13 часть: Пока не померк свет

Тишина.

Она навалилась на Феликса после того, как он захлопнул дверь. Она была оглушительной, тяжелой, как свинцовый колпак. Он прижался ухом к дереву, его тело сотрясали судорожные рыдания, которые не могли вырваться наружу.

Сначала был яростный рев Хёнджина. Потом — другие голоса, рыки, звуки борьбы. Потом… потом крик. Не крик боли. Что-то другое. Что-то вроде… освобождения. Последний выдох воина, который сделал все, что мог. И больше — ничего.

Феликс замер. Слезы текли по его лицу горячими, беззвучными ручьями, падая на кафель пола. Он скользнул вниз по двери, сполз на пол, обхватив голову руками. Внутри него выло. Рушились все стены, которые он так старательно строил все эти дни. Рушился мир. Потому что Хёнджин и был его миром. Его скалой, его якорем, его причиной дышать.

Теперь он был один. В абсолютной темноте. Снаружи доносились приглушенные звуки — шарканье, тихие булькающие вздохи. Они еще были там. Наевшиеся? Или просто замершие в ожидании новой добычи?

Его взгляд упал на рану на руке. Бинт, который наспех намотал Хёнджин, уже пропитался кровью. Эта кровь… она могла привлечь их. Хёнджин купил ему время, но на что? Чтобы сидеть и ждать, пока они сломают дверь? Чтобы стать одним из них, чего он так боялся?

«Я не хочу становиться одним из них».

Его собственные слова эхом отдались в памяти. В них не было страха сейчас. Была холодная, кристальная ясность. Хёнджин сделал свой выбор. Теперь его очередь.

Он медленно поднялся на ноги. В темноте нащупал раковину. Нашел осколок зеркала, тот самый, что поранил его. Достаточно большой. С острым, неровным краем.

Он вернулся к двери, прислушался. Шаги снаружи были едва слышны. Они теряли интерес. Или просто ждали.

Феликс опустился на колени посреди маленькой, темной комнаты. Он представил себе бирюзовую воду австралийского пляжа. Яркое, слепящее солнце. Крик чаек. Смех сестры. Потом — лицо Хёнджина. Его ухмылку в школьном классе. Его решительный взгляд, когда он говорил «Держись рядом». Его тепло в тесной кладовке. Его последний поцелуй — нежный и бесконечно печальный.

Он не стал ждать, пока дверь рухнет. Он не дал им этой победы. Он не дал вирусу забрать у него последнее, что у него осталось — себя. Свою память. Свою любовь.

Он поднес холодный, острый край стекла к запястью. Рука не дрожала.— Я иду, — прошептал он в темноту, не зная, к кому обращается. К Хёнджину? К родителям? К Богу, который, казалось, давно покинул этот мир. — Подожди меня. Не уходи далеко.

Он сделал одно резкое, точное движение. Тишину разорвал не крик, а короткий, шипящий выдох. Ощущение было странным — не боль, а скорее ледяной холод, разливающийся по венам, и внезапная, абсолютная слабость. Он откинулся на спину, глядя в черноту потолка, которую уже начали прорезать странные, танцующие огоньки.

Он не чувствовал страха. Только огромную, всепоглощающую усталость. И странное облегчение. Больше не надо бежать. Не надо бояться. Не надо просыпаться в холодном поту от кошмаров. Он сделал это по-своему. Своими правилами. Как и Хёнджин.

Темнота наступала быстро, мягко, как теплое одеяло. Последним, что он услышал, был тихий, настойчивый стук капель из не до конца закрытого крана в раковине. Кап-кап-кап. Ритмично. Успокаивающе. Как чей-то далекий, знакомый пульс.

Потом и он затих.