Погостили и хватит!

Зимнее казанское утро пробивалось сквозь плотные шторы комнаты Марата бледными, морозными полосами. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. На стенах — плакаты с какими-то рок-группами, на столе — стопки учебников за девятый класс и тетрадки по информатике. Накануне Марата выселили спать на раскладушку к Вове, и мне было жутко неудобно, что я стеснила пацанов.

Тело после вчерашнего побега ныло, пальцы на ногах всё еще неприятно покалывало, но они наконец-то были в тепле. Я поднялась, накинула халат, который мне с вечера оставила Диляра, и пошла в ванную. Смыв остатки вчерашнего кошмара и кое-как заплетя растрепанную косу, я несмело потянула на себя ручку кухонной двери.

На кухне уже вовсю шкворчало масло, пахло жареной яичницей и заваркой. Диляра крутилась у плиты, Марат, сонный и взъерошенный, сидел за столом, лениво двигая вилкой, а Вова стоял у подоконника, задумчиво глядя в окно. На нем была простая фланелевая рубашка, волосы аккуратно зачесаны. При моем появлении он сразу обернулся.

— О, Саидочка проснулась! — Диляра тут же расплылась в улыбке. — Садись, милая, садись. Как спалось? Ноги как?

— Спасибо, Диляра, намного лучше, — тихо ответила я, присаживаясь на край углового диванчика, чуть поодаль от Марата.

— Доброе утро, Саид, — негромко сказал Вова. Он сел напротив меня и пододвинул ближе сахарницу. — Накладывай, Диляр, ей силы нужны. Мы тут как раз с Маратом дела обсуждаем.

Марат тут же оживился, перестал размазывать желток по тарелке и подался вперед, преданно заглядывая брату в рот.

— Вов, ну так че с видеосалоном-то? Пацаны с третьей коробки говорят, дело верное. Школьники толпами валить будут, по рублю за вход отдают! У нас же видак есть, кассеты «сони» достать вообще не проблема через этих фарцовщиков! Организуем точку в подсобке на перекрестке, пацанов из скорлупы на шухер поставим...

— Ты не мельтеши, Марат, — строго осадил его Вова, спокойно наливая себе чай. — Организовать точку — дело нехитрое. Только туда человек нужен надежный. На кассу. Чтоб деньги не уплывали и порядок был. Пацанов твоих оболтусов туда сажать нельзя — они половину выручки в первый же день спустят на сигареты, а вторую половину у них старшие отберут.

— Ну а кого тогда? — Марат разочарованно шмыгнул носом. — Самим, что ли, сидеть? Тебе некогда, у тебя сборы, дела со старшими...

Вова молча сделал глоток, перевел взгляд на меня и постучал пальцами по столу.

— А у нас и ходить далеко не надо, — спокойно произнес он, кивнув в мою сторону. — Саида сидеть будет.

Я от неожиданности едва не поперхнулась чаем.

— Я?! Вов, ты чего? Какой видеосалон, я в этом вообще ничего не понимаю...

— А че там понимать-то? — тут же перебил Марат, округлив глаза от удивления, но идея ему явно понравилась. — Саид, ты че! Там делов-то: кассету в магнитофон вставила, кнопку «плей» нажала, рубли в коробку складываешь и билетики выдаешь. Всё! Видак у нас топовый, японский, пацаны вчера как раз из хаты одной выне...

Вова резко, с глухим стуком опустил кружку на стол. Марат осекся на полуслове и испуганно захлопнул рот, едва не прикусив язык. Вова посмотрел на младшего брата так, что у того всякая охота болтать лишнее пропала. Про то, откуда у «Универсама» взялся этот дефицитный видеомагнитофон, при мне говорить явно не полагалось. Официально — «достали».

— Я тебе язык-то прикушу, Маратка, — тихо, но с леденящим предупреждением пообещал Вова. Марат торопливо закивал и уткнулся в свою тарелку. Вова снова повернулся ко мне, и его голос мгновенно потеплел: — Саид, работа правда не пыльная. Тебе сейчас на улицу лишний раз одной соваться не надо. Вадим искать будет по-любому, а в салоне ты всегда под присмотром. Там наши пацаны круглосуточно дежурят, чужих на порог не пустят. Валера с Зимой там постоянно трутся, скорлупа всякая бегает. Все свои. И копейка своя у тебя появится, чтоб ни от кого не зависеть. Хочешь?

