Часть вторая. Завещание

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Утро. Прощание на пороге.]

Раннее утро. Туман над озером такой густой, что хоть ножом режь. Напоминает родную Беларусь — у нас на болотах туманы бывают не хуже английских, такие же плотные и холодные.

Спустился в вестибюль с чемоданом. Шаги гулко отдавались в тишине. Замок спал, но я чувствовал его дыхание через амулет — ровное, спокойное, как гул трансформатора на холостом ходу. Схема работала.

У массивных дубовых дверей меня ждала профессор Макгонагалл. Предупредил её еще с вечера, как получил сову, но не думал, что придет провожать лично.

Стояла прямая, как струна, в своей изумрудной мантии, но лицо было серым от усталости. Кажется, она вообще перестала спать после похорон.

— Всё готово, мистер К...? — спросила она тихо.

— Да, профессор. Вещи собрал, — бодро ответил я, ставя чемодан на пол. — Министерство требует личного присутствия для оглашения завещания Дамблдора. Бюрократия. Могли бы и совой прислать, но им нужны подписи, протоколы, печати...

Подумал и добавил для убедительности:

— Заскочу еще в Косой переулок. Мантию новую купить, а то из старой вырос, да и инструменты кое-какие нужны. Думаю, день-два, не больше.

Макгонагалл не улыбнулась. Подошла ближе и поправила воротник моей куртки — жест, неожиданно напомнивший маму.

— Будьте предельно осторожны, Алекс. Министерство сейчас... не то место, где безопасно гулять студентам. Скримджер держится, но слухи ходят мрачные. Тьма не на пороге, она уже в прихожей.

— Я знаю, мэм. Вы же меня знаете. Буду тише воды, ниже травы. Получу бумаги — и сразу на выход. Не доверять никому?

— Никому, — подтвердила она жестко. — И если почувствуете неладное — возвращайтесь немедленно. Плевать на мантии и инструменты. Жизнь дороже.

Кивнул.

— Обещаю. Если что — сразу «Ночным Рыцарем» обратно. Замок под присмотром, система работает автономно. Не волнуйтесь.

Вздохнула и впервые за утро посмотрела на меня с теплотой.

— Идите. И... берегите себя. Вы стали частью этой школы, Алекс. Не хотелось бы вас потерять.

Профессор взмахнула палочкой, отпирая тяжелые створки ворот. Утренняя прохлада ударила в лицо.

Вышел на крыльцо. Обернулся. Макгонагалл стояла в дверях, маленькая фигурка на фоне огромных сводов. Почему-то защемило сердце. Захотелось вернуться, бросить чемодан и остаться.

«Не дрейфь, — шепнул внутренний голос. — Это просто поездка в город. Туда и обратно. Хоббит, блин».

Спустился к воротам с крылатыми вепрями. Прошел чуть вперед, пересекая невидимую границу школьных чар — туда, где заканчивается антитрансгрессионный барьер.

Взмахнул палочкой.

БАХ!

Из тумана с оглушительным хлопком выскочил фиолетовый трехэтажный автобус. «Ночной Рыцарь».

Кондуктор (какой-то незнакомый парень — читал в газетах, что весельчак Стэн Шанпайк сейчас в Азкабане за «пособничество») лениво спрыгнул на землю:

— Куда едем, шеф?

— Лондон. «Дырявый котёл», — сказал я, закидывая чемодан. — Не тащиться же в Министерство с баулом.

Амулет на шее нагрелся, подтверждая связь с Хогвартсом на расстоянии. Сигнал стабильный.

«Я скоро», — мысленно пообещал Замку.

Двери автобуса захлопнулись, отрезая меня от дома.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. На борту «Ночного Рыцаря»]

Забираю свои слова обратно. Минские маршрутки в час пик — это комфорт-класс. Троллейбусы, которые дергаются на обледенелых стрелках, — верх плавности.

«Ночной Рыцарь» — не транспорт. Это фиолетовая центрифуга для подготовки космонавтов-смертников, собранная пьяным механиком в гараже из того, что было.

Вспомнил детство. Минск, Парк Челюскинцев, аттракцион «Супер-8» — наш ответ американским горкам. Грохот, скрежет, ощущение, что тележка сейчас улетит в сосны... Натерпелся я тогда страха. Отец смеялся, а я орал, что это смерть на рельсах. С тех пор такие развлечения обходил стороной. И вот опять. Детские кошмары вернулись, только теперь в три этажа.

Так как день, кроватей нет. Вместо них — разномастные кресла, расставленные хаотично. Никаких ремней безопасности, никаких креплений к полу. Просто мебель, которая живет своей жизнью.

Кондуктор (какой-то прыщавый парень, не представился) взял 11 сиклей и буркнул: «Падай, где свободно».

