Глава 22. Решение

«Она спросила, готов ли я её отпустить. Я сказал — нет. Она сказала — придётся. И тогда я понял: любовь — это не когда держишь. Это когда отпускаешь, даже если умираешь от этого».

Ночь прошла тяжело.

Авиэль почти не спала — боль в костях то утихала, то возвращалась волнами. Элиас сидел рядом, держал её за руку, менял компрессы. Под утро ей стало легче, и она забылась коротким сном.

Он вышел на крыльцо. Рассвет ещё не наступил — небо было тёмно-серым, море чёрным. Ветер стих. Тишина стояла такая, будто весь мир затаил дыхание.

Элиас достал сигарету. Закурил. Руки дрожали.

Он думал. Думал так, как не думал уже много лет — не о маяке, не о городе, не о прошлом. О ней. О том, что можно сделать. О том, что нельзя.

Он был хирургом. Он привык, что у каждой проблемы есть решение. Если сердце остановилось — запускай. Если кровотечение — зажимай. Если опухоль — вырезай. Всегда есть протокол. Всегда есть шанс.

Но сейчас шанса не было.

Она умирала. Не от болезни, которую можно вылечить. Не от раны, которую можно зашить. Она умирала от того, что стала человеком. От любви к нему.

Он докурил, растоптал окурок и вернулся в дом.

---

Авиэль проснулась, когда солнце уже встало. Открыла глаза и увидела, что Элиас сидит за столом и что-то пишет.

— Что ты делаешь? — спросила она. Голос был слабым, но не больным. Просто тихим.

— Пишу, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что?

— Письмо.

— Кому?

Он помолчал, потом повернулся.

— Инквизитору.

Авиэль села на кровати. Движение далось с трудом — нога всё ещё болела, и теперь к этому добавилась ноющая боль в рёбрах.

— Зачем?

— Я хочу предложить сделку.

— Какую?

Элиас подошёл и сел рядом.

— Если Канцелярия может стереть память, значит, она может и сохранить. Я попрошу их забрать тебя. Не наказывать. Вылечить. Вернуть крылья. Сделать снова ангелом.

— Они не согласятся.

— Я предложу обмен. Моя душа — вместо твоей. Или моя память. Или что угодно. У меня должно быть что-то, что им нужно.

Авиэль покачала головой.

— Ты не понимаешь. Они не торгуются. Они не люди. У них нет желаний.

— У всего есть цена.

— Не у всего.

— Авиэль...

— Элиас, — она взяла его за руку. — Я ценю это. Правда. Но даже если бы они согласились — я не хочу.

— Что?

— Я не хочу обратно в Рай. Я не хочу снова стать функцией. Я хочу умереть человеком. С тобой. Здесь.

Элиас смотрел на неё, и в его глазах боролись гнев и отчаяние.

— Ты выбираешь смерть.

— Я выбираю свободу. Я выбрала её в тот момент, когда упала. Смерть — часть свободы.

— Я не принимаю это.

— А придётся.

Она закашлялась. Кашель был сухим, надсадным. Когда она отняла руку от губ, на ладони была кровь.

Элиас побледнел.

— Это началось, — сказала она спокойно. — Инквизитор говорил — сначала кости, потом органы. Лёгкие.

— Мы едем в больницу.

— Нет.

— Авиэль!

— Нет, — повторила она твёрдо. — Я не проведу последние дни в больничной палате. Я хочу быть здесь. С тобой. С чайкой. С маяком.

Элиас встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.

— Я не могу просто сидеть и смотреть.

— Ты можешь сидеть и держать меня за руку. Это не «просто». Это самое важное.

— Для тебя — да. Для меня — нет. Я должен что-то делать. Я так устроен.

— Тогда сделай мне чай. И сядь рядом. И расскажи что-нибудь. Это тоже действие.

Элиас сжал кулаки, но через минуту кивнул.

— Хорошо. Чай.

---

Он заварил чай. Чёрный, с сахаром — как она любила. Сел рядом. Взял её руку.

— О чём рассказать?

— О чём угодно. О чём ты ещё не рассказывал.

Он задумался.

— Был один случай. Давно. Я тогда ещё работал в больнице. Поступил пациент — старик, восемьдесят четыре года. Инфаркт. Мы его еле вытащили. А когда он очнулся, то первым делом спросил: «Доктор, я ещё увижу свою жену?» Она умерла за десять лет до этого. Но он забыл. Деменция.