Я посмотрела на Вову, потом на притихшего Марата. Идея, конечно, была странная — связываться с уличными делами после всего, от чего я только что сбежала. Но Вова был прав в одном: сидеть без дела в чужой квартире и полыхать от стыда перед его семьей я бы не смогла. Мне нужна была хоть какая-то почва под ногами.

— Ну... если ты говоришь, что это безопасно, — неуверенно произнесла я, глядя на пар от чая. — То давай попробуем. Мне всё равно деваться некуда. Буду билеты проверять.

— Вот и отлично, — Вова удовлетворенно кивнул и поднялся из-за стола, на ходу подтягивая ремень. — Марат, доедай давай быстрей. Надо в подсобку идти, там пацаны уже вовсю точку обустраивают. Скорлупа стулья из актового зала таскает, Валера с Зимой проводку крутят. Пошли, покажешь Саиде рабочее место.

Через полчаса, накинув теплое пальто и повязав платок по самые глаза, чтобы никто на районе случайно не признал во мне бывшую жену Жёлтого, я вместе с братьями спустилась в полуподвальное помещение бывшей дворницкой на перекрестке.

Там стоял жуткий гвалт и пахло сыростью, свежей побелкой и куревом. Работа действительно кипела вовсю. Мелкие пацаны из «скорлупы» — ушастые мальчишки в облезлых кроличьих шапках — с кряхтением тащили по коридору тяжелые деревянные стулья, выстроенные в ряд.

— О, Адидас пришел! — крикнул кто-то из темноты.

В самой большой комнате, где у стены уже стоял обшарпанный стол с вожделенным японским телевизором, возились старшие. Зима — весь какой-то угловатый, бритый наголо, в неизменном спортивном костюме — пытался пристроить на лавке огромную коробку. А чуть дальше, у розетки, на корточках сидел Валера Турбо. На нем была наглухо застегнутая дубленка, кудрявая челка лезла в глаза, а в зубах была зажата незажженная сигарета. Он крутил отверткой какой-то переходник и злобно матерился под нос, потому что провод никак не хотел вставать на место.

— Здорово, пацаны, — громко сказал Вова, заходя внутрь. — Как успехи?

Турбо дернул плечом, отложил отвертку и поднялся во весь рост, выплевывая сигарету.

— Да херня эта проводка, Вов, коротит постоянно. Но к вечеру запустим, — он вытер испачканные в побелке ладони о джинсы и тут же перевел взгляд на меня.

Его глаза сузились. Валера смерил меня тяжелым, подозрительным взглядом с ног до головы, задержавшись на моем простом платке, под которым я пыталась спрятаться. Зима тоже отвлекся от коробки, уставившись на меня с нескрываемым удивлением.

— Вов, это кто? — не выдержал Турбо, кивнув в мою сторону. В его голосе не было вежливости, только привычная уличная настороженность. — Мы посторонних на точку вроде не договаривались водить.

— Свои, Валер, — спокойно, но веско обрубил Вова, проходя вглубь комнаты и осматривая экран телевизора. — Это Саида. Она у нас на кассе сидеть будет. Деньги принимать, за порядком следить.

Турбо аж поперхнулся, косо взглянув на Зиму, который тоже заметно напрягся.

— В смысле — девчонка на кассе? — Валера зябко передернул плечами и сделал шаг вперед, сверля меня глазами. — Вов, ты че, шутишь? Нам тут только баб не хватало. Это пацанское дело, точка «Универсама». А если с Домбыта кто припрется или менты? Она же в первый раз обрисуется и всё сдаст.

— Ты за языком-то следи, Валер, — тихо, но с нажимом произнес Вова, поворачиваясь к нему. — Я сказал — человек надежный. Вопросы есть еще?

