Глава 25. 48 часов

«Когда теряешь зрение, мир не исчезает. Он просто становится другим. Звуки — громче. Запахи — резче. Прикосновения — важнее всего. И её рука в моей — единственное, что держит меня на плаву».

Он не сказал ей.

Не в первый день. Она была слишком слаба, чтобы волноваться. Она то проваливалась в сон, то выныривала, и каждый раз, когда открывала глаза, спрашивала:

— Ты здесь?

— Здесь, — отвечал он. — Всегда здесь.

И это было правдой. Он не отходил от кровати. Научился ориентироваться на ощупь: вот спинка стула, вот край стола, вот холодная стена. Шаг — и дверь. Два шага — и плита. Три шага — и окно, которое он больше не видел.

Шрам, кажется, поняла, что что-то не так. Она перестала орать по утрам и просто сидела на подоконнике, иногда спускаясь к миске с едой. Один раз она клюнула Элиаса в ногу — не больно, но настойчиво. Как будто проверяла: жив ли?

— Жив, — сказал он. — Не бойся.

Чайка моргнула и вернулась на подоконник.

---

На второй день Авиэль спросила:

— Почему ты не зажигаешь лампу?

Он замер.

— Я... забыл.

— Ты никогда не забываешь. Ты всегда зажигаешь её на ночь.

— Сегодня не нужно. Ты спишь.

— Я не сплю. И в комнате темно.

Элиас молчал. Он сидел в кресле, и её голос доносился откуда-то слева. Он повернулся на звук.

— Элиас, — сказала она тихо. — Посмотри на меня.

Он не мог. Но повернул голову.

— Ты меня видишь?

Тишина.

— Элиас.

— Нет, — сказал он. — Я не вижу.

— С каких пор?

— Со вчерашнего утра.

— Почему ты не сказал?

— Не хотел тебя волновать.

Она вздохнула — долгим, прерывистым вздохом.

— Иди сюда.

Он встал, нащупал край кровати, сел. Она нашла его руку.

— Это из-за меня, — сказала она.

— Нет.

— Инквизитор говорил — вспышка при падении может повредить зрение. Это было в тот день, когда я упала. Ты смотрел прямо на меня.

— Я не мог не смотреть.

— Я знаю. Но теперь ты...

— Слепой. Да.

Она сжала его пальцы.

— Прости меня.

— За что? — он почти рассмеялся. — За то, что ты горела, а я смотрел? Это был мой выбор.

— Ты не знал.

— Я знал, что будет ярко. Я не знал, что ослепну. Но даже если бы знал — я бы всё равно смотрел. Я хотел видеть тебя до последней секунды.

Авиэль молчала. Потом потянула его за руку.

— Ложись рядом.

— Я не хочу тебя тревожить.

— Ты не тревожишь. Ты — успокаиваешь.

Он лёг рядом, поверх одеяла. Она прижалась щекой к его плечу.

— Что ты чувствуешь? — спросила она.

— Темноту. Но это не страшно. Я уже жил в темноте. Три года. После операции.

— Это другое.

— Да. Но я справлюсь.

— Я знаю. Ты сильный.

— Я не сильный. Я просто не хочу тебя подвести.

— Ты не подведёшь. — Она помолчала. — Знаешь, что я сейчас вижу?

— Что?

— Свет. Там, где раньше были тени. Как будто солнце встаёт внутри.

— Это хорошо?

— Это значит, что скоро.

Элиас замер.

— Скоро?

— Да. — Она говорила тихо, но спокойно. — Я чувствую. Как будто я свеча, которая догорает. Ещё немного — и всё.

— Сколько?

— Не знаю. День. Может, два.

— Сорок восемь часов.

— Примерно.

Он лежал в темноте и считал. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Вечность для того, кто умирает. Один миг для того, кто остаётся.

— Что ты хочешь сделать за это время? — спросил он.

— Ничего. Просто быть с тобой. Слушать твой голос. Держать тебя за руку. Это всё.

— Я могу рассказать тебе всё, что ещё не рассказывал.

— Расскажи.

И он начал. Он говорил о матери — как она пахла лавандой. Об отце, которого не помнил — тот ушёл, когда Элиас был младенцем. О первой любви — девочке из параллельного класса, которая даже не знала его имени. О том, как впервые взял в руки кисть и понял, что это его. О море, которое всегда его звало, даже когда он жил в городе. О том, как страшно было в первый раз резать живого человека. О том, как он плакал после первой удачной операции — не от радости, а от облегчения. О том, как ненавидел себя после смерти мальчика. О том, как пришёл на маяк и думал, что здесь и умрёт — один, никому не нужный.

— А потом ты упала с неба, — закончил он.

— И споткнулась о порог.

— И споткнулась о порог.

— И всё изменилось.

— Всё.

Авиэль поцеловала его в плечо.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За всё. За каждую минуту. За каждое слово. За каждое прикосновение. За то, что ты был собой.

Элиас повернулся к ней. В темноте он не видел её лица, но чувствовал его — тёплое, близкое.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что это правда.

---

Ночь прошла. Наступило утро — Элиас понял это по тому, как Шрам завозилась на подоконнике и негромко курлыкнула. Он не видел солнца, но чувствовал его тепло на лице.

Авиэль спала. Дышала тихо, но ровно. Ему показалось, что ей стало чуть легче.

Он осторожно встал, чтобы не разбудить её, и на ощупь пошёл на кухню. Сварил кофе — почти не расплескал. Налил чай для неё — на случай, если проснётся.

Потом вернулся в комнату и сел в кресло.

Он думал о том, что будет дальше. Не хотел думать, но мысли лезли сами. Маяк без неё. Кухня без неё. Мастерская без неё. Он останется один. Слепой. С чайкой.

Сможет ли он? Она просила жить. Рисовать. Смотреть на море — ну, не смотреть, но слушать. Заботиться о Шрам. Иногда ходить в пекарню.

Он не знал, сможет ли. Но он обещал. А обещания он выполнял.

— Элиас, — позвала она из спальни.

— Я здесь. — Он встал и пошёл на голос.

— Ты варил кофе.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Я чувствую запах. Он прекрасен.

— Хочешь чай?

— Нет. Просто сядь рядом.

Он сел. Она нашла его руку.

— Я видела сон, — сказала она.

— Какой?

— Будто я снова ангел. Но не в Раю. Я лечу над морем. Одна. И мне не страшно. И внизу — маяк. И на маяке — ты. И ты машешь мне рукой. И я машу в ответ.

— Это хороший сон.

— Да. — Она помолчала. — Элиас. Сегодня.

— Что сегодня?

— Сегодня я уйду.

Он сжал её руку.

— Ты уверена?

— Да. Я чувствую. Это как прилив. Сначала далеко, потом ближе, ближе, и вот — уже здесь. Я не боюсь. Просто хочу, чтобы ты был рядом.

— Я буду.

— До самого конца?

— До самого конца. И после.

Она улыбнулась — он не видел, но знал. По голосу. По движению воздуха.

— Тогда всё хорошо, — сказала она. — Всё хорошо.

За окнами кричали чайки. Солнце поднималось выше. Начинался последний день.