Плюхнулся в старое бархатное кресло у окна.

— Трогай, Эрни! — заорал он водителю.

БАХ!

Вдавило в спинку так, что позвоночник хрустнул. За окном всё смазалось в цветную кашу.

Это не езда. Это серия жестких микротелепортаций. Секунду назад были в Шотландии, БАХ! — и за окном дождь в Уэльсе, высаживаем какую-то бабушку. Еще БАХ! — и несемся по встречке где-то под Брайтоном.

Машины, столбы и деревья отпрыгивают с дороги. Инженер во мне орет от ужаса: инерция гасится магией, но вестибулярный аппарат сходит с ума. Мозг не понимает, почему мы еще не врезались, а желудок пытается покинуть организм через рот.

Сосед — волшебник с клеткой хорьков. Звери визжат на поворотах. Понимаю их. Сам бы визжал, да гордость не позволяет. Хотя к черту гордость... Только открыл рот — замедлились.

Кресло ездит по салону, как шайба по льду. Упираюсь ногами и руками, чтобы не улететь в лобовое стекло при торможении.

— Следующая остановка — Лондон! — орет кондуктор, болтаясь на поручне, как шимпанзе.

Слава богу. Если сейчас не вырвет, буду считать себя Героем Советского Союза. Главное, чтобы не посмертно.

Больше никогда. Лучше пешком. Или на метле в ураган.

Вывалился наружу. Обнял ближайший фонарь, как родного, и замер. Мир подпрыгивает, пытаясь продолжить маршрут без меня. Жду, пока асфальт перестанет дышать, а внутренние органы вернутся на свои места.

Только когда фонарный столб перестал двоиться, понял: жив. Формально.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Островок стабильности]

Ввалился в «Дырявый котел». Паб выглядел так, словно тут проходят поминки: темно, тихо, посетители сидят по углам, уткнувшись в кружки. Том, хозяин, даже не улыбнулся — молча выдал ключ от 11-го номера.

— Надолго, мистер К...?

— Надеюсь, нет. Вещи кину и уйду.

Поднялся, бросил чемодан на кровать. Переодеваться в парадную мантию не стал. Ехать в ней в метро — только народ смешить. Хотя, судя по тому, кого я видел в лондонской подземке, я бы там не самым странным чудиком оказался, но лучше не привлекать внимания. Аккуратно свернул мантию в плотный сверток и сунул под мышку. Переоденусь на месте. Амулет на шее привычно холодил кожу.

Вышел на магловскую сторону.

Лондон шумел, вонял бензином и жил своей жизнью, плевать он хотел на страхи волшебников.

Нырнул в метро. Станция «Лестер-сквер».

После «Ночного Рыцаря» спуск на эскалаторе показался верхом инженерного комфорта. Купил билет (пришлось поменять пару галлеонов у Тома на фунты — курс грабительский, старый жук, а ведь знает меня пять лет).

Лондонская подземка — это, конечно, не минское метро. У нас — мрамор, люстры, чистота, как в музее. А тут — узкие трубы, кафель, реклама и сквозняки. Но зато пахнет креозотом и электричеством. Родной, технический запах. Хотя в Минске всё равно лучше.

Сел в вагон. Поезд тронулся плавно, без рывков и микротелепортаций.

Сидел и думал: ирония судьбы. Я, маг, еду в Министерство Магии на магловском поезде, потому что это безопаснее и надежнее, чем их хваленые автобусы. И слава богу.

Маглы построили систему, которая работает по законам физики. Маги построили систему, которая держится на честном слове и чьей-то матери. И сегодня мне предстоит столкнуться с самой страшной частью этой системы — с бюрократией.

Станция «Вестминстер». Выход.

Ну, здравствуй, Министерство. План простой: зашел, забрал, ушел. Быстро и тихо.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вход для посетителей]

Вышел из метро на станции «Вестминстер». Улица встретила серым небом и запахом выхлопных газов. Обычный магловский Лондон, никакой магии. Люди спешат, уткнувшись носами в воротники. Хотя мне интересно. После года в замке и каникул в Минске улицы Лондона — та ещё экзотика. Не хуже магических локаций.

Вход для посетителей нашел по инструкции из письма. Старая, раздолбанная красная телефонная будка в тупике. Стекла выбиты, внутри пахнет не фиалками, а общественным туалетом. Граффити, жвачка на аппарате. Развернул сверток, быстро натянул мантию поверх одежды — негоже в святая святых волшебников в джинсах являться.

Усмехнулся. Вход в британское Министерство магии выглядит как таксофон в переходе где-нибудь в Шабанах. Конспирация — уровень «Бог».

Зашел внутрь. Снял трубку. Гудков нет.