Турбо недовольно зыркнул на меня, потом на Вову, но спорить со старшим не решился. Он лишь шумно выдохнул сквозь зубы и поднял с пола свою отвертку.

— Да мне-то че... Твое дело, Адидас. Пусть сидит, если билеты проверять умеет, — буркнул Валера, но продолжал разглядывать меня из-под своей кудрявой челки с явным недоверием.

— Ладно вам, — Зима примирительно поднял руки, пытаясь сгладить начавшееся напряжение. — Чё вы с утра пораньше сцепились? Кассир так кассир. Саида, здорово. Я Зима. Ну, то есть Вахит. Если чё надо будет — кассету там переставить или если школота развоюется, — сразу мне говори, я тут за углом буду.

— Здорово, Вахит, — тихо ответила я, чуть заметно кивнув. От его спокойного тона дышать стало капельку легче.

А вот Валера Турбо успокаиваться не собирался. Он демонстративно крутил в руках свою отвертку, всем видом показывая, что моё присутствие здесь нарушает какие-то его личные уличные законы.

— Слышь, Маратка, — Турбо перевёл взгляд на младшего Суворова. — А ты чё стоишь, рот разявил? А ну метнись до парней, которые стулья тащат. Пусть шевелятся, у нас через три часа первый сеанс. Надо успеть объявы на столбах расклеить.

— Да иду я, иду, Валер, чё ты сразу начинаешь, — пробурчал Марат и, бросив на меня ободряющий взгляд, быстро выскочил из душного подвала.

Вова тем временем подошел к обшарпанному столу, на котором возвышался массивный японский телевизор, и по-хозяйски похлопал по его пластмассовому корпусу.

— Саид, иди сюда, — позвал он меня, махнув рукой.

Я несмело подошла ближе, чувствуя, как Валера за спиной буквально прожигает мою куртку взглядом.

— Смотри, — Вова указал на небольшую деревянную тумбочку под столом, где стояла обычная картонная коробка из-под обуви. — Сюда будешь складывать выручку. Билеты вон там, в рулоне. Один билет — один рубль. На входе пацаны из скорлупы будут проверять оторванные корешки. Твоя задача просто сидеть здесь, принимать деньги и выдавать билеты. Поняла?

— Поняла, Вов, — я кивнула, разглядывая своё новое «рабочее место». — А если... ну, если крупные купюры принесут? Сдача у меня будет?

— Маратка сейчас разменяет в гастрономе, принесет тебе мелочи для начала, — ответил Вова, а потом повернулся к Турбо: — Валер, ну чё там с проводами? Хватит сопеть, давай подключай уже. Надо проверить, как аппарат пашет.

Турбо тяжело вздохнул, снова опустился на корточки перед розеткой и принялся яростно ковыряться в проводах.

— Да щас, Вов, щас... Переходник этот гребаный не держит. И вообще, кассеты-то где? Пальто принёс чё-нибудь нормальное или опять индийское кино с танцами? Школьники на индийское не пойдут, им Брюса Ли подавай или «Терминатора».

— Принёс, — Вова подошел к большой картонной коробке, которую до этого пристраивал Зима, и достал оттуда несколько пластиковых коробок. — Вот. «Рэмбо», первая кровь. И ещё какая-то фантастика американская. Так что репертуар у нас ходовой.

Я внимательно смотрела на эти яркие, заграничные обложки с непонятными иностранными надписями. В доме Вадима, конечно, тоже был видеомагнитофон, и я видела такие кассеты, но там они казались атрибутом роскоши, а здесь, в этом сыром, холодном казанском подвале, они выглядели как настоящее сокровище, вокруг которого крутился весь этот пацанский бизнес.

— Слышь, Саида, — вдруг раздался снизу хриплый голос Турбо. Он даже не поднял головы от проводов, продолжая крутить отвертку. — А ты сама-то боевики эти видела? Или только по телевизору «Голубой огонёк» смотрела?

Я на секунду растерялась от его резкого вопроса, но постаралась ответить спокойно, без вызова:

— Видела. И «Рэмбо» видела, и «Челюсти». У Вади... у бывшего видеомагнитофон был.

