Глава 70: Пустые конверты

День выписки не был похож на праздник. Не было ни вспышек камер, ни радостных криков — только тяжелое серое небо над больницей и усиленные наряды полиции у ворот. Ханаэ вышла из главного входа, чувствуя, как свежий ветер покалывает всё еще чувствительную кожу на ладонях.

Рядом, заметно прихрамывая, но упрямо отказываясь от трости, шел Кацуки. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. Он не смотрел по сторонам, игнорируя редкие выкрики протестующих за забором.

— Нам нужно сразу в общежитие, — бросил он, не оборачиваясь к Ханаэ. — Надо найти этого задрота и вытрясти из него всё, что он там надумал, пока валялся в коме.

Изуку очнулся два дня назад, но врачи и Всемогущий ограничили к нему доступ. Ханаэ кивнула, хотя внутри неё росло странное, холодное предчувствие. Она помнила взгляд Тошинори в ту ночь — взгляд человека, который знает, что наступает время прощаний.

Когда они добрались до территории Юэй, школа встретила их непривычной тишиной. Занятия были отменены, многие ученики разъехались по домам, а те, кто остались, старались не выходить из комнат.

В холле общежития 1-А было необычно многолюдно. Почти все ребята собрались у стола в центре гостиной. На лицах Урараки и Ииды застыло выражение, которое Ханаэ видела только на похоронах.

— Что за похоронная процессия? — рявкнул Бакуго, переступая порог. — Где Деку?

Класс вздрогнул. Урарака медленно подняла голову, её глаза были опухшими от слез. В руках она сжимала лист бумаги. Такие же листы лежали перед каждым из присутствующих.

— Он ушел, Бакуго-кун, — голос Ииды надломился. — Он оставил это... всем нам.

Ханаэ подошла к столу. На одном из конвертов аккуратным, чуть дрожащим почерком было выведено её имя. Она взяла его, чувствуя, как бумага кажется непомерно тяжелой.

Рядом Бакуго буквально вырвал свой конверт из рук Киришимы. Он разорвал его одним движением, бегло пробегая глазами по строчкам. Ханаэ видела, как его зрачки сузились, а пальцы начали мелко дрожать.

Она вскрыла свое письмо.

«Ханаэ-тян, прости, что не смог сказать это лично. Я благодарен тебе за всё: за твою поддержку, за то, что ты всегда была рядом и согревала нас своим светом, даже когда было очень страшно. Но Шигараки... Все за одного... им нужен я. Моя причуда подвергает вас опасности. Я видел, что случилось с Бакуго-куном и тобой в той битве. Я не могу допустить, чтобы кто-то еще пострадал из-за моей судьбы. Я должен закончить это в одиночку. Пожалуйста, не ищите меня. Берегите себя и класс. Изуку Мидория».

Тишину в холле разорвал звук рвущейся бумаги. Бакуго скомкал свое письмо и с силой швырнул его в стену.

— ИДИОТ! ЧЕРТОВ ИДИОТ! — взревел он.

Его крик заставил всех вздрогнуть. Кацуки тяжело дышал, его лицо исказилось от ярости и боли. Он ударил здоровой рукой по столу, так что зазвенела посуда.

— Он думает, что он особенный?! Что он может просто свалить и нести этот груз один?! — Бакуго обернулся к Ханаэ, и в его глазах она увидела то, чего он никогда не показывал другим — первобытный страх потерять единственного, с кем он был связан этой тайной.

— Мы не можем просто позволить ему уйти, — прошептала Ханаэ, сжимая свое письмо у груди. — Он же сам себя уничтожит.

— Всемогущий... он знал, — Шото вышел из тени коридора, сжимая свое письмо. Его голос был холодным, как лед. — Он помог ему уйти.

В общежитии повисла тяжелая, удушающая атмосфера. Мир героев рухнул, их Номер Один был уничтожен репутационно, а их символ надежды — мальчик, который всегда улыбался сквозь слезы — исчез в ночи, оставив после себя только бумажные конверты.

Бакуго внезапно развернулся и направился к выходу.

— Ты куда?! Тебе еще нельзя бегать! — крикнул Киришима.

— Искать его! — не оборачиваясь, ответил Кацуки. — Я найду этого ублюдка и выбью из него всё это героическое самопожертвование!

Ханаэ бросилась за ним. Она знала, что сейчас начнется новая глава их жизни — темная, полная охоты и отчаяния. Но она также знала, что Кацуки прав: они не дадут Изуку сгореть в одиночку.

— Я с тобой, Кацуки! — крикнула она, догоняя его на пороге.

Он на секунду замер, не глядя на неё, но и не отталкивая. — Сорняк... готовься. На этот раз нам придется сжечь гораздо больше, чем просто пару злодеев.