Достал письмо, сверился с цифрами.

6-2-4-4-2.

Покрутил диск. Буквы складывались в слово M-A-G-I-C. Банально, но работает.

Диск с треском прокрутился назад. Женский голос, холодный и равнодушный, как у диспетчера на вокзале, спросил:

— Цель визита?

— Александр К... Оглашение завещания. По вызову.

— Возьмите значок и прикрепите к мантии.

Из лотка для монет со звоном выпал квадратный серебряный значок: «Александр К. Дело о наследстве».

Прицепил. Пол под ногами дрогнул.

Будка поехала вниз. Не как лифт, а как будто земля разверзлась. Мимо проплывала брусчатка, трубы коммуникаций, потом темнота. Инженер во мне оценил гидравлику (или что там у них вместо неё). Плавный ход, без рывков. Жаль, в Хогвартсе лифтов нет. Пока доберешься до седьмого этажа — семь потов сойдет. Зато ноги как у марафонца.

Секунда — и я в Атриуме.

Вышел из будки и невольно присвистнул.

Масштаб впечатляет. Огромный зал, пол из темного полированного дерева (натерт до блеска, хоть на коньках катайся), потолок теряется где-то в синеве, куча каминов вдоль стен. Из них с зелеными вспышками выходят волшебники. Пафос, золото, статуи. Имперский размах. Контраст с Хогвартсом дикий: там время застыло, а тут — цивилизация. Какая-никакая, пусть и бюрократическая.

Только вот атмосфера... тяжелая. Давящая.

Люди не разговаривают. Идут быстро, опустив головы, прижимая к себе портфели. Оглядываются.

В воздухе висит напряжение, как перед грозой. Или как перед развалом Союза. Все знают, что скоро рванет, но делают вид, что идут на работу.

Мракоборцы патрулируют парами. Лица каменные, палочки наготове.

Подошел к столу безопасности.

Дежурный волшебник в синей мантии (Эрик Мунч, судя по бейджу) оторвался от газеты и смерил меня скучающим взглядом.

— Палочку.

Протянул свою. Черный орех, 16 дюймов.

Мунч выпучил глаза. Не каждый день видит такие дубинки.

Положил её на странные весы, потыкал латунным щупом. Прибор выплюнул узкую ленту пергамента.

— Орех, жила дракона... жесткая... — пробормотал он. — Зарегистрирована?

— Куплена у Олливандера в 95-м.

— Оружие, темные артефакты, запрещенные зелья при себе есть?

— Нет. Только личные вещи.

Язык чесался ляпнуть: «Конечно! В левом кармане — Темная метка, в правом — яд василиска, а в носке — план захвата мира». Но, глядя на каменное лицо Мунча, понял: шутки тут кончились. Эти люди юмор давно потеряли, вместе с совестью. С другой стороны, если каждый посетитель будет так шутить, у охраны крыша поедет к обеду.

Вахтер лениво провел длинным золотым жезлом (детектором тьмы) вдоль тела. У кармана джинсов (под мантией) жезл завибрировал.

— Что в кармане?

Достал ZIPPO. Щелкнул крышкой.

— Зажигалка. Курю иногда.

Не объяснять же ему, что это мой личный антистресс — просто щелкать крышкой, когда нервы на пределе.

Он хмыкнул, потеряв интерес.

— Проходи.

Жезл прошел прямо над амулетом на шее. Напрягся, ожидая сирены или вспышки. Кожа под металлом покрылась мурашками. Но детектор молчал. Либо артефакты Гриндевальда работают на другой частоте, либо без Призмы он фонит не сильнее пуговицы. Для Мунча это была просто магловская побрякушка.

— Дальше! — рявкнул охранник следующему.

Забрал палочку. Пошел к лифтам.

Пока ждал кабину, заметил странную вещь. Камины работают только на выход. На вход — очередь, досмотр. Завинчивают гайки. Ощущение, как на границе перед закрытием.

«Ладно, — подумал я. — Быстро подпишу бумаги, заберу, что там Дамблдор оставил, и свалю. Не нравится мне здесь. Душно и страхом пахнет. Словно в больнице перед операцией. Причем оперировать будут тебя».

Лифт дзынькнул, открывая золотые решетки. Внутри толпа, все молчат и смотрят в пол. Втиснулся, стараясь не касаться никого плечами.

Поехали.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Наследник поневоле]

Лифт выплюнул меня на первом уровне. Вместе со мной вылетели какие-то бумажные журавлики-записки. Ковры толстые, глушащие шаги, тишина гробовая. Портреты прошлых министров на стенах провожают тяжелыми, оценивающими взглядами. Последним висел портрет Фаджа. Без своего знаменитого котелка он выглядел еще глупее и растеряннее, чем в газетах.