Турбо на секунду замер. Его рука с отверткой остановилась, он медленно поднял голову и посмотрел на меня из-под своей кудрявой челки. В его глазах мелькнула какая-то странная, насмешливая искра.

— О как. Сразу видно — элита с чекистского поселка, — буркнул он, возвращаясь к работе. — Видаками они там швырялись. Ну у нас тут не чекистский, Саид. У нас тут всё попроще. Так что к роскоши не привыкай.

— Валера, хорош зубы скалить, — негромко, но очень веско перебил его Вова. Он сделал шаг вперед, заслоняя меня собой от взгляда Турбо. — Делом занимайся.

Валера ничего не ответил, только ещё яростнее закрутил винт на переходнике. На кухне у Суворовых Вова казался мягче, но здесь, на точке, он мгновенно превращался в безоговорочного лидера, чьё слово для пацанов было законом. И даже дерзкий Турбо не смел перечить ему открыто.

— Ладно, Саид, — Вова повернулся ко мне и мягко коснулся моего плеча. — Мы сейчас с Вахитом отойдем на улицу, надо с парнями со второй коробки перетереть. Маратка скоро вернется, принесет сдачу и билеты. Ты пока осваивайся. Валера тут останется, если чё — он поможет. Валер, понял меня? Чтоб без твоих уличных шуточек тут.

— Да понял я, Вов, чё ты меня как маленького контролируешь, — отозвался Турбо, не поднимая глаз. — Не съем я твою Саиду. Пусть сидит.

Вова ещё раз внимательно посмотрел на меня, будто спрашивая, всё ли нормально, и, дождавшись моего утвердительного кивка, вместе с Зимой вышел из комнаты. В коридоре послышались их удаляющиеся шаги, а затем глухо хлопнула тяжелая входная дверь подвала.

Мы остались в комнате вдвоем.

Тишина установилась просто звенящая. Слышно было только, как Валера сопит, возясь с проводами, да как где-то в углу мерно капает вода из старой трубы. От сырости подвала меня начало слегка знобить, и я плотнее закуталась в своё пальто, присаживаясь на край выделенного мне стула за кассовым столом.

Валера возился ещё минуты две. Наконец, в розетке чё-то негромко щелкнуло, и на передней панели японского видеомагнитофона загорелись маленькие зеленые цифры. Турбо удовлетворенно выдохнул, поднялся на ноги и с размаху уселcя на соседний стол, прямо напротив меня.

Он достал из кармана дубленки помятую пачку сигарет, выудил одну и уже занес спичку, но вдруг остановился, косо посмотрел на меня и спросил:

— Дым глаза не выест, королева? Или у вас на чекистском только французскими духами пахло?

— Кури, — тихо сказала я, глядя на свои руки. — Мне всё равно.

Валера чиркнул спичкой, прикурил и выпустил густую струю сизого дыма в потолок. Он сидел, покачивая ногой в потрепанном кроссовке, и не мигая смотрел на меня. Этот его взгляд — изучающий, колючий, без капли вчерашней вовкиной нежности — заставлял меня чувствовать себя жутко неловко.

— И чё ты забыла на Универсаме, Саида? — вдруг спросил он, прищурившись от застилавшего комнату дыма. — Девчонка ты видная, ухоженная. Вовка прибежал ночью, бледную тебя привез в одном пальто...

Валера замолчал, лениво обтирая пыль с крышки новенького телевизора чистой тряпкой, и искоса поглядывал на меня. Было видно, что его так и подмывает порасспрашивать, уличный интерес так просто не заглушишь.

— Слушай, Саид, — Турбо оперся локтями о стол, на котором стоял видак, и прищурился. — Я вот чё спросить хотел. До меня просто слухи долетали... Пацаны трепались, что в городе девчонка одна жила, жена какого-то жесткого авторитета. Из этих, при делах которые, при деньгах. Говорили, у неё там и шмотки заграничные, и жизнь как в кино. Это ты, что ли, та самая?

