Глава 9. Танец на грани

«Я думал, что ангелы не чувствуют боли. Оказалось — чувствуют. Просто их боль другая. Она не снаружи. Она внутри, где нет кожи, нет костей — только свет, который можно разбить».

День начался с крика.

Авиэль услышала его первой — она сидела на подоконнике в мастерской, перебирала старые кисти Элиаса и смотрела на море. Крик донёсся со стороны города, пронзительный, женский, полный такого ужаса, что даже чайка Шрам проснулась и заорала в ответ.

Элиас выскочил из кухни с кружкой в руке.

— Что это?

— Крик, — сказала Авиэль, уже спускаясь по лестнице. — В городе. Что-то случилось.

— Подожди, я с тобой.

Он схватил плащ. Она не стала ждать. Она уже выбежала за дверь и неслась по тропе к Грейпорту, и ветер свистел в её волосах, а глаза начали светиться — она даже не заметила.

В городе было неспокойно. Люди выбегали из домов, рыбаки бросали сети. Все бежали к причалу.

Авиэль пробилась сквозь толпу. У пирса, на старых досках, лежала женщина. Та самая старуха, что торговала рыбой, — миссис Галлахер. Она была жива, но глаза её были пустыми. Совершенно пустыми. Как у куклы.

— Она просто упала, — говорил кто-то. — Шла и упала.

— Глаза... посмотрите на её глаза!

— Что с ней?

Авиэль присела рядом и положила руку на лоб старухи. Холод. Не тот холод, что от ветра, а тот, что она уже чувствовала раньше. След демона.

Но Калеб ушёл. Он поклялся уйти.

— Это не он, — прошептала Авиэль.

Элиас протиснулся сквозь толпу и встал рядом. Он тяжело дышал после бега, но лицо было сосредоточенным.

— Что с ней?

— Демон. Но не Калеб. Другой.

— Другой? Ты говорила, они территориальны.

— Значит, либо Калеб соврал, либо...

Она не договорила. Потому что крик раздался снова — на этот раз с другого конца города.

Авиэль вскочила.

— Оставайся здесь, — бросила она Элиасу.

— Нет.

— Это опасно!

— Я помню, — он уже шёл за ней. — Я не оставлю тебя одну.

— Ты не поможешь!

— Зато я не дам тебе делать глупости.

Она не стала спорить. Времени не было.

---

Второй пострадавший — молодой рыбак, помощник Моргана. Он сидел на земле у склада и раскачивался из стороны в сторону, как ребёнок. Глаза — такие же пустые.

— Он был в порядке утром! — кричал кто-то. — Я говорил с ним!

Авиэль осмотрела его. Та же картина. Демон вытянул душу — не до конца, но почти. Оставил оболочку.

— Два за одно утро, — сказала она. — Это не охота. Это атака.

— Что ему нужно? — спросил Элиас.

— Не знаю. Но он явно хочет, чтобы я знала, что он здесь.

— Может, он хочет, чтобы ты пришла?

Авиэль замерла.

— Да, — сказала она медленно. — Именно этого он и хочет.

И в этот момент она почувствовала его. След — сильный, концентрированный. Он не прятался. Он звал.

— Он на маяке, — сказала она.

— Что?

— Он пошёл на маяк. Пока мы были здесь.

Элиас побледнел.

— Шрам...

Они побежали обратно.

---

Маяк стоял на месте, но что-то было не так. Дверь была распахнута. Стекла на смотровой площадке — разбиты.

Авиэль ворвалась внутрь. Элиас за ней.

В гостиной, на старом кресле, сидел человек. Вернее, то, что выглядело как человек. Высокий, худой, в тёмном плаще. Лицо бледное, почти белое. Глаза чёрные, без зрачков.

У него на колене сидела Шрам.

Живая.

— Отпусти её, — сказал Элиас. Голос у него был спокойным, но Авиэль слышала, как бьётся его сердце. Быстро. Очень быстро.

