Глава 5. Раненое крыло

«Люди странно устроены. Они знают, что умрут, но всё равно заводят собак. Знают, что потеряют, но всё равно любят. Я думала, это глупость. А теперь думаю — может, это и есть храбрость».

---

Авиэль вернулась в город одна.

Элиас ушёл раньше — сказал, что у него свои методы, и она не стала спорить. За последние дни она поняла: этот человек делает то, что считает нужным, и переубедить его невозможно. Она не знала, раздражает это или... восхищает.

Слово «восхищает» было новым. Она записала его в мысленный блокнот.

Грейпорт встретил её серым небом и запахом рыбы. Улицы были пусты — рыбаки ушли в море, лавки только открывались, и только чайки орали на причале, как проклятые. Авиэль шла медленно, сканируя пространство.

Демон прятался хорошо.

Она чувствовала его — как слабый гнилостный привкус на заднем плане, — но не могла засечь точку. Он был не просто паразитом. Он был умным. Он маскировался под человеческую боль, сливался с фоном. В городе, где каждый второй носил в себе печаль, найти его было всё равно что искать иголку в стоге сена.

Но Авиэль была терпелива. Четырнадцать веков работы с душами научили её одному: зло всегда выдаёт себя. Рано или поздно.

Она прошла мимо закрытой пекарни, мимо старого причала, мимо рыбака, который чинил сети и курил трубку. Он поднял на неё глаза и кивнул. Авиэль кивнула в ответ.

Люди здесь не боялись незнакомцев. Это было странно. В больших городах, где она бывала раньше, все шарахались друг от друга. Здесь же — маленький мир, где каждый знал каждого, и чужая женщина в мятом пальто вызывала не страх, а любопытство.

— Эй, мисс! — окликнули её.

Она обернулась. Молодой парень, почти подросток, сидел на перевёрнутой лодке и мастерил что-то из дерева.

— Вы та самая? — спросил он.

— Какая?

— Которая у Вернера живёт. Метеоролог.

— Да, — сказала Авиэль. — Я метеоролог.

— А я Томми, — парень улыбнулся. — Сын Моргана. Ну, из лавки. Папа говорил, вы странная.

— Я не странная.

— А Вернер говорит, что вы ангел.

Авиэль замерла.

— И вы верите?

Томми пожал плечами.

— Вернер странный, но он не врёт. Если говорит, что вы ангел, — значит, ангел. Он так шутит. Все думают, что это шутка, а на самом деле — правда.

Авиэль смотрела на парня. У него было открытое лицо, ясные глаза. И он был прав. Элиас шутил правдой. Это было его оружие.

— А ты что делаешь? — спросила она.

— Кораблик, — он показал деревянную заготовку. — Мой брат в море, я ему талисман делаю.

— Талисман?

— Ну, на удачу. Чтобы вернулся.

Авиэль подошла ближе. Деревянный кораблик был грубым, но в нём чувствовалась забота. И ещё что-то. Слабый след.

Она нахмурилась.

— Твой брат, — сказала она. — Он давно в море?

— Третий день. Шторм был, но он справится. Он сильный.

— Можно мне посмотреть на твой талисман?

Томми протянул ей кораблик. Авиэль взяла его — и в тот же миг почувствовала холод.

Это был демонический след. Слабый, старый, но узнаваемый. Демон касался этого мальчика. Или его брата.

— Томми, — сказала она осторожно. — Твой брат... он был в городе перед выходом в море?

— Да, конечно. Мы вместе живём.

— И ты не замечал ничего странного?

Парень задумался.

— Ну... он грустный стал. Последнее время. Говорил, что сны плохие снятся. Что море зовёт. Но это же нормально для рыбака, да?

Авиэль сжала кораблик в руке.

— Ты знаешь, где он сейчас? В море?

— Да. Вернётся через пару дней. А что?

— Ничего, — она постаралась улыбнуться. — Просто будь осторожен. И если увидишь что-то странное — скажи мне или Элиасу. Хорошо?

Томми кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство.

— С братом что-то не так?

— Я пока не знаю. Но узнаю. Обещаю.

Она вернула кораблик и пошла дальше.

Демон прикоснулся к рыбаку, который ушёл в море. Если он присосался к нему — парень может не вернуться. Или вернуться пустым.

У Авиэль было мало времени.

---

Она провела в городе ещё несколько часов. Опросила старуху, торгующую рыбой. Зашла в аптеку. Поговорила с барменом из «Якоря». Собирала осколки — мелкие жалобы, странные происшествия, люди, которые вдруг потеряли интерес к жизни.

Картина складывалась.

Демон охотился на рыбаков. Тех, кто уходил в море один. Он питался их страхом перед глубиной, их тоской по тем, кто не вернулся. Он был старым — старше, чем этот город. Возможно, он жил здесь десятилетиями, тихо высасывая души, и никто не замечал.

Никто, кроме неё.

К вечеру она вернулась на маяк. Ноги гудели — ещё одно новое ощущение. В Раю она не ходила пешком. Здесь же каждый шаг отдавался в теле, и это было странно приятно.

Элиас уже был дома. Она услышала его голос ещё с крыльца — он разговаривал с чайкой.

— Ты невыносима. Я тебе рыбу принёс, а ты клюёшься. Где логика?

Шрам что-то прокричала в ответ.

— Я тоже тебя люблю, — сказал Элиас.

Авиэль вошла. Он стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюле.

— Ужин, — сказал он. — Макароны с томатной пастой. Прости, ничего изысканнее нет.

— Я не голодна.

— Ты никогда не голодна. Но ты ешь. Садись.

Она села. Он поставил перед ней тарелку и сел напротив. Начал есть, не дожидаясь её.

— Что ты узнал? — спросила Авиэль.