На миг замер. Сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоить пульс. Попытался пригладить волосы пятерней. Без зеркала результат не оценить, но, надеюсь, это лучше, чем обычно, когда они торчат во все стороны, как кусты в теплицах профессора Стебель.

В приемной встретил не секретаря, а знакомую рыжую макушку.

Перси Уизли. Джинни рассказывала, что он ушёл из семьи, поругался с отцом и стал верным псом Министерства.

Сидел за столом прямой, будто проглотил швабру Филча. В очках, в идеальном костюме, с пером наготове. Увидев меня, даже бровью не повел, хотя мы знакомы пять лет.

— Мистер К..., — произнес сухо, не поднимая глаз от бумаг. — Министр ожидает. Прошу соблюдать протокол. Никаких резких движений.

Хмыкнул. Рон там с ума сходит, семья прячется, «Нора» под охраной, а этот играет в большого начальника.

— Привет, Перси. Как семья?

Он дернулся, будто от пощечины. Лицо на миг скривилось, но маска бюрократа тут же вернулась на место.

— Проходите, — отрезал Уизли, открывая тяжелую дубовую дверь.

Руфус Скримджер выглядел как старый лев, которого загнали в угол, но который еще может откусить голову любому. Грива седых волос, желтые глаза, хромота.

Немного оробел. Всё-таки целый Министр. Что тут, что в Минске, мой потолок общения с властью — это директор школы. А тут — глава государства, считай.

Не предложил сесть. Стоял у окна, опираясь на трость.

— Уизли, зачитайте пункт семь, — рыкнул он, поворачиваясь ко мне.

Перси развернул пергамент и начал читать своим занудным, скрипучим голосом:

— «Александру К..., моему внучатому племяннику, чье существование я был вынужден скрывать ради его безопасности, я оставляю эту шкатулку...»

Поперхнулся воздухом. Земля ушла из-под ног.

Что? Внучатый племянник?

В голове зашумело. Первая мысль: «Бред. Старик спятил». А вторая ударила под дых: «А вдруг?»

Вспомнил, как он нашел меня в Лондоне в 92-м. Как возился. Как доверил мне Хогвартс. Как подписал разрешение на Хогсмид — ведь это могут делать только опекуны. Я думал, он использовал административный ресурс. А если он не нарушал закон?

Почему я? Почему именно такой парень, как я, нашел тот диск на чердаке в деревне? Всегда думал — случайность, сбой магии.

А если нет? Если он знал что-то о моей семье, чего не знал я? Или... он просто придумал легенду, чтобы передать мне что-то важное и легализовать в этом мире?

Стоял, открывая и закрывая рот, как рыба на берегу. В голове рой мыслей, и все сводились к одному: «Что, блин, происходит?!» Со стороны, наверное, выгляжу как паралитик: стою посреди кабинета, челюсть отвисла, глаз дергается. А если еще добавить, что я в парадной мантии — зрелище то еще.

Скримджер буравил меня тяжелым взглядом. Он видел мой шок.

— Родственник, значит? — прорычал он, хромая к столу. — В завещании указан его брат Аберфорт. Указаны Поттер и его друзья — я был у них вчера, они молчат, как рыбы. А теперь появляетесь вы. Неучтенная фигура.

Министр подался вперед, хищно щурясь.

— Дамблдор никогда не упоминал о другой родне. Выходит, он растил вас в тайне? Как запасной план?

— Сэр, я... я не знаю... — Голос сорвался. — Я думал, я просто студент по обмену.

— Не врите мне! — Министр ударил кулаком по столу. — Вы — его кровь, так тут написано. Поттер — просто любимчик, символ. Но вы — семья. Значит, вы знаете больше. Что он вам оставил? Инструкции? Координаты?

Под таким натиском я невольно вжал голову в плечи, но взгляд не отвел. Смотрел Министру прямо в глаза.

Он кивнул на стол. Там лежала маленькая, потертая жестяная коробочка из-под леденцов. Магловская. С полустертой надписью «Монпансье».

— Мы проверили её. Ни проклятий, ни ядов. Просто старый хлам. Поттеру он оставил снитч, Уизли — делюминатор. Грейнджер — книгу сказок. А вам — конфеты? Не верю. Дамблдор не стал бы прятать вас столько лет ради банки леденцов. Откройте.

Взял коробочку. Руки тряслись. Внутри что-то сухо гремело.

Посмотрел на жестянку. Подарок или проклятие? А если я открою, и это перевернет мою жизнь? Хотя нет, куда уж больше — «родственник Дамблдора». Вот бы Финн поржал.

Вздохнул и открыл. Внутри лежали любимые лимонные дольки Дамблдора. Те самые, которыми он всегда угощал меня при встрече.