— Она мне не мешает, — сказал демон. Голос у него был мягкий, даже приятный. — Забавная птица. Хромая, как её хозяин.

— Кто ты? — спросила Авиэль.

Демон улыбнулся. Улыбка была вежливой, почти дружелюбной.

— Меня зовут Астарот. Я пришёл передать сообщение.

— От кого?

— От Канцелярии.

Авиэль замерла. Элиас переводил взгляд с неё на демона и обратно.

— Что за Канцелярия? — спросил он.

— Мои начальники, — сказала Авиэль. — Но они не посылают демонов.

— Обычно — нет, — согласился Астарот. — Но ты нарушила протокол, Авиэль. Серьёзно нарушила. Ты отпустила Калеба. Ты вступила в эмоциональный контакт с человеком. Ты не докладывала о своих действиях уже шесть дней.

— Я веду расследование.

— Ты живёшь с человеком. Ешь его еду. Носишь его одежду. Это не расследование. Это... — он помедлил, подбирая слово, — ...грехопадение.

Элиас шагнул вперёд.

— Послушайте, господин демон, или кто вы там. Если у вас есть претензии — решайте со мной.

Астарот посмотрел на него с интересом.

— Храбрый. Или глупый. Что ж, человек, я учту. Но моё дело — передать предупреждение. — Он снова повернулся к Авиэль. — У тебя есть три дня. Если через три дня ты не явишься в Канцелярию добровольно, за тобой пришлют Инквизитора. А он не такой вежливый, как я.

Авиэль стояла неподвижно.

— А эти люди? — спросила она. — Женщина и рыбак. Зачем ты их тронул?

— Демонстрация, — пожал плечами Астарот. — Чтобы ты поняла серьёзность. Они выживут. Я не убиваю без нужды.

— Отпусти чайку, — сказал Элиас.

Астарот посмотрел на Шрам, потом на Элиаса.

— Ты забавный. Ладно.

Он встал, и Шрам вспорхнула с его колена. Но вместо того чтобы улететь, она села Элиасу на плечо и замерла, дрожа.

— Трое суток, Авиэль, — сказал Астарот, направляясь к двери. — Не затягивай.

И исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя запах серы и лёгкое облачко дыма.

Элиас выдохнул.

— Что это, чёрт возьми, было?

— Инквизитор, — сказала Авиэль. Она стояла, глядя в стену, и её голос был совершенно пустым. — Он сказал — пришлют Инквизитора. Это плохо.

— Насколько плохо?

— Очень. Инквизиторы не ведут переговоров. Они стирают.

— Что стирают?

— Всё, — она повернулась к нему. — Душу. Память. Существование. Если Инквизитор придёт за мной, он сотрёт и тебя тоже. Потому что ты — свидетель. И потому что ты... — она запнулась.

— Что?

— Потому что ты — причина.

Элиас смотрел на неё. Его лицо было бледным, но спокойным.

— Я не жалею, — сказал он.

— О чём?

— Ни о чём. О том, что пустил тебя в дом. О том, что пошёл с тобой. О том, что... — он помедлил. — О том, что держал тебя за руку.

— Ты не понимаешь. Инквизитор — это не демон. Это сила, которую я не могу остановить. Если он придёт...

— Значит, не дадим ему прийти, — перебил Элиас. — У тебя есть три дня. Мы найдём способ.

— Какой?

— Не знаю. Но я не отдам тебя им.

Он сказал это так просто, будто речь шла о починке барометра или спасении чайки. Авиэль смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё рушится. Какие-то стены, которые стояли веками.

— Почему? — спросила она.

— Что «почему»?

— Почему ты не боишься? Почему не прогоняешь меня? Почему ты вообще со мной?

Элиас подошёл к ней ближе. Шрам всё ещё сидела у него на плече, но он, кажется, забыл о ней.