— И что ты ответил?

— Я сказал: «Да. Скоро увидите». Медсестра потом ругалась — мол, зачем врать пациенту. А я думаю: какая разница? Он всё равно не помнит. Но в тот момент он улыбнулся. И эта улыбка была настоящей.

Авиэль сжала его пальцы.

— Ты не врал. Ты подарил ему надежду.

— Или иллюзию.

— Это одно и то же. Надежда — это всегда иллюзия. Но она помогает жить.

— А что помогает тебе?

— Ты, — сказала она. — Ты — моя надежда. Не на спасение. На то, что всё это было не зря.

Элиас поднёс её руку к губам и поцеловал.

— Не зря. Клянусь. Всё было не зря.

Шрам, которая до этого тихо сидела на подоконнике, вдруг встрепенулась и тревожно закричала.

Они оба повернулись к окну.

С моря снова шёл туман.

— Опять? — выдохнул Элиас.

— Это не Инквизитор, — сказала Авиэль. — Это кое-кто другой.

— Кто?

Туман сгустился в фигуру. На крыльце стоял Калеб — тот самый демон, которого она отпустила. Он выглядел иначе: не чёрная тень, а почти человек. Только глаза горели красным.

— Можно войти? — спросил он.

Элиас встал.

— Зачем ты здесь?

— Я слышал, что происходит. — Калеб посмотрел на Авиэль. — Я многим тебе обязан, ангел. Я пришёл предложить помощь.

— Какую? — спросила она.

— Есть способ. Не спасти тебя — это невозможно. Но... отсрочить.

Элиас шагнул вперёд.

— Какой способ?

— Ритуал, — сказал Калеб. — Древний. Его не используют уже много веков. Если две души связаны, они могут обменяться энергией. Здоровый может отдать часть своей жизни больному.

— На сколько?

— Месяц. Может, два. Но ритуал опасен. Тот, кто отдаёт, может не выжить.

— Я согласен, — сказал Элиас.

— Нет, — сказала Авиэль одновременно с ним.

Они посмотрели друг на друга.

— Ты не будешь рисковать собой, — сказала она.

— Это не тебе решать.

— Это мне решать, как умирать! — Её голос вдруг стал громким, почти прежним. — Я не позволю тебе укорачивать свою жизнь ради пары месяцев для меня.

— А если я хочу?

— А я не хочу! — Она закашлялась снова. — Я хочу, чтобы ты жил. Долго. Рисовал свои картины. Смотрел на море. Заботился о Шрам. Чтобы у тебя было будущее.

— Будущее без тебя — не будущее.

— Это неправда. Ты жил до меня. Будешь жить после.

— Это была не жизнь. Это было существование. Ты сама так сказала.

Авиэль закрыла глаза.

— Ты невозможный.

— Я знаю. Но я люблю тебя.

Калеб переминался с ноги на ногу.

— Я, конечно, извиняюсь, что прерываю. Но времени мало. Если ты, ангел, откажешься — я уйду.

Авиэль открыла глаза и посмотрела на демона.

— Спасибо тебе, Калеб. За то, что пришёл. За то, что предложил. Но я отказываюсь.

— Почему?

— Потому что я не хочу брать у него жизнь. Я хочу, чтобы он жил свою. Полностью.

Калеб кивнул.

— Я понимаю. — Он помолчал. — Ты странная, ангел. Но я рад, что встретил тебя.

— Я тоже рада. Лети.

— Куда?

— Не знаю. Найди что-нибудь. Ты свободен.

Демон посмотрел на неё долгим взглядом. Потом поклонился — неожиданно, по-человечески — и растворился в тумане.

Элиас стоял молча.

— Ты могла согласиться, — сказал он.

— Могла.

— Почему не согласилась?

— Потому что любовь — это не когда берёшь. Это когда отдаёшь.

Элиас опустился на колени у кровати и уткнулся лицом в её ладонь.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я знаю. Но я уйду. И ты отпустишь меня.

— Не сейчас.

— Пока не сейчас. Ещё есть время.

Сколько? Она не знала. Он не спрашивал.

Они просто сидели рядом. Маяк светил. Море шумело. Время шло — медленно, как кровь из раны. Но пока они были вместе.