— Я правда не знаю планов, сэр, — прошептал я. — Это... просто память. Он знал, что я их люблю.

Министр скривился. Выглядел уставшим и загнанным. Вчера ничего не добился от Гарри, сегодня — от меня. Да и в целом, судя по газетам, дела у него идут паршиво. Не так он планировал своё правление.

— Подпишите акт приема. Уизли, перо.

Потянулся к перу, которое протянул бледный Перси.

В этот момент тиканье больших напольных часов показалось оглушительным.

Что-то было не так. Воздух стал плотным, электрическим. Перо в руке Перси вдруг распушилось, как испуганный воробей.

[Запись из дневника. Тот же день. 10 минут спустя. Падение]

БАХ!

Здание тряхнуло так, что чернильница подпрыгнула и залила бумаги. В ушах зазвенело.

Где-то внизу, в Атриуме, глухо ухнуло. С потолка посыпалась штукатурка, заскрипели балки. Лампа мигнула.

Перси вцепился в край стола, побелев как полотно. От него волной разило кислым потом страха.

— Что это? Это... это нарушение регламента безопасности!

Дверь распахнулась с грохотом. Вбежал бледный помощник.

— Сэр! Пий Толстоватый... Он... он идет сюда! С ними! Защита снята!

Скримджер всё понял мгновенно. Посмотрел на нас. В глазах исчезла подозрительность и усталость политика. Осталась только холодная ярость старого мракоборца, который наконец-то получил честный бой.

Министр выхватил палочку.

— Уизли! — рявкнул он. — Уводи парня! Если он родня Дамблдора, Сами-Знаете-Кто не должен его получить! Живо!

— Но, сэр... Процедура... Мы не закончили опись...

— К черту процедуру! Министерство пало! Бегите!

— А вы? — спросил я, прижимая к груди коробку (теперь она казалась тяжелой, как кирпич).

Скримджер усмехнулся, и эта улыбка была страшной.

— Я — Министр магии! Я не бегаю от бандитов в собственном кабинете! Уходи, мальчик. И если знаешь что-то — береги. И удачи.

Министр сделал пару резких пасов палочкой. Тяжелый книжный шкаф отъехал в сторону, открывая узкую потайную дверь служебного хода.

Перси застыл в ступоре. Его мир правил рухнул.

Я не стал ждать. Схватил Уизли за рукав и потащил к проходу.

— Шевелись, бюрократ!

Выскочили в коридор. Хаос. Крики. Вспышки заклинаний где-то у главных лифтов. Запахло озоном и гарью.

Перси вдруг вырвался.

— Я... я не могу, — прошептал он трясущимися губами. — Я должен... Я сотрудник. Я должен быть на месте.

— Ты идиот, Перси! — заорал я. — Скримджера сейчас убьют! И меня убьют, если поймают! Бежим!

— Уходи! — крикнул он и бросился... Нет, не в бой. Он метнулся в соседний кабинет, к архивам. Прятаться за бумагами. Сдаваться новой власти. Крыса.

Плюнул и побежал к лестнице. Один.

В голове билась одна мысль: «Внучатый племянник...». Можно просто мишень нарисовать на спине краской.

На пролете второго этажа нос к носу столкнулся с человеком.

Высокий, в черной мантии. Глаза злые. Он поднимался не спеша, поигрывая палочкой.

Увидел меня.

— Стоять, — лениво протянул он. — Куда спешим, крошка?

Крошка? Да я метр восемьдесят, хоть и худой! Что за дурацкие мысли лезут в голову перед смертью?

Палочка уже в руке — древесина теплая, сама легла в ладонь. Времени на раздумья нет.

Вспомнил уроки бати: «Если драка неизбежна — бей первым». И уроки Гриндевальда: «Используй всё».

Ударил ногой. Прямо в лицо. С носка. Почувствовал, как хрустнул хрящ под ботинком. А нечего обзываться.

Он взвыл, схватился за нос, заваливаясь назад.

— Ступефай!

Красный луч в упор. Оглушен. Знатно он об стену приложился, аж штукатурка посыпалась.

Перепрыгнул через тело. Бегу дальше.

Снизу уже топот. Крики: «Взять его!».

Конечно, так я вам и дался. Я калач тёртый, сколько раз так по минским подворотням убегал.

Нырнул в боковой коридор. Темнота. Тупик? Нет, вентиляционная решетка у пола.

На ходу — трансформация.

Рывок. Кости скрутило привычной судорогой. Мир стал серым. Я стал меньше, плотнее, злее.

Манул.

Протиснулся сквозь прутья решетки за секунду до того, как в стену, где была моя голова, ударил зеленый луч Авады. Каменная крошка осыпала усы. В голове — сплошной мат. Сердце бешено застучало. Был на волосок.