— Потому что до тебя я три года не жил. Я существовал. Ел, спал, чинил маяк, кормил чайку. Но это была не жизнь. Это был... — он усмехнулся. — Это был вечный серый цвет. А потом ты упала с неба и раскрасила всё. Не глазами — внутри.

Он взял её за руку.

— Я не знаю, что будет через три дня. Может быть, мы проиграем. Может быть, нас сотрут. Но эти дни — они мои. И я не отдам их никакому Инквизитору.

Авиэль опустила глаза. Его пальцы были тёплыми.

— Ты сумасшедший, — сказала она.

— Знаю.

— И глупый.

— Тоже знаю.

— И у тебя чайка на плече.

Элиас скосил глаза на Шрам.

— Это она от страха. Сейчас оклемается и улетит.

Чайка, словно в ответ, клюнула его в ухо.

— Ай. Вот видишь. Уже оклемалась.

Авиэль вдруг почувствовала что-то странное в груди. Давление. Как будто вода поднималась. Она попыталась сглотнуть, но комок в горле не проходил.

— Что со мной? — спросила она.

— Ты плачешь, — сказал Элиас.

— Я не умею.

— Посмотри.

Он провёл пальцем по её щеке. На кончике блестела капля. Прозрачная. Солёная.

Авиэль дотронулась до своего лица. Мокро.

— Это слёзы? — спросила она.

— Да.

— Но у меня нет слёзных желёз.

— Значит, появились.

Она смотрела на каплю на своём пальце. Потом ещё одна скатилась по щеке. И ещё.

— Я не понимаю, — сказала она. — Это больно, но... приятно?

— Это называется облегчение, — сказал Элиас. — Ты слишком долго держала всё внутри. А теперь оно выходит.

— Я не хочу, чтобы оно выходило. Я не хочу быть слабой.

— Плакать — это не слабость. Это значит, что тебе не всё равно.

Авиэль всхлипнула. Первый раз за тысячу четыреста лет. Звук был странным, почти чужим. Но Элиас не засмеялся. Он притянул её к себе и обнял.

— Всё хорошо, — сказал он. — Всё будет хорошо.

— Ты не знаешь этого.

— Не знаю. Но я хирург. Я всегда говорю пациентам «всё будет хорошо», даже когда не уверен. Это помогает.

— Я не пациент.

— Ты больше, чем пациент.

Она подняла голову и посмотрела на него. Её лицо было мокрым, золотые глаза сияли ярче обычного.

— Кто я? — спросила она.

— Ты — Авиэль, — сказал он. — И плевать, ангел ты или человек. Ты — та, кто сидит со мной на маяке и слушает мои дурацкие стихи. Та, кто отпустила демона, потому что он застрял. Та, кто держит меня за руку в заброшенном планетарии. Вот кто ты.

Авиэль молчала. Потом сказала:

— Я не хочу уходить.

— Тогда оставайся.

— Они придут за мной.

— Пусть приходят, — Элиас сжал её плечи. — Мы встретим их вместе.

— Это самоубийство.

— Это выбор, — сказал он. — Мой выбор. Ты не можешь мне его запретить.

Слёзы всё ещё текли по её щекам. Но она улыбнулась — впервые за долгое время. Не вежливо, не по протоколу. По-настоящему.

— Ты невозможный, — сказала она.

— Я знаю.

— И ты не умеешь готовить.

— Эй! — возмутился он. — Макароны были нормальные!

— Они были ужасны.

— Ты их съела!

— Потому что я не знала, что еда может быть лучше.

Элиас засмеялся. И Авиэль, сама того не ожидая, засмеялась тоже.

Они стояли посреди разгромленной гостиной, с разбитыми стёклами и следами демонической серы на полу. На плече Элиаса сидела Шрам и неодобрительно косилась на обоих. За окнами шумело море.

Трое суток.

Но сейчас — здесь — они были вместе.