Я замерла, сжав пальцы под столом. Внутри всё похолодело. Вот, значит, как. В лицо он меня никогда не видел и толком не знал, чья именно я бывшая жена, но уличный телефон уже разнес слухи о какой-то «богатой девчонке авторитета». Главное — чтобы имя Вадима и то, что он с Домбыта, вообще здесь не всплывало, иначе пацаны просто не поймут, почему Адидас прячет у себя бывшую бабу из вражеской группировки.

— Мало ли чё пацаны твои треплют, Валер, — постаралась я ответить как можно равнодушнее, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — Слухам верить — себя не уважать.

— Да ладно тебе, не колись, — Турбо ухмыльнулся, приняв мою настороженность за обычную скрытность. — Я ж не мент, чтоб допросы устраивать. Просто интересно. Вовка привез тебя ночью, пальто вон простенькое... А слухи ходили, что та краля в золоте купалась. Вот я и думаю: либо врут пацаны как дышат, либо твой авторитет тебя знатно обобрал перед тем, как ты от него сбежала.

Я промолчала, сделав вид, что очень увлечена разглядыванием билетов в рулоне. Пусть думает, что хочет.

— Ладно, чё ты надулась сразу, — Валера смахнул последнюю пылинку с экрана и бросил тряпку на тумбочку. — Мне вообще фиолетово, чья ты там бывшая. Главное, чтоб у нас на точке из-за тебя косяков не было. Адидас за тебя подписался — значит, для Универсама ты неприкосновенна. Пацаны слово старшего уважают. Но ты это... если чё подозрительное увидишь, или если школота борзеть начнет — мне сразу ори. Поняла? Я пацан резкий, быстро порядок наведу.

В этот момент тяжелая дверь подвала наверху с грохотом распахнулась, и по коридору разнесся звонкий крик Марата:

— Валера! Саид! Встречайте кассу! Разменял у тети Любы в гастрономе, еле выпросил!

Марат влетел в комнату, раскрасневшийся с мороза, и с размаху вывалил на стол передо мной тяжелую матерчатую сумку, в которой весело зазвенели горы советской мелочи. Следом за ним, толкаясь в дверях, потянулась «скорлупа» — мелкие пацаны тащили последние стулья, шумно переговариваясь и с восторгом косясь на заветный японский телик. Наша точка оживала.

///

Прошла неделя. Вся эта кутерьма с билетами, грязной мелочью и запахом сырого подвала стала для меня привычной рутиной. Жизнь потихоньку входила в колею, страх понемногу отпускал.

Был поздний вечер. Последний сеанс уже шел вовсю. За плотной шторкой в зале сидело человек десять школьников, завороженно уставившись в мерцающий экран телевизора. Оттуда доносился гнусавый голос переводчика и звуки заграничного фильма.

В предбаннике мы остались вдвоем с Валерой. Зима ушел со старшими на сборы, Маратка убежал домой, чтобы Диляра не ругалась из-за поздних прогулок, а Турбо остался караулить точку. На удивление, он оказался не таким противным, как я себе представляла. Он лениво сидел на стуле, листая какой-то журнал и изредка поглядывая на часы.

— Валер, я в уборную отойду на минуту, ладно? — тихо сказала я, поднимаясь со своего места за кассовым столом. — Сдачу я пересчитала, в коробку сложила.

— Да давай, иди, Саид, чё спрашиваешь-то, — отозвался Турбо, даже не поднимая головы от журнала. — Я посижу.

Я вышла в темноватый узкий коридор подвала и зашла в маленькую бывшую дворницкую каморку, где была раковина. Включила холодную воду, брызнула на лицо, стараясь смыть усталость этого длинного дня. Избавиться от привычки постоянно оглядываться было тяжело, но здесь, на Универсаме, я впервые за долгое время чувствовала себя в относительной безопасности.

Пока я вытирала руки полотенцем, наверху со скрипом открылась входная дверь. По лестнице застучали шаги. Спокойные, размеренные. Я не придала этому значения — мало ли, кто-то из запоздавших школьников или своих пацанов вернулся.

Пригладив волосы, я толкнула дверь и вышла обратно в предбанник кассы. И в ту же секунду у меня внутри всё оборвалось.

