Глава 19. Инквизитор

«Я думал, что самое страшное уже позади. Но когда туман вернулся, я понял: самое страшное — это когда ты уже поверил в счастье, а у тебя его забирают».

Дождь шёл три дня.

Не переставая, не затихая — ровный, серый, монотонный. Море вздулось и почернело. Волны били о скалы с такой силой, что маяк дрожал. Элиас сказал, что это обычный осенний шторм, но Авиэль чувствовала: что-то не так.

— Я не чувствую его, — сказала она на третье утро, стоя у окна.

— Кого?

— Инквизитора. Он ушёл, но я не чувствую, что всё закончилось. Как будто... — она запнулась. — Как будто он оставил что-то. Или кого-то.

Элиас подошёл и встал рядом.

— Может, это просто нервы. Ты теперь человек. Люди нервничают.

— Я не нервничаю. Я... — она прислушалась к себе. — Я боюсь.

— Это нормально.

— Для меня — нет. Я не умею бояться. Вернее, не умела. А теперь это чувство — оно всё время здесь. — Она дотронулась до живота. — Холодное. Как будто я проглотила лёд.

Элиас обнял её за плечи.

— Это пройдёт. Когда шторм кончится, мы пойдём в город. Купим тебе нормальную одежду. Покажу кинотеатр — он закрыт, но можно залезть через чёрный ход. Научу тебя плевать в море.

— Зачем плевать?

— Не знаю. Все плюют. Это традиция.

Авиэль чуть улыбнулась.

— У людей странные традиции.

— Да. Но ты к ним привыкнешь.

Дождь барабанил по крыше. Шрам спала на шкафу. И всё было почти хорошо.

А потом в дверь постучали.

---

Элиас замер.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет.

— Я тоже.

Они переглянулись. Стук повторился — три удара, ровных, механических. Не человеческих. Слишком синхронных.

Элиас взял гарпун. Авиэль встала у него за спиной.

— Открой, — сказала она. — Всё равно войдёт.

Он открыл.

На пороге стоял человек. Вернее, то, что выглядело как человек — высокий мужчина в сером плаще, с бледным лицом и тёмными глазами. Он был похож на Астарота, но старше. Спокойнее. И от него не пахло серой.

— Добрый вечер, — сказал он. Голос был тихим, даже приятным. — Я Инквизитор Второго Ранга. Моё имя — Разиэль.

Элиас не опустил гарпун.

— Мы уже общались с Инквизитором.

— Знаю. Мой коллега Азраил принял ваше решение. Но Канцелярия сочла необходимым провести... дополнительную проверку.

— Какую проверку? — спросила Авиэль. — Я подписала контракт. Я человек. Что ещё вам нужно?

Разиэль вошёл в дом — без спроса, просто шагнул через порог, и Элиас не смог его остановить. Не потому, что испугался, а потому, что тело вдруг перестало слушаться. Гарпун выпал из пальцев.

— Я не отниму много времени, — сказал Инквизитор. — Я здесь не для наказания. Я здесь для наблюдения.

— За чем? — спросила Авиэль.

— За тобой. — Он повернулся к ней. — Падение — редкий феномен. Канцелярия хочет понять, как оно работает. Что происходит с душой ангела, когда она становится человеческой. Как быстро разрушается тело. Какие эмоции доминируют. Это научный интерес.

Элиас с трудом разжал челюсть.

— Вы хотите изучать её, как подопытную мышь?

— Я хочу наблюдать. Без вмешательства. Вы будете жить своей жизнью, я — следить. Вы даже не будете меня замечать.

— Нет, — сказала Авиэль.

Разиэль поднял бровь.

— Нет?

— Я не согласна. Я не экспонат. Я человек.

— Ты была ангелом. Это не проходит бесследно.

— Но контракт...

— Контракт, — перебил он, — касается твоего статуса. Но не наших прав на мониторинг. Это стандартная процедура для всех падших. Ты не первая. И не последняя.

Элиас наконец смог пошевелиться. Он поднял гарпун.

— Убирайтесь.

— Я не причиню вреда.

— Мне всё равно. Убирайтесь из моего дома.

Разиэль посмотрел на гарпун, потом на Элиаса. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты смелый, человек. Но смелость не заменит силы.

— Я знаю. Но у меня есть кое-что ещё.

— Что же?

— Злость. И упрямство. И любовь. Вы можете стереть меня — я уже понял, что вы можете. Но пока я жив, я буду стоять между ней и вами. Даже если это бесполезно.

Разиэль долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Я уйду. Но наблюдение будет продолжаться — удалённо. Вы не будете меня видеть, но я буду знать о каждом вашем шаге. Таков протокол.

— Пусть, — сказала Авиэль. — Мне нечего скрывать.

Инквизитор развернулся к двери, но на пороге остановился.

— Авиэль, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что твоё тело разрушается быстрее, чем мы предполагали?

Элиас замер.

— Что?

— Падение повредило не только крылья. Твоя клеточная структура нестабильна. Год — это оптимистичный прогноз.

— Сколько? — спросила Авиэль. Голос был ровным.

— Месяцев шесть. Может, восемь. При благоприятных условиях.

Элиас почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Вы врёте.

— Я не умею врать. Это не в моей природе. — Разиэль обернулся. — Мне жаль. Искренне. Такие случаи, как твой, — редкость. Обычно падшие живут дольше. Но ты была Архивариусом — это особый чин, с особой структурой. Твоё тело не приспособлено к земной гравитации без крыльев.

— Можно что-то сделать? — спросил Элиас.

— Нет.

— Должно быть что-то!

— Не в этот раз, — сказал Инквизитор. И по его лицу — впервые за весь разговор — пробежала тень. Не угроза. Сожаление. — Прощайте.

Он вышел в дождь и исчез.

---

Элиас стоял, глядя в пустой дверной проём. Дождь заливал крыльцо. Ветер рвал занавески. Гарпун лежал на полу.

— Шесть месяцев, — сказал он.

— Или восемь, — добавила Авиэль.

— Это ничего. Это меньше, чем ничего.

— Это больше, чем ноль.

Он повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы — впервые за много лет.

— Как ты можешь быть такой спокойной?

— А что мне делать? — она пожала плечами. — Кричать? Плакать? Я умею плакать, но это не поможет. Я сделала выбор. Я знала, что это будет коротко.

— Но не настолько!

— Какая разница? — она взяла его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Посмотри.

Он посмотрел. Её глаза были ясными. В них больше не горел золотой огонь, но был другой свет — тёплый, ровный.

— Я не боюсь умирать, — сказала она. — Я боялась жить. Вечно. Без тебя. А теперь я живу. С тобой. И шесть месяцев жизни — это больше, чем шесть тысяч лет существования.

— Я не готов, — прошептал он.

— Никто не готов. Но ты будешь рядом. Да?

— Конечно.

— Тогда всё хорошо. У нас есть полгода. Давай не тратить их на Инквизиторов и страхи.

Элиас прижал её к себе.

— Я найду способ. Я хирург. Я найду способ вылечить тебя.

— Не надо, — сказала она. — Не трать время на поиски. Потрать его на меня.

Он молчал. Дождь шумел. Маяк дрожал под ударами волн.

— Я люблю тебя, — сказал он наконец.

— Я знаю, — ответила она. — Ты говорил.

— И буду говорить. Каждый день. Чтобы ты знала.

— Я знаю. — Она поцеловала его в висок. — А теперь пойдём. У нас есть яичница, чай и полгода. Это немало.

Они закрыли дверь. Дождь остался снаружи.

Шесть месяцев.

Но пока — они были вместе.