Полз по вентиляции, чихая от пыли. Железо холодило лапы, теснота давила на уши. Внизу, в Атриуме, стоял гул. Статуя «Магическое братство» разбита вдребезги.

Выбрался где-то над стойкой охраны.

Вахтер Эрик лежал лицом в столешницу. То ли оглушен, то ли мертв.

Спрыгнул на стол (мягко, как пух). Потом на пол. Метнулся к каминам, лавируя между ногами бегущих людей и наступающих Пожирателей. Меня принимали за обезумевшего кота, кто-то попытался пнуть.

И попал. Тяжёлый ботинок врезался в бок. Больно, до искр в глазах. Словно рёбра треснули. Меня откинуло, проехался по полированному полу, царапая когтями паркет. Дыхание сбилось. Кто-то (жаль, лица не вижу, этого котоненавистника) замахнулся для второго удара.

Взвыл, увернулся, но не остановился.

Вот он. Камин. Зеленое пламя еще горит — сеть работает! Последний шанс.

Прыжок в огонь.

В полете, уже чувствуя жар, перекинулся обратно в человека, судорожно сжимая палочку и банку с леденцами.

— Косой переулок! — проорал я, глотая золу.

Меня закрутило в вихре.

Выбрался. Но это было очень страшно. Пожалуй, впервые я был так близко к тому, чтобы умереть.

Кажется, война закончилась раньше, чем я успел её осознать. Мы проиграли.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вечер. Косой переулок / Лавка О'Рейли]

Камин выплюнул меня на булыжники мостовой — общественная решетка недалеко от Гринготтса. Закашлялся, вытирая сажу с лица. Чёртовы камины. Но если бы не он... Лучше об этом не думать.

Меня немного потряхивало — адреналиновый откат. Так всегда бывает: могу волноваться до или трястись после, но в момент, когда надо действовать, я собран.

Вокруг царил ад.

Косой переулок, всегда такой уютный, сейчас напоминал рынок во время облавы ОМОНа. Волшебники бежали, закрывали ставни, тащили детей. Кто-то кричал, что Министерство пало. Кто-то — что видел Пожирателей.

Над банком, в свинцовых тучах, начала проступать Метка. «Веселуха», — подумал я. Прямо День взятия Бастилии — причём не праздник, а тот самый первый день, когда её реально штурмовали.

Встал. Мантия порвана, костяшки сбиты, в одной руке палочка, в другой — проклятая жестянка с леденцами. Бок ныл — привет от того урода, что пнул кота в Атриуме. Это же надо быть таким человеком, чтобы пинать котика. Повезло ему, что я не запомнил лица. Распахнул мантию, задрал футболку: на ребрах расплывался огромный черно-багровый синяк. Вот гад.

Чемодан остался в «Дырявом котле», но идти туда нельзя — Том наверняка уже под прицелом, или там дежурят мракоборцы нового режима. Да и чёрт с ним, с этим чемоданом, сейчас не до тряпок.

Деньги в Гринготтсе, но сунуться туда сейчас — значит добровольно надеть наручники. Гоблины — ребята ушлые, наверняка уже договорились с новой властью, кто бы там ни сел в кресло Министра.

Нужно укрытие. Срочно. Мозг работал со скоростью суперкомпьютера.

Вспомнил про Финна. У родителей О'Рейли аптекарская лавка «Корень и Зелье» в конце переулка.

Рванул туда, прижимаясь к стенам, чтобы не снесла пакующая вещи толпа и чтобы лишний раз не светиться.

Лавка заперта. Ставни опущены.

Забарабанил в дверь условным стуком: три быстрых, два медленных — наш код с парнями, когда прятали товар в спальне.

Тишина. Уже начал паниковать. Но потом — лязг засова. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели сверкнул испуганный глаз Финна.

— Алекс?! Ты откуда такой красивый?

— С того света, Финн. Впусти. Быстро.

Ввалился внутрь. Финн тут же захлопнул дверь, наложил три запирающих заклинания и задвинул засов. Внутри пахло сушеными жабами и валерьянкой. Родителей не было — наверху слышался грохот и шаги, видимо, паковали вещи.

— Ты видел?! — Финн был бледный, руки тряслись. — Радио молчит! Говорят, Скримджера убили!

— Не говорят. Я оттуда. Видел, как захватили Атриум. Насчет «убили» не знаю, тела не видел. Он дядька суровый, старой закалки. Такого просто не возьмешь. Надеюсь. Он спас меня.

Прошел в подсобку, упал на мешок с сушеным укропом. Ноги не держали. Только сейчас невидимая пружина, что сжала мое тело, стала понемногу отпускать.

