Глава 23. Шторм

«Она сказала — я хочу увидеть шторм. Настоящий. Чтобы ветер рвал волосы, чтобы соль на губах, чтобы молнии. Я сказал — это опасно. Она ответила — я уже умираю, какая разница. И мы пошли».

Шторм пришёл на четвёртую ночь.

Элиас почувствовал его приближение ещё днём — барометр падал, чайки кричали тревожнее обычного, море стало свинцовым и беспокойным. Он заколотил окна, проверил крепления фонаря, затащил в дом всё, что могло улететь.

Авиэль лежала на кровати и смотрела, как он работает.

— Ты как капитан корабля, — сказала она.

— Я смотритель маяка. Это почти одно и то же.

— Только корабль плывёт, а маяк стоит.

— Маяк тоже плывёт. Просто очень медленно.

Она улыбнулась.

— Расскажи мне про шторм.

— Ты его видела. В первый день.

— Тогда я была ангелом. Мне было всё равно. А теперь я человек. Я хочу увидеть его по-человечески.

Элиас отложил молоток и подошёл к ней.

— Это страшно. Ветер, который сбивает с ног. Волны выше маяка. Молнии, которые бьют прямо в скалы.

— Ты боишься?

— Уже нет. Я пережил здесь столько штормов, что сбился со счёта.

— Тогда почему ты думаешь, что я испугаюсь?

— Потому что ты ещё не видела настоящего шторма. Тот, в первый день, был лёгким. А этот... — он посмотрел в окно, где горизонт уже почернел, — этот будет сильным.

Авиэль села на кровати. Движение далось ей с трудом — боль в костях стала постоянной, и каждое усилие отзывалось где-то глубоко внутри.

— Я хочу увидеть.

— Ты не можешь ходить.

— Ты отнесёшь меня.

Элиас колебался.

— Пожалуйста, — сказала она. — Это, возможно, мой последний шторм.

Он не ответил. Просто подошёл, поднял её на руки — она была лёгкой, почти невесомой, — и понёс наверх.

---

На смотровой площадке ветер был сумасшедшим.

Он рвал одежду, бросал в лицо солёные брызги, выл в снастях так, что они звенели. Молнии рвали небо на части — белые, фиолетовые, золотые. Волны били о скалы, и брызги долетали до самого верха.

Элиас посадил Авиэль на ящик у перил и встал рядом, заслоняя её от самых сильных порывов.

— Ну как? — прокричал он сквозь ветер.

— Это... — она не находила слов. — Это самое прекрасное, что я видела.

— Прекрасное?

— Дикое. Свободное. Как будто мир кричит. И ему всё равно, слышит ли кто-то.

Молния ударила в море совсем близко. Грохот был такой, что маяк вздрогнул. Авиэль засмеялась.

— Ты смеёшься! — крикнул Элиас.

— Да! Мне страшно и весело одновременно! Это нормально?

— Для человека — да!

— Тогда я человек!

Она протянула руки к небу, подставляя лицо ветру и дождю. Волосы намокли мгновенно и хлестали её по щекам. Элиас смотрел на неё и чувствовал, как сердце разрывается между восторгом и болью.

Она была прекрасна. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Шторм бушевал час. Может, больше. Они сидели наверху, прижавшись друг к другу, и смотрели, как стихия ломает море. Авиэль дрожала от холода, но отказывалась уходить.

— Ещё немного, — просила она. — Ещё чуть-чуть.

— Ты простудишься.

— Какая разница?

— Мне есть разница.

— Тогда обними меня.

Он обнял. Ветер выл. Маяк светил. И где-то там, в темноте, волны разбивались о скалы, но им было всё равно.

---

К утру шторм стих.

Небо очистилось, море успокоилось. Только пена на волнах и мусор на берегу напоминали о том, что было ночью.

Элиас спустил Авиэль вниз. Она была слабой, очень слабой — шторм забрал последние силы. Он уложил её в кровать, укрыл одеялом, растопил печь.

— Ты довольна? — спросил он, садясь рядом.

— Да. — Она закрыла глаза. — Теперь я видела всё. Музыку, еду, танец, кино, шторм. Всё, что нужно человеку.

— Не всё. Есть ещё много вещей.

— Какие?

— Например, посадить дерево. Или построить дом. Или...

— Элиас.

— Что?

— Хватит, — она открыла глаза и посмотрела на него. — Ты пытаешься придумать мне новые причины жить. Не надо. Я прожила достаточно.

Он отвёл взгляд.

— Я не готов.

— Я тоже не готова. Но это неважно. — Она взяла его за руку. — У нас есть сегодня. Давай проведём его хорошо.

— Как?

— Не знаю. Просто будь рядом. Расскажи что-нибудь смешное.

— Я не умею смешное.

— Тогда грустное.

— Грустное тоже не умею.

— Тогда просто говори. Что угодно. Мне нравится твой голос.

Элиас помолчал. Потом начал рассказывать — про то, как в детстве пытался построить плот и уплыть в Африку. Про то, как в медицинской школе перепутал пробирки и чуть не взорвал лабораторию. Про то, как на первом свидании уронил девушке на платье спагетти.

Авиэль слушала и улыбалась. Иногда смеялась — тихо, чтобы не закашляться.

— Ты был ужасным студентом, — сказала она.

— Я был ужасным всем. Но ты всё равно меня любишь.

— Да. Потому что ты ужасный. Идеальные скучны.

— Ты говоришь как человек.

— Я теперь человек. Уже почти до конца.

Элиас сжал её пальцы.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? После.

— Живи. Рисуй. Смотри на море. Заботься о Шрам. Иногда ходи в пекарню и слушай, как ворчит миссис О'Брайен.

— Это всё?

— Ещё — помни. Иногда. Не всё время, а то будет больно. Но иногда — вспоминай меня. Как я споткнулась о порог. Как я ела круассан. Как я плакала от Баха.

— Я не смогу забыть тебя.

— Я не прошу забыть. Я прошу помнить. Это разное.

Шрам, которая спала на подоконнике, вдруг подняла голову и посмотрела на них.

— Она знает, — сказала Авиэль.

— Что?

— Что я скоро уйду. Животные всегда знают.

Элиас посмотрел на чайку. Та моргнула и снова спрятала голову под крыло.

— Даже она прощается, — сказал он.

— Нет. Она говорит «до встречи». Чайки не прощаются.

— А ты?

— И я. До встречи, Элиас. Где-нибудь. Когда-нибудь.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— До встречи, Авиэль.

За окнами светало. Новый день. Ещё один.