Глава IV. Цена поражения Часть IV. Пятая могила

На следующее утро ворота Бурсы ещё были закрыты.

Город только просыпался.

На башнях менялся караул, пекари растапливали печи, а на площади торговцы лишь начинали расставлять товары.

В этот момент у подножия западной стены появился одинокий всадник.

Флавий.

За его спиной висел дорожный плащ, покрытый дорожной пылью.

Он провёл три дня в разведке.

Три дня изучал дороги, укрепления Енишехира и Инегёля.

Три дня строил планы, которые однажды должны были приблизить освобождение родной земли.

Он остановил коня у неприметной каменной стены.

Несколько секунд внимательно осматривал кладку.

Затем нажал на едва заметный выступ между двумя камнями.

Послышался тихий скрежет.

Часть стены медленно сдвинулась.

Перед ним открылся узкий подземный проход.

Этой дорогой пользовались лишь несколько человек во всей Бурсе.

О ней знали только текфур, командующий гарнизоном и сам Флавий.

Через несколько минут он уже оказался внутри крепости.

Он почти сразу направился к конюшням.

— Кто-нибудь видел Октавиуса?

Слуги переглянулись.

— Нет, господин.

— Он ещё не возвращался.

Флавий нахмурился.

Полдень был уже близко.

Октавиус давно должен был ждать его.

Они собирались вместе обсудить всё, что удалось узнать во время разведки.

— Странно...

В этот момент позади раздался знакомый голос.

— Флавий.

Он обернулся.

По двору медленно шёл Сароз.

Его лицо выглядело обеспокоенным.

— Ты уже вернулся...

— Где мой брат?

Сароз на мгновение замолчал.

— Я...

Отправил его к побережью.

За караваном из Константинополя.

Флавий удивлённо посмотрел на него.

— Почему именно его?

— У меня не было выбора.

Сегодня должна была состояться встреча с Темурташем.

Это было слишком важно.

Флавий почувствовал странное беспокойство.

— Когда он должен был вернуться?

Сароз тяжело вздохнул.

— Ещё вчера...

Наступила тишина.

Флавий медленно поднял взгляд.

— Собирайте людей.

Сейчас.

⸻

Спустя час небольшой отряд уже мчался к побережью.

Никто почти не разговаривал.

Чем ближе они подъезжали к маяку, тем сильнее становился запах гари.

Затем показался дым.

Потом...

Разбитые повозки.

Обгоревшие бочки.

Мёртвые лошади.

И тела.

Десятки тел.

Флавий первым спрыгнул с коня.

Он бросился вперёд.

— Октавиус!

Ответа не было.

Он бежал всё быстрее.

Мимо павших рыцарей.

Мимо разбросанного оружия.

Мимо обгоревших сундуков.

— Октавиус!

Его голос эхом разнёсся над пустынным берегом.

Лишь шум волн ответил ему.

Позади остановились рыцари.

Никто не решался идти следом.

Они никогда прежде не видели своего командира таким.

Флавий шагал всё медленнее.

Его сердце билось так сильно, что он почти не слышал ничего вокруг.

"Нет..."

"Нет..."

"Пожалуйста..."

Вдруг он замер.

Под старой сосной, прислонившись спиной к стволу, сидел человек.

Будто просто решил немного отдохнуть.

Флавий медленно подошёл ближе.

С каждым шагом надежда умирала.

Это был Октавиус.

Его голова была опущена.

На груди торчала стрела.

Доспех был пропитан засохшей кровью.

На лице застыло удивительно спокойное выражение.

Словно перед смертью он перестал бояться.

Флавий осторожно опустился перед братом.

Несколько секунд он просто смотрел.

Не двигаясь.

Не дыша.

Потом дрожащей рукой коснулся его щеки.

Она была холодной.

— Нет...

Едва слышно прошептал он.

— Нет...

Он осторожно обнял тело брата.

Прижал его к себе.

Словно надеялся, что тот сейчас откроет глаза.

— Октавиус...

Мы же...

Должны были сегодня ехать в Енишехир...

Ты обещал...

