6 часть: Город мёртвых

Город, который они знали как шумный, полный жизни механизм, умер. И разлагался. Ветер гонял по пустым проспектам обрывки газет и пластиковые пакеты. Где-то вдалеке, раз или два в день, слышалась автоматная очередь или приглушенный взрыв. Звуки цивилизации, агонизирующей где-то на окраинах.

Они двигались тенью от тени, от подъезда к подъезду, пересекая улицы короткими перебежками. Феликс, превозмогая боль, старался идти сам, опираясь на плечо Хёнджина и на подобранную на помойке палку. Его лицо было покрыто испариной от усилия, но он не жаловался. Ни разу.

— Видишь вон тот магазин с синей вывеской? — прошептал Хёнджин, указывая через дорогу. — Там, кажется, аптека. Может, найдем бинты, антисептик.

Феликс только кивнул. Говорить было тяжело.

Они проскользнули внутрь. Витрины были разбиты, пол усеян осколками и хламом. Запах лекарств смешался с чем-то кислым. Хёнджин, приставив Феликса к стойке, начал обыскивать полки. Нашел перекись, бинты, пластыри. И — о чудо — пачку обезболивающих. Он уже собирался вернуться, когда его взгляд упал на Феликса. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на свою руку. Над запястьем красовалась свежая, неглубокая царапина, из которой сочились капельки крови. Он, должно быть, зацепился за гвоздь, когда пробирались через разбитое окно.

Ледяная волна паники захлестнула Хёнджина с головой. Он бросился к Феликсу, с такой силой схватил его за руку, что тот аж вскрикнул.— Что? Это что? Укус? — голос Хёнджина был хриплым, почти нечеловеческим. Его глаза бешено выискивали следы зубов, разрывы.

— Нет! Хёнджин, нет, отпусти, больно! Это царапина! От стекла или от гвоздя, я не знаю! Смотри! — Феликс тряхнул рукой, показывая чистые, ровные краки раны.

Хёнджин замер. Дыхание вырывалось из его груди судорожными рывками. Он всматривался в царапину, пока глаза не начали слезиться. Нет. Не укус. Просто рана. Живая, человеческая рана. Чувство облегчения было таким острым, что подкосило ему ноги. Он опустил голову, уперев лоб в плечо Феликса.— Ты… Не делай так больше.— Что? Царапаться? — попытался пошутить Феликс, но голос дрожал.— Пугать меня, — прошептал Хёнджин. — Не смей так пугать меня.

Он поднял голову. Их лица были в сантиметрах друг от друга. Хёнджин видел отражение собственного страха в широких глазах Феликса. Видел понимание. И что-то еще. Что-то теплое, что заставляло сжиматься сердце, даже когда мир вокруг лежал в руинах.

Позже, в подвале очередного заброшенного дома, Хёнджин перевязывал ему ногу, смочив бинт перекисью. Феликс стиснул зубы, но не издал ни звука.— Знаешь, — сказал он, когда боль немного утихла. — Мой корейский сейчас, наверное, идеальный. Для уровня выживания. Все фразы, которые нужны: «тише», «опасно», «бежим», «помоги».

Хёнджин слабо улыбнулся, закрепляя пластырь.— А еще «больно» и «спасибо». Не забывай важное.— Спасибо, — тихо сказал Феликс, глядя на его руки.

Хёнджин закончил перевязку, но не отпустил его лодыжку. Просто сидел, держа ее в своих больших, теплых ладонях, словно боялся, что стоит отпустить, и Феликс растворится, как мираж. Страх потерять его стал физическим, постоянным спутником, тугим узлом под ребрами. Он только сейчас понял, что все это время — в библиотеке, в беге, в каждом принятом решении — он боролся не за свою жизнь. Он боролся за эту хрупкую точку тепла рядом с ним. И если ее не станет, то и бороться будет не за что.