— Немного. Морган говорит, что в городе тихо. Но его сын, Томми, жаловался, что брату снятся плохие сны.

— Я говорила с Томми.

Элиас поднял глаза.

— Тоже заметила?

— Да. Демон касался его брата. Того, что сейчас в море.

— Плохо.

— Очень плохо. Если демон присосался к нему, он может не вернуться.

Элиас отложил вилку.

— Что мы можем сделать?

Авиэль задумалась.

— Ждать. Если брат Томми вернётся, я смогу проверить его душу. Если демон внутри — я его вытащу.

— А если не вернётся?

— Тогда демон уйдёт вместе с ним. В море. И мы его потеряем.

Элиас помолчал.

— Значит, будем надеяться, что вернётся.

— Надеяться?

— Да. Это когда ты не знаешь, что будет, но веришь в лучшее.

— Я не умею верить в лучшее. Я умею считать вероятности.

— И какая вероятность?

Авиэль опустила глаза.

— Двадцать процентов. Не больше.

— Двадцать, — повторил Элиас. — Ну, двадцать — это не ноль. Я согласен на двадцать.

Он снова взял вилку и продолжил есть.

Авиэль смотрела на него. Он говорил о надежде так, будто это что-то обыденное. Будто верить в лучшее — это так же естественно, как дышать. Хотя сам не видел красок, сам жил на краю мира, сам похоронил себя здесь после страшной ошибки.

— Ты странный, — сказала она. Уже в который раз.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда.

Он хмыкнул и доел макароны.

---

После ужина Элиас поднялся на смотровую площадку маяка.

Авиэль пошла за ним. Она не знала, зачем. Просто ей не хотелось оставаться внизу одной. Это тоже было новым — раньше одиночество никогда её не беспокоило.

Ночь была ясной. Впервые за несколько дней тучи разошлись, и над морем зажглись звёзды. Много звёзд. Больше, чем Авиэль видела когда-либо.

— Красиво, — сказала она.

— Ага, — Элиас стоял, опершись на перила, и смотрел в небо. — Я их не вижу. Ну, толком. Они просто белые точки для меня.

— Но ты всё равно смотришь.

— Смотрю. Привычка.

— Расскажи мне про них.

Он повернулся к ней.

— Ты же ангел. Ты должна знать про звёзды больше меня.

— Я знаю их химический состав и орбиты. Но я не знаю... — она запнулась. — Не знаю, что люди видят, когда смотрят на них.

Элиас помолчал. Потом заговорил — тихо, медленно.

— Люди видят истории. Вон там — Кассиопея. Царица, которая слишком много хвасталась. Её наказали, посадили на небо вверх ногами. А там — Орион. Охотник. У него пояс из трёх звёзд. Говорят, он гоняется за Плеядами, но никогда не догоняет.

— Это мифы, — сказала Авиэль.

— Да. Но они красивые.

— В Раю нет мифов. Только факты.

— Поэтому у вас скучно?

— Наверное.

Элиас повернулся к ней.

— Хочешь, я научу тебя мифам?

— Зачем?

— Чтобы тебе было о чём думать, когда ты не спишь по ночам.

Авиэль смотрела на него. Звёзды отражались в его глазах — она видела это, хотя знала, что он сам не видит их света.

— Хорошо, — сказала она. — Научи.

И он начал рассказывать. Про Андромеду, прикованную к скале. Про Персея, который её спас. Про Дракона, который сторожил золотые яблоки. Про Лебедя, который летит вдоль Млечного Пути.

Авиэль слушала. Она знала, что всё это — выдумка. Но почему-то выдумка казалась важнее правды.

— Элиас, — сказала она, когда он закончил.

— М?

— Почему ты живёшь здесь? Один.

Он помолчал.

— Я же говорил. Маяк.

— Но маяк может работать без тебя.

— Может.

— Тогда почему?

Он вздохнул и повернулся к морю.

— Потому что я не хочу, чтобы кто-то ещё видел меня таким.

— Каким?

— Сломанным, — он сказал это просто, без жалости к себе. — Я был хорошим хирургом. Лучшим. А потом стал никем. Я не хочу, чтобы люди смотрели и вспоминали того, прежнего. Здесь меня никто не помнит. Здесь я просто смотритель.

Авиэль подошла ближе и встала рядом.

— Ты не сломан, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу души. Твоя не сломана. Она просто... в ремонте.

Элиас усмехнулся.

— В ремонте. Хорошее слово.

— Я серьёзно.

— Я знаю, — он посмотрел на неё. — Ты всегда серьёзна.

— Не всегда.

— А когда нет?

— Когда ем твой хлеб. Когда слушаю твои мифы. Когда... — она запнулась. — Когда ты рядом.

Элиас ничего не ответил. Они стояли на вершине маяка, под звёздами, и молчали. И это молчание было громче любых слов.

---

Утром пришли плохие новости.

Брат Томми вернулся.

Но не один.

Авиэль почувствовала это ещё до того, как Элиас спустился с маяка. Волна холода прошла по городу — слабая, но отчётливая. Демон вернулся вместе с рыбаком.

— Он в порту, — сказала она, вбегая в кухню. — Я чувствую его.

Элиас отставил кофе.

— Брат Томми?

— Да. И демон внутри. Надо идти.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Он кивнул, схватил плащ и направился к двери. Авиэль пошла за ним, но на пороге остановилась и обернулась.

— Ты уверен, что хочешь идти? Это опасно.

— Я помню, — сказал Элиас. — Но там Томми. И его брат. И демон, который жрёт людей в моём городе. Так что да, я иду.

Авиэль посмотрела на него. Потом кивнула.

— Тогда держись рядом. И делай, что я скажу.

— Слушаюсь, ангел.

Они вышли в серое утро.