У кассового стола стояли трое парней. На них были хорошие, дорогие дубленки, норковые формовки — сразу видно, не местная голытьба. Вели они себя на удивление вежливо, даже культурно. Вперед вышел невысокий, крепкий парень с цепким взглядом — это был Цыган, один из заметных пацанов с Домбыта. Моё сердце заколотилось где-то в районе горла. Я инстинктивно замерла в тени дверного проема коридора, молясь, чтобы они не повернули головы в мою сторону. Из-за полумрака и моего простого платка они меня пока не заметили.

— Здорово, пацан, — негромко и даже как-то дружелюбно произнес Цыган, обращаясь к Турбо. — Мы слышали, у вас тут салон открылся. Видак козырный, кино заграничное крутят. Пустишь посмотреть?

Валера поднялся со стула. Его уличный радар мгновенно сработал на чужаков, но поскольку домбытовские не быковали и вели себя вежливо, Турбо ответил в своей обычной манере, сдержанно:

— Здорово. Да сеанс уже к концу подходит, пацаны. Минут пятнадцать осталось. Вы бы завтра приходили, с часу дня работаем.

— Да ладно тебе, чё ты, — Цыган ухмыльнулся, мягко, без наезда, и подошел ближе к столу, оперевшись на него рукой. — Мы аккуратно зайдем, сзади постоим, мешать никому не будем. Уж больно интересно, чё за аппарат у вас. Рубль давай дам.

Он полез в карман дубленки, вытащил новенькую хрустящую рублевую купюру и аккуратно положил её на кассовый стол. И в этот самый момент его взгляд лениво скользнул мимо Валеры — прямо туда, в темный угол коридора, где у стены замерла я.

Цыган осекся. Его рука так и осталась лежать на рубле. Глаза парня удивленно округлились, улыбка медленно сползла с лица. Он смотрел на меня в упор, шумно втянув носом воздух.

— Опа... — тихо, почти с придыханием протянул Цыган. — Пацаны, гляньте-ка сюда. Вы посмотрите, кто тут у нас у Универсама на кассе сидит.

Двое домбытовских, что стояли позади него, тут же повернули головы. Их культурный, вежливый тон испарился в ту же секунду. Лица парней мгновенно ожесточились, на них проступила наглая, торжествующая ухмылка.

— Ни хера себе поворот... — присвистнул второй, высокий домбытовец. — Саидочка. Живая, здоровая. А Вадим-то пацанов со всех районов поднял, ищет её, с ног сбился. А она тут с универсамовскими трется.

Валера Турбо мгновенно сориентировался. Поняв, что пришедшие пацаны знают меня лично и разговор заходит куда-то не туда, он сделал быстрый шаг в сторону, перекрывая им обзор и загораживая меня своим телом. Рука Валеры незаметно, но плотно легла в карман дубленки, где всегда была отвертка.

— Слышь, пацаны, хорош зубы скалить, — ледяным, опасным тоном произнес Турбо, сверля Цыгана глазами. — Вы чё-то попутали. Девчонка здесь работает. Деньги забирай и на выход пошли. Быстро. Нам проблемы на точке не нужны.

Цыган медленно убрал руку со стола, но отступать не собирался. Он смерил Валеру презрительным взглядом, и его вежливость окончательно сменилась уличной наглостью.

— Ты, шкет, рот свой закрой, пока цел, — процедил Цыган, делая шаг в упор к Турбо. — Это женщина нашего старшего. Она из Домбыта сбежала. И мы её сейчас забираем с собой. Вместе с вашим козырным видаком, который вы гады благополучно украли у нашего знакомого. И ты нам не помешаешь, понял?

Двое домбытовских за его спиной шагнули вперед, оттесняя Турбо к стене. Ситуация накалилась до предела. В любую секунду в этом тесном подвале могла пролиться первая кровь.

— Слышь, Цыган, — Валера даже не шелохнулся, хотя двое амбалов за спиной домбытовского старшего уже зажали его в угол у кассового стола. Насмешливая уличная маска окончательно слетела с его лица, глаза превратились в ледяные щелки. — Ты на Универсаме стоишь. Ты чё, берега попутал, в чужой подвал ломиться и свои законы тут устанавливать? Адидас вернется — он тебе эти формовки норковые в глотку затолкает.