— Мне нужно уходить, Финн. В «Дырявый котел» нельзя. Меня ищут. Как выйти в магловский Лондон, минуя бар?

Финн посмотрел на меня как на сумасшедшего, но кивнул на заднюю дверь, заваленную ящиками.

— Служебный выход. Выводит в тупик за книжным магазином на Чаринг-Кросс. Мы через него драконий навоз вывозим, чтобы клиентов не пугать.

— Отлично.

Попытался встать, но Финн удержал за плечо.

— Ты куда собрался в таком виде? В рваной мантии? Тебя первый же магловский полицейский заберет. Или наши найдут — за километр видно, что волшебник.

Он метнулся наверх и вернулся с туристическим рюкзаком.

— Держи. Тут куртка, немного еды. Можешь взять как сменку, джинсы там тоже есть. Это мой «тревожный чемоданчик», я собрал на всякий случай. Мы с родителями уезжаем в Ирландию, в глушь. Там не найдут. Поехали с нами, Алекс. Ты же... видишь, что творится.

Предложение было сладким. Свалить. Спрятаться. Пить эль в Ирландии, пока всё не утихнет. Только что-то подсказывало мне, что это лишь начало, и спокойных мест скоро не останется нигде.

Я покачал головой.

— Не могу. Я должен вернуться в Хогвартс.

— Ты спятил? — округлил глаза Финн. — Школа теперь под ними!

— Мне надо. Я обещал Дамблдору, что буду присматривать за замком. Особенно теперь.

Машинально коснулся Амулета, проверяя связь. Фон ровный.

— Спасибо, брат. Но я остаюсь.

Скинул изодранную мантию, оставшись в своих джинсах и футболке. Натянул сверху куртку Финна — моя одежда в пыли и саже, лучше прикрыться, чтобы выглядеть как обычный парень, а не погорелец. Мантию свернул и сунул на дно рюкзака. Жестянку — во внутренний карман.

— Береги себя, О'Рейли.

— И ты, К... Не сдохни там.

Отодвинули ящики. Финн открыл тяжелую железную дверь.

В лицо ударил запах асфальта и выхлопных газов. Мы обнялись — крепко, по-мужски. Не знаю, увидимся ли еще.

Шагнул в грязный лондонский тупик. Позади остались магия и война. Впереди был магловский Лондон и долгая дорога на север.

Дверь за спиной лязгнула и исчезла, став просто частью кирпичной стены.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вечер. Тоттенхэм-Корт-роуд]

Вывалился из подворотни в реальный мир. Контраст бил по нервам: там — паника и пыль, тут — солнце и запах жареной картошки из паба.

Лондон оглушил. Гудки, толпа, неон, отражающийся в витринах. Маглы спешат, пятница. Им плевать, что Министерство пало. Они счастливые — они просто не знают.

Зашел в кафе, взял кофе и булку. Кофе был горьким, булка — картонной. Жевал, не чувствуя вкуса. В голове — каша: Скримджер, холодная жестянка в кармане, Дамблдор... «Внучатый племянник».

Бродил так до темноты. У меня всегда так: если надо принять важное решение, то надо пройтись и обдумать. А сейчас оно очень важное.

Поднял голову — Тоттенхэм-Корт-роуд.

Вспомнил Лёху из Минска, фаната «Тоттенхэма». Странно, о какой ерунде думаешь, когда мир летит в тартарары.

Шел по тротуару. Вдруг — хлопок. Резкий, как выстрел, разорвавший гул улицы. Воздух на секунду сгустился. Маглы даже головой не повели — шум города всё заглушил, да и кто в Лондоне смотрит по сторонам? А меня дернуло.

В метрах ста впереди, прямо из воздуха, появились трое.

Два парня и девушка. Одеты странно, пестро, как сбежавшие артисты цирка.

Присмотрелся. Сердце пропустило удар.

Рыжий, очкарик и девушка с копной каштановых волос.

Сердце забилось сильнее, казалось, тело узнало её быстрее, чем глаза увидели.

Гермиона.

Они озирались. К ним прицепилась парочка пьяных рабочих. Рон отпихнул одного, и они рванули к ближайшему кафе.

— ГЕРМИОНА! — заорал я, не помня себя. Шагнул на проезжую часть.

Визг тормозов. Двухэтажный автобус пронесся перед носом, обдав жаром двигателя и гарью. Сигнал резанул по ушам. Поток воздуха отбросил назад на тротуар. Автобус перегородил мне обзор.

Когда он проехал, дверь кафе уже захлопнулась.

Рванул к ним. Палочка выскользнула из рукава сама собой, теплая и привычная.

Не успел пробежать и полпути — снова ХЛОПОК. Громче прежнего. Запахло озоном.

