Клуб разбитых сердец

Говорят, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает — один из них обязательно влюблен. Если вы спросите об этом Дашу и Славу, она рассмеется в ответ: «Что за бред? Мы со Славой дружим уже давно». Он поддакнет.

Но если спросить Вячеслава отдельно, он скорее всего согласится с вами. Ведь его чувства к Даше совершенно точно больше, чем дружеские. Здесь кроется одна маленькая, но достаточно важная загвоздка: Даша и Слава — бывшие. И пусть их отношения закончились почти двадцать лет назад, они все еще считают друг друга самыми важными людьми в своей жизни. И нет, если Слава скажет, что у него все еще есть чувства, это не означает, что он только и думает о том, как бы переспать со своей бывшей. Такая формулировка совершенно отвратительна для него. Да и ему уже под сорок, а к этому возрасту секс уже не кажется главным в жизни.

Чувства Славы к Даше также нельзя назвать возвышенными и одухотворёнными — такими, о которых пишут романтики. Обыденная и бескорыстная бытовая любовь. Но разве это отменяет то, что они с Дашей дружат? Разве он позволяет своим чувствам разорвать их многолетние хорошие отношения бывших, которые живут по соседству? Нет, в безответной любви все же есть определенный шарм. Да, они встречались в школе до выпуска, и судьба развела их в университете. Да, они пытались спустя пять лет попробовать снова, но поняли, что переросли свои отношения. И больше не пытались.

Зато у них прекрасно получилось создать «Клуб разбитых сердец», как пять лет назад назвала его Даша в честь любимой песни. И Слава снова ей поддакнул. Пожалуй, это и правда было идеальным названием их отношений. Партнеры в их жизни приходили и уходили, сменялись девушки у него, сменялись парни у нее, Слава даже успел погулять на небольшой свадьбе Даши. А сегодня им предстояло торжественно распить подаренную им же бутылку дорогущего красного вина, которое она ревностно берегла для особого момента. И вот он настал. День развода. И воскрешение их маленького Клуба.

— У тебя нет меня, я и не хочу, — пьяно горланит в микрофон Даша, и Слава радуется, что в каморке караоке достаточно толстые стены. — Я накурюсь, я напьюсь, я все тебе прощу!

За той самой бутылкой они уже заказали вторую. Даша ставит гимн их клуба уже на третий повтор, срывает голос, но не плачет. Она выливает всю свою боль и злость в микрофон, кричит и абсолютно не попадает в ноты. Слава делает перерыв, чтобы промочить горло и тайком любуется подругой. Светлые пряди выбиваются из пучка и прилипают, мокрые от пота, к лицу и шее. Как и у него, у Даши залегли морщины под глазами, на лбу и вокруг губ, но ей они идут. Ей безумно идут набранные лишние десять килограммов и выпирающий животик, за которые бывший муж ее стыдил. Он совершенный мудак, если бросил Дашу ради тощей молодой девчонки. Совершенно ничего не смыслит в женщинах.

Даша прекрасна как древнегреческая богиня. Как оживший солнечный свет, который даже в ярости оглушает теплом, грозит сжечь, спалить дотла, но совершенно не способен на это. Как бы жизнь ни пыталась ожесточить ее сердце, как бы оно ни покрывалось циничной коркой и ни разбивалось раз за разом, Слава все равно был ослеплен красотой ее души. Настолько, что ему не нужен был никто другой. Даже если Даша будет дразнить его старым холостяком. Теперь они снова будут вместе вести холостяцкую жизнь, в которой Славе на самом деле так не хватало привычной напарницы.

— В последний раз, — с тяжелой одышкой Даша протягивает ему микрофон, песня звучит уже в пятый раз. В ее янтарных глазах плещется грусть, перемешанная с вином. — В последний, честно.

И он послушно поднимается, чтобы с особой злостью в микрофон орать строки «мы с тобою им будем мстить, будем мстить, мы будем мстить». Они не попадают в ноты, перекрикивают фонограмму, машут руками, представляя, что выступают на сцене. Пьяно обнимаются, допивают вино и вызывают такси.

Даша засыпает у него на плече, и он любуется пляской ночных питерских огней на ее лице, уставшем и осунувшемся. Как бы она ни пыталась шутить и делать вид, что ей плевать, вместе они будут залечивать ее сердце еще несколько месяцев. Ее чувствительное и хрупкое сердце, слишком светлое для земных чувств. Именно поэтому он никогда не позволит себе обременить Дашу своими дурацкими чувствами, которые она, в отличие от него, уже давно пережила. Слава всегда будет рядом с ней, готовый подставить свое плечо, когда она споткнется.

Из центра домой они добираются быстрее, чем он ожидал — и с сожалением ему приходится будить Дашу, чтобы довести до квартиры. Сонная и недовольная, она выползает на улицу, держась за его руку, и Слава вовремя забирает выпавший на сиденье такси телефон. В «Клубе разбитых сердец» Даша отвечает за выбор места и еды, за организацию вечера и сопоставление планов, а Слава — за благополучное прибытие домой, не забытые вещи и не выложенные в порыве желания нюдсы Даши. Все по-честному, он не жалуется.

Преодолеть два пролета получается сложнее, чем он предполагал — Даша буквально виснет на нем, засыпая, и Слава отметает мысль о том, чтобы оставить ее одну. И радуется, что в старой хрущевке без лифта они живут всего лишь на втором этаже. Останавливаясь на их площадке, Слава прижимает Дашу к стене, не давая упасть, и шарит по карманам своей куртки в поисках ключей. Его подруга недовольно бурчит, откидывая голову и выдыхает кислый винный запах изо рта прямо ему в лицо.

— Слав, — зовет она.

Он не поднимает взгляда и пытается попасть ключами в замочную скважину. Даша недовольно что-то бурчит, неловко обхватывает его лицо руками и поворачивает к себе. Сердце Славы делает кульбит, но он заставляет себя отстраниться, чтобы не столкнуться носами. В полутьме парадной глаза Даши блестят от слез.

— Спасибо, Слав, — шепчет она громко, и он закрывает ей рот.

— Тсс, соседей разбудишь.

Они заваливаются в его холостяцкую берлогу под недовольным взглядом жирного белого кота. Он щурится на включенный свет в прихожей, возмущенно мяукает и грузно спрыгивает с табуретки, куда опускается на подкосившихся ногах Даша.

— Беляшик, кс-кс-кс, — она пытается достать до него и чуть не падает носом в пол. Слава вовремя успевает ее подхватить. Беляш надменно смотрит на них из проема кухни, стуча пушистым хвостом по полу.

— Так, давай без подвигов, — приказывает Слава, запирая дверь, чтобы кот не сбежал. И не понятно, говорит он это Даше или Беляшику — оба его игнорируют.

С тяжелым вздохом Слава стаскивает куртку и ботинки и помогает раздеться Даше. Она послушно, словно ребенок в детском саду, по его указке поднимает и опускает руки, смотрит жалобным взглядом. Привычный к ее пьяному состоянию, Слава ведет ее в ванную, чтобы она умылась и сняла макияж — в его шкафчиках давно прочно обосновалась косметика Даши. После отводит ее в небольшую комнату маленькой однушки, стаскивает плед с кровати и усаживает туда Дашу. Наблюдает, как она путается в джинсах, пытаясь их снять, и со вздохом приходит на помощь. Достает из шкафа свою чистую футболку и оставляет ей на кровати, а сам идет на кухню, чтобы подготовить воду с полисорбом. Даша ненавидит это, но лучше, если она выпьет его сейчас.

Они разные. Даша напивается долго, но сильно, а потом заваливается спать. Слава напивается быстро, но его так же быстро отпускает. Вот и сейчас, пока они добрались до дома, алкоголь уже практически выветрился, оставив легкий чугунный осадок в голове. Но Слава делает два стакана разведенного полисорба — Даша откажется пить его без него. Когда он возвращается в комнату, она уже сидит в его футболке на кровати, с распущенными растрепанными волосами, послушно ждет его со стаканами.