Цыган лишь криво ухмыльнулся, медленно расстегивая верхнюю пуговицу дубленки, будто ему стало жарко.

— Твой Адидас на правый берег без спроса не суется, и ты не вякай, скорлупа. Пацаны, — бросил он коротко через плечо, не сводя с Валеры хищного взгляда. — Видак отключайте. И Саиду возьмите, чтоб не покалечили, смотрите мне тут.

Один из домбытовских — тот, что повыше, в тяжелых кожаных перчатках — резко рванул на себя плотную шторку зала. Школьники внутри зашумели, кто-то недовольно крикнул: «Эй, дяденька, чё делаешь, кино же идет!», но парень рявкнул так, что малолетки мгновенно забились под лавки:— Рты закрыли и на выход по одному! Быстро, блядь!

В предбаннике время будто остановилось. Второй амбал сделал шаг ко мне, протягивая руку, чтобы схватить за рукав пальто. Внутри меня всё сковал ледяной, парализующий ужас — перед глазами промелькнуло лицо Вадима, его тяжелые кулаки, запертая комната... Если они меня сейчас заберут, я оттуда живой уже не выйду.

— Беги, Саид! — истошно заорал Валера.

И в ту же секунду в подвале начался настоящий ад.

Турбо не стал ждать. Он резко выдернул из кармана руку, и в полумраке подсобки хищно блеснуло стальное жало длинной отвертки. С диким выкриком он снизу вверх наотмашь полоснул Цыгана по руке. Тот взвыл, отшатнулся, перепачкав дорогую дубленку кровью, и тут же полез во внутренний карман — за стволом или ножом, я уже не разглядела.

— Ах ты сука универсамовская! — взревел второй домбытовец, бросаясь на Валеру со спины и с размаху впечатывая его головой в кирпичную стену. Раздался жуткий глухой стук. Из зала с криками начали выбегать испуганные школьники, создавая жуткую толкотню в узком коридоре.

— Валера! — закричала я, теряя самообладание.

Турбо, с залитым кровью лбом, тяжело дыша, удержался на ногах. Он перехватил отвертку поудобнее, загораживая собой единственный проход ко мне, и бешено зыркнул на меня безумными уличными глазами:— Кому сказал — беги через черный ход, дура! Через дворницкую! Вовке звони!..

Домбытовский в кожаных перчатках наотмашь ударил Валеру в челюсть, сбивая его с ног прямо на кассовый стол. Коробка с выручкой с грохотом перевернулась, советская мелочь со звоном покатилась по цементному полу, смешиваясь с каплями крови.

Цыган, зажимая раненую руку, из которой хлестала темная кровь, с искаженным от ярости лицом шагнул в мою сторону:— Хватай её! И видак дергай, быстро!

Я рванулась назад, в темноту коридора, путаясь в полах длинного пальто. Сзади меня за куртку уже хватал один из нападавших, с треском выдирая кусок ткани. Страх придал сил: я с силой захлопнула тяжелую деревянную дверь каморки прямо перед его носом и навалилась на нее всем телом, судорожно пытаясь нащупать в темноте задвижку. За дверью глухо и страшно ударили кулаком, так, что доски затрещали.

— Открывай! Всё равно найдем! — донесся глухой, звериный рык из предбанника.

Задвижка была старой, ржавой и никак не поддавалась. Пальцы соскальзывали, ногти ломались в кровь об холодный металл. На той стороне двери раздался еще один мощный удар — такой силы, что трухлявый косяк жалобно хрустнул.

— Валера! — в ужасе закричала я, но ответом мне был только глухой шум борьбы, звон разбитого стекла и матерный крик Турбо где-то там, в предбаннике.

Я изо всех сил навалилась плечом на деревянную обшивку, пытаясь удержать дверь. Сердце колотилось в самых ушах, заглушая все звуки. «Только бы задвижка встала, господи, только бы удержать...» — билась в голове одна-единственная мысль.