Рядом с кафе, почти там же, где появились мои друзья, возникли четверо. Здоровые мужики в рабочих куртках, движения хищные. Вылитые «братки» с Комаровки, только вместо кастетов — волшебные палочки.

Двое — огромный блондин и жилистый тип — сразу ломанулись в двери следом за моими друзьями.

А двое других, оставшиеся на шухере, вдруг повернули головы.

Заметили меня. Парня, который несется к ним с палочкой наперевес.

Один толкнул другого локтем. Они синхронно шагнули мне наперерез, отрезая путь к кафе.

«Двое на одного», — холодно констатировал внутренний голос. Конечно, можно было сейчас отправить заклинания против одного, но место слишком открытое: если сразу не сшибу, они тут натворят дел.

Не стал тормозить. Развернулся на пятках и нырнул в ближайшую темную арку. Нужно увести их от кафе, чтобы не ударили Трио в спину.

— Эй, щенок! Стоять! — топот тяжелых ботинок сзади.

Забежал в тупик. Пахнуло сыростью, гнилыми овощами и кошачьей мочой. Под ногами хлюпнула лужа. Тусклый свет фонаря выхватывал мокрый кирпич и пожарную лестницу. Классика нуара.

Обернулся. Они вошли в арку, блокируя выход своими тушами. Достали палочки.

— Ты кто такой? — прохрипел один, с лицом, похожим на бульдога. — Чей будешь?

— Свой, — буркнул я. — Гуляю.

— Палочка у тебя больно интересная для гуляющего. А ну брось!

Вскинули руки для проклятия. В полумраке сверкнули наконечники.

Ждать не стал. Сработали вбитые за год уроки Гриндевальда: «Используй окружение».

Взмах без слов. Направил волю не на них, а на тяжелый железный контейнер у них за спиной.

Трансфигурация. Не зря у меня «Превосходно».

Железный бак издал противный скрежет, отрастил металлические «руки» и с гулким, влажным звуком — БОММ! — обрушил крышку на затылок «Бульдога». Тот рухнул как подкошенный, даже не гавкнув.

Второй, тощий, отвлекся на звук удара.

Этого хватило.

— Оппуньо! — рявкнул я, направляя палочку на кучу битых бутылок в углу. Спасибо, Гермиона, я навсегда запомнил этот урок (и шрамы).

Стекло взмыло в воздух с шелестящим звоном и роем ударило тощего в лицо и грудь. Не убить, но ослепить.

Он завыл, закрываясь руками. Послышался треск разрываемой ткани и звон осколков.

Подскочил к нему. Удар ногой в колено — сухой хруст. Потом рукоятью палочки в висок. Он обмяк. Добавил ногой по ребрам для надежности.

Тишина. Только мое тяжелое, сиплое дыхание и капающая вода с пожарной лестницы.

Задрал рукав одному. Так и есть. Метка. Череп и змея, чернилами на бледной коже.

Адреналин схлынул, оставив металлический привкус во рту. Понял, что я редкостный идиот — полез на двоих убийц. Но с другой стороны — я их уделал. Но урок на будущее: в следующий раз может так не повезти.

Секунду тупил, потом мысли побежали.

Двое лежат здесь. Двое других пошли внутрь. Там Гермиона.

Выбежал обратно на улицу.

Подлетел к кафе. Свет горит, но внутри подозрительно тихо.

Ворвался внутрь, палочка наготове. В нос ударил резкий запах озона, как после замыкания, и пыли.

Но здесь всё уже закончилось.

На полу валялись те двое (блондин и жилистый). Не связаны, крови нет. Просто сидят у стены в неестественных позах, глядя в пустоту остекленевшими глазами.

Официантка стояла за стойкой, моргая, словно только что проснулась.

— Я... я, кажется, задремала? — пробормотала она.

Опустил палочку.

Обливиэйт. Забвение.

Гермиона (а это точно была она, парни бы просто оглушили и сбежали) сработала чисто. Стерла им память. Профессионально, жестко. Убрала свидетелей и следы.

«Моя девочка, — подумал с восхищением и страхом. — Ты становишься опасной, Гермиона. Это уже не школьные шалости». И мне это чертовски нравится.

Ушли. В ушах еще стоял звон от их трансгрессии.

Снаружи взвыли магловские сирены. Близко.

Надо валить. Здесь мне делать нечего — друзья в безопасности, они отбились.

Выскочил через черный ход на кухне, сшибая пустые ящики.

Теперь точно нужно исчезать. Я засветился, вырубил двоих Пожирателей в переулке. Теперь, возможно, меня будут искать не только как племянника, но и как преступника.

Надо возвращаться в Хогвартс.

На вокзал Юстон (на Кингс-Кросс могут быть засады). И первым обычным поездом на север.