глазах стояла такая боль и ярость, что мне стало не по себе.

— Всё изменилось, Алекс. Министерство назначило нового директора.

Сердце ухнуло. В голове мелькнул образ розовой кофточки Амбридж.

— Кто? Амбридж?

— Хуже. Северус Снейп.

Меня качнуло. Пришлось схватиться за косяк двери.

Убийца Дамблдора. Предатель. Человек, который сбежал отсюда месяц назад. Теперь он сидит в кресле Директора. В кресле того, кого он убил.

— Это шутка?

— Если бы. Он получил пост сегодня утром. И он привел с собой новых учителей. Амикус и Алекто Кэрроу. Брат и сестра. Пожиратели смерти.

— Учителя? — Я нервно хохотнул. — Чему они будут учить? Пыткам?

— Почти, — Макгонагалл сжала перо так, что оно треснуло. — Амикус берет Защиту от Темных Искусств. Только теперь это просто «Темные Искусства». А Алекто... Магловедение. Вместо профессора Бербидж. Которая, как мы теперь понимаем, не «уволилась».

Постоял, переваривая. Школа превратилась в тренировочный лагерь для боевиков Волдеморта. Снегг во главе. Садисты в классах.

— Зачем вы остались? — спросил я хрипло. — Почему не ушли?

— Чтобы защитить тех, кто не может уйти, — твердо ответила она. — Студенты приедут завтра. Министерство ввело обязательное посещение. Детей загоняют сюда силой, взяв родителей в заложники. Если мы уйдем, они останутся с Кэрроу один на один. Или пришлют вместо нас новых Пожирателей. Лучше мы останемся и смягчим удар.

Кивнул. Понял.

— Я пойду к себе, в укрытие, — сказал тихо. — Мне нужно привести себя в порядок. И... заняться защитой замка изнутри.

— Будьте осторожны, Алекс. Теперь здесь каждый коридор — вражеская территория. Снегг знает о вас? О том, кто вы на самом деле?

— Снейп знает, что я талантливый студент, который иногда нарушает правила. Но он не знает, что я Хранитель. И он не знает, где находится Сердце замка.

Посмотрел ей в глаза.

— Этого никто не знает, профессор. Даже вы. Так безопаснее. Если они... будут спрашивать.

Она коротко кивнула, принимая правила игры.

— Согласна. Пусть так и остается. Идите.

Ушел на восьмой этаж.

Заперся в Лаборатории. Добби (наверное, почувствовал мое возвращение через магию эльфов) принес еду и чистую одежду, плача от счастья и ужаса одновременно.

Поел. Упал на матрас в углу.

Завтра 1 сентября. Поезд привезет моих друзей в ад.

И я буду встречать их. Из тени.

Новый учебный год. И правила в нем теперь диктует враг.