И тут раздался страшный, трескучий звук.

Дверь каморки предательски, с грохотом распахнулась внутрь. Дряхлый замок вместе с куском старого сухого дерева просто вылетел с мясом от очередного удара тяжелого домбытовского кроссовка.

Сила удара была такой, что меня отбросило назад. Я не удержалась на ногах, больно ударилась спиной о холодную раковину и повалилась на мокрый цементный пол. Платок слетел с головы, волосы рассыпались по плечам.

В дверном проеме, тяжело дыша, вырос силуэт домбытовского амбала в кожаных перчатках. Из коридора за его спиной падал тусклый желтый свет, и его лицо казалось темной, страшной маской. На его куртке виднелись свежие брызги крови — видимо, валеркиной.

Он окинул взглядом крошечную каморку, перевел взгляд на меня, сжавшуюся на полу у раковины, и его губы расплылись в довольной, хищной ухмылке.

— Ну и куда ты собралась, Саидочка? Бегаешь туда сюда, вон ударилась, неприятно ведь! — ласково, отчего у меня по коже побежали ледяные мурашки, спросил он. — От Вадима не убежишь. Погостила у универсамовских — и хорош. Пора домой, муж заждался.

Он сделал медленный, уверенный шаг вглубь каморки, протягивая ко мне свои огромные руки в черной коже. Я попыталась отползти назад, вжимаясь в сырой угол, подбирая под себя ноги и судорожно оглядываясь в поисках хоть какого-то оружия, но позади была только кирпичная стена подвала. Выхода не было.

Я зажмурилась, выставив вперед дрожащие руки, готовая к тому, что сейчас эти кожаные перчатки мертвой хваткой вцепятся в мои волосы и потащат наружу.

— А ну пошел вон от нее, гадина! — раздался из коридора дикий, сорванный крик Валеры.

Домбытовский не успел даже обернуться. Турбо влетел в каморку со спины, как заведенная пружина. Лицо у него было напрочь залито кровью из рассеченного лба, дубленка распахнута, но в глазах горело такое бешеное, звериное упрямство, что амбал на секунду замешкался. Валера с разбегу впечатался всем телом в спину громилы, обхватывая его шею сзади и пытаясь повалить на пол.

Они мертвым грузом рухнули прямо на меня. В тесной каморке поднялся страшный грохот. Огромный домбытовец матерился, пытаясь сбросить со своих плеч избитого, но не сдавшегося универсамовского пацана. Турбо цеплялся зубами, ногтями, бил наотмашь свободной рукой, не давая ему повернуться в мою сторону.

— Саида, ходу! Ходу отсюда, дура! — хрипел Валера, захлебываясь собственной кровью, пока амбал со всей силы впечатывал его ребрами в чугунную раковину. Раздался жуткий хруст.

Страх на секунду отступил, уступив место чистому адреналину. Я поняла: если я сейчас не встану, Валерку здесь просто убьют из-за меня. Кое-как выкарабкавшись из-под их дерущихся тел, я рванулась к выходу из каморки.

В предбаннике кассы царил полный разгром. Перевернутый стол, разорванные в клочья билеты, раскиданная повсюду мелочь. На полу, скорчившись и зажимая располосованную руку, сидел бледный Цыган, а над заветным японским видеомагнитофоном уже возился третий домбытовец, судорожно выдергивая шнуры из розеток.

Увидев меня, выскочившую из темноты коридора, парень у видака бросил провода и двинулся наперерез.

— Держи ее, придурок! — заорал из каморки Цыган, заметив меня.

Я метнулась в сторону, проскакивая под его рукой, и, не помня себя от ужаса, взлетела по крутой бетонной лестнице вверх, к выходу. Тяжелая входная дверь подвала была приоткрыта. Я толкнула ее изо всех сил и вывалилась наружу, в ледяную казанскую темень.

— Стой Саида, стой! Лови ее! — разнеслось по ночному двору.

Я бежала в сторону дома Суворовых, понимая, что это моя единственная надежда. Ноги подкашивались, дыхания катастрофически не хватало, а тени преследователей на белом снегу становились всё ближе и ближе.