Привычка. Их отношения — давно выработанная устоявшаяся привычка. Алкоголь, караоке, квартира Славы, полисорб. Даша больше не плачет, ее глаза почти слипаются, когда она давится разведенным лекарством, но упрямо допивает до конца. Слава укладывает ее и гладит по голове, пока она не заснет. Хватает пяти минут.

Беляш запрыгивает на кровать и привычно сворачивается клубочком в ногах Даши. Громко тарахтит вместо мурлыкания, когда Слава гладит его мимоходом. Как обычно, Слава забирает стаканы, возвращает их на тумбочку, наполненными уже водой и кладет рядом аспирин — на случай, если Даше все же не поможет полисорб. На узком продавленном диване расстилает себе цветастое белье, достает запасные подушку и одеяло. Задергивает шторы, чтобы утром их не разбудил солнечный свет. Выключает свет, осторожно запирает дверь комнаты снаружи. Накидывает куртку, просовывает ноги в теплые тапки и выходит через кухню на открытый балкон.

В хрущевках балконы делятся в основном на два типа: кладовка и курилка. Кто-то хранит там пустые коробки из-под техники, летние вещи, чемоданы и ненужный хлам, который жалко выбросить — вдруг пригодится. В пятой парадной, например, на третьем этаже велосипед виднеется. Кто-то ставит пару стульев и столов, если повезет — даже старый диван, который насквозь пропитывается запахом сигарет и задушевных разговоров. Редко бывают выбивающиеся из общей картины балконы. Разве что у Лизы из первой парадной весь балкон цветами уставлен. Но это скорее исключение из правил.

На балконе Славы — все вместе. В левом углу, за маленьким диванчиком, стоят коробки с ненужным хламом, оставшимся от родителей. Он никак не заставит себя разобрать эти вещи, хотя очевидно, что они занимают место. Желтый потрепанный диванчик заботливо накрыт старым Дашиным пледом — серым в клеточку. На широком подоконнике за диваном притулилась пепельница в виде маленького мусорного бака — тоже подарок Даши, которая любит заказывать всякую ненужную фигню. Рядом пара зажигалок, какая-то из них нерабочая, но Слава постоянно забывает, которая именно.

Он закрывает за собой дверь, чтобы запах не тянулся в дом, зябко ежится и накидывает капюшон. Даша постоянно спрашивает его, почему он не застеклит балкон, но Слава все отшучивается. Почему-то открытый балкон ему нравится больше. Даже если иногда его заливает питерскими ливнями или засыпает редким пушистым снегом. А смысл? Беляш не дурак, с балкона не сиганет. Ему достаточно гамака, прикрепленного к решетчатой ограде, где он может лежать и созерцать двор. Да и Славе нормально.

Когда он садится на диван, старые пружины проминаются под его весом, но все же выдерживают. Сигарета в зубах, щелчок зажигалкой, короткий пляшущий огонек. Слава делает затяжку, откидывается на спинку дивана и выпускает дым в морозный апрельский воздух. Да уж, не повезло в этом году с погодой. Кажется, эта мысль мелькает каждый год. И Слава отгоняет от себя все мысли, наблюдая за спящим ночным двором.

Сквозь тьму и редкие колышущиеся ветви берез виднеется соседний дом — точно такая же хрущевка, как у них. За ней — большая дорога, по которой изредка слышно проезжающие автомобили. Этот звук — единственный нарушает ночную тишину. Тусклые фонари освещают пустую детскую площадку и подъездные дорожки. В доме напротив горит одно окно на пятом этаже — сквозь плотные белые шторы не разглядеть, что происходит внутри. Слава задумчиво затягивается. В их доме свет точно горит у него, еще, возможно, у Артема, который может играть до глубокой ночи. Еще фиолетовым горят окна у Лизы из первой парадной и тети Нюры из четвертой — у главных садоводов их дома. И наверняка мигают огнями гирлянды в окнах у Маши из той же четвертой парадной, где и Артем. Она редко выключает их на ночь. Хотя, может, она и не спит ночами. Художники — они весьма оторванные от реальности люди.

Мысли лениво перекатываются в тяжелой голове. Слава протягивает руку за пепельницей, ставит ее на диван рядом с собой, тушит бычок о крышку импровизированного бака и скидывает окурок к остальным павшим бойцам. Достает из пачки еще одну и закуривает снова. Хорошо. Спокойно. Тихо. В ночи — тишина. За стеной — спят Даша и Беляш. А здесь — только он один, наедине с сигаретами и опустевшей головой.

Где-то за домом занимается рассвет — небо слева слегка светлеет, пробиваясь сквозь тяжелые серые облака. Начинают падать редкие, мелкие снежники, которые Слава замечает только когда они оседают на его джинсах. Похоже, тепло еще не скоро. Первоапрельская шутка природы затянулась. Закоченевшими пальцами Слава тушит очередную сигарету (он уже перестал считать, какую). Тяжело поднимается, ставит на подоконник пепельницу и замечает на нем в углу одиноко лежащую монету.

Слава берет ее и подносит к глазам, чтобы разглядеть в тусклом свете, проникающем через окно балконной двери из кухни. А это и не монетка вовсе, а проездной жетон в метро. Желтый, потемневший от времени так, что букв почти не разобрать. Интересно, откуда? Слава уже давно пользуется «Подорожником», как и большинство петербуржцев. Пожав плечами, он уже собирается положить жетон в карман и использовать при возможности, но вдруг его пронзают воспоминания.

Лето две тысячи первого года. Жетоны в метро по пять рублей. Ему семнадцать лет, и впереди последнее лето перед университетом. Экзамены в школе сданы, поступление в институт только через месяц. А впереди — целое лето счастья и любви с задорной девчонкой по соседству. Летящий голубой сарафан Даши, две длинные светлые косички и смешная вьющаяся от влажности челка. Их сцепленные руки во время прогулки в парке и объятия на светофоре на людном Невском проспекте. Спасение от жары в тени раскидистых деревьев у Исаакиевского, где они лежали и болтали обо всем на свете. Освежающие брызги, которые Слава специально поднимал веслами во время катания в парке на Крестовском, и задорный смех Даши в ушах. Запах вареной кукурузы и холодного кваса из бочки на углу, сорванные украдкой с клумбы тети Нюры пионы, за которые он потом получил нагоняй. Поцелуи в парадной между этажами, пока взрослые на работе. Длинные белые ночи, в которые они гуляли без устали до самого утра. И тот самый жетон, который они сэкономили, проскользнув вдвоем через один турникет, рискуя прищемить Славе задницу.

Жетон пахнет латунью и старостью, но в глазах Славы — это не просто монета, это проводник в счастливое прошлое. В то самое беззаботное лето, когда они с Дашей были бесконечно счастливы. А потом — университет и их размолвки, дурацкие обиды и взрослая жизнь. Он своими руками забросил счастье в дальний пыльный угол, совсем как этот жетон.

Снизу слышится пиликанье домофона и недовольное собачье ворчание. Рассвет совсем занялся, и из парадных выползают собачники. Слава крутит в пальцах жетон, кладет его обратно на подоконник и выдыхает облако пара. Уверенно толкает дверь на кухню, запирает ее, выключает свет и идет переодеваться.

В его кровати спит первая и единственная любовь, переживающая предательство и разрыв отношений. А он, дурак, предается счастливым воспоминаниям и тешит себя ложными надеждами. Нет уж, если у него не получилось стать для нее тем самым парнем, то хотя бы останется для нее лучшим другом.

Слава залезает под одеяло на своем узком коротком диванчике, где даже не вытянуться толком, и закрывает глаза. Почти сразу же ему под бок бухаются меховые восемь килограмм, прижимая к спинке дивана. И он засыпает под мерное тарахтение шерстяного моторчика и играющую в голове на повторе песню: «Я просто друг для той, которую мечтал назвать своей женой».