Он больше не мог говорить.

Из глаз впервые за многие годы покатились слёзы.

Не как у полководца.

Не как у защитника Бурсы.

А как у старшего брата, который потерял последнего человека, с которым его связывало детство.

Когда он случайно коснулся стрелы, заметил привязанный к ней свёрнутый кусок пергамента.

Он медленно снял его.

Развернул.

Почерк был уверенным.

Флавию.

Сегодня Бурса не получила помощь из Константинополя.

Всё ценное стало нашей добычей.

А это — моя победа.

Орхан.

Несколько секунд Флавий молча смотрел на записку.

Потом медленно сжал её в кулаке.

Другой рукой он вытащил кинжал.

Тот самый.

Который когда-то принадлежал его отцу.

Он сжал рукоять так сильно, что острое лезвие, выступавшее у гарды, рассекло ладонь.

Кровь медленно закапала на песок.

Но он не почувствовал боли.

— Сначала отец...

Капля крови упала на доспех Октавиуса.

— Потом мать...

Ещё одна.

— Потом сестра...

Он опустил голову.

— Теперь ты...

Его плечи дрожали.

— Простите меня...

Отец...

Мама...

Я не смог...

Я снова не успел...

Я обещал защитить его...

А меня не было рядом...

Он крепко прижал брата к себе.

Ветер шевелил его волосы.

Волны тихо разбивались о берег.

Даже рыцари, стоявшие неподалёку, опустили головы.

Никто не осмелился нарушить эту тишину.

Спустя долгое время Флавий медленно поднялся.

Кровь продолжала стекать по его ладони.

Он посмотрел в сторону леса, где исчез Орхан.

И впервые за много лет произнёс клятву вслух.

— Клянусь Богом...

Клянусь памятью моего отца...

Клянусь моей матерью...

Моей сестрой...

И тобой, брат...

Пока я дышу...

Я не остановлюсь.

Я заставлю Орхана ответить за всё.

За каждую могилу.

За каждую слезу.

За каждый дом, который был разрушен.

И когда этот день придёт...

Он узнает, что значит потерять семью.

⸻

Через два дня вся Бурса собралась проводить Октавиуса в последний путь.

Колокола соборов звучали с самого рассвета.

Жители города молча выходили на улицы.

Многие плакали.

Октавиуса знали.

Любили.

Он всегда улыбался первым.

Всегда помогал детям.

Никогда не проходил мимо чужой беды.

Теперь его несли на плечах те, кого он когда-то защищал.

Когда гроб опустили рядом с могилами его родителей, сестры и бабушки, Флавий долго стоял неподвижно.

Перед ним теперь было пять каменных крестов.

Пять.

Каждое утро он приходил сюда поговорить с семьёй.

Теперь разговоров станет ещё больше.

Но ответов не будет.

⸻

— Флавий.

Знакомый голос вновь вырвал его из воспоминаний.

Он поднял глаза.

Перед ним сидел Темурташ.

Пир давно продолжался.

Кубки снова наполняли вином.

Военачальники спорили о предстоящих походах.

— Ты снова задумался.

Флавий глубоко вдохнул.

— Простите.

О чём вы говорили?

Темурташ внимательно посмотрел на него.

— Завтра из Инегёля выйдет обоз.

Его будет сопровождать дочь Осман-бея.

Фатма Хатун.

Имя прозвучало спокойно.

Но внутри Флавия что-то изменилось.

Перед его глазами снова возникла стрела с запиской.

Лицо мёртвого брата.

Пять могил.

Он медленно поднял взгляд.

"Если я возьму её в плен..."

"Орхан почувствует хотя бы часть той боли, которую оставил мне."

Но где-то глубоко внутри прозвучал другой голос.

Тихий.

Почти забытый.

Голос отца.

«Никогда не превращай невиновных в оружие своей мести.»

Флавий закрыл глаза всего на мгновение.

Когда он открыл их вновь, решение ещё не было принято.

И именно это решение вскоре изменит не только его собственную судьбу, но и судьбу девушки, имя которой он услышал впервые.